В дверь кабинета постучали.

Михаил уже отпустил секретаря, чтобы она смогла успеть собраться к приему в честь свадьбы Рона и Марии, поэтому просто крикнул: «Можно!»

– Главэкзорц, – показался в дверях гвардеец, с которым Михаил был еще не знаком. – Стар-экзорц Нор. Меня послала кап-экзорц Мария Куприянова. Произошел инцидент… – Далее он рассказал о том, что Азамат устроил стрельбу на площади Очищения.

Михаил поблагодарил гвардейца и, проследив хмурым взглядом за закрывшейся дверью, откинулся на спинку стула и сжал переносицу.

– Этот мальчишка… Ну что с ним делать?

Такой инцидент не мог пройти без последствий. Его ждал, как минимум, выговор.

Михаил достал телефон и, найдя в контактах номер Азамата, набрал его, но мальчишка не отвечал. Он боялся, что тот вытворит какую-то глупость.

* * *

– Вам помочь? – послышался голос Самуила.

Нина бросила взгляд на дверь и крикнула:

– Нет. Я сейчас выйду.

Она выворачивала руки под невероятными углами то так, то этак, но все равно не смогла застегнуть тугую змейку на спине. Чуть ранее курьер передал ей большую коробку. Она расписалась и, открыв ее, нашла вечернее платье, туфли и записку: «Надеюсь, угадал с размером. Михаил».

Сдавшись, она негромко произнесла:

– Все же мне понадобится твоя помощь.

Ручка двери опустилась, и в комнату вошел Самуил. Он был уже одет в классический темно-бордовый костюм. Узел черного галстука на черной рубашке был идеальным. Дыхание перехватило. Нина резко отвернулась и через зеркальную гладь проследила, как он медленно подошел к ней со спины. На дне его глаз расцвели алые розы.

– Вы изумительно выглядите.

Нина опустила глаза, не зная, куда их девать, и сжала собственное запястье. Почему она смутилась?

Его взгляд ощущался как прикосновение. Она вновь подняла голову и поняла, что он все это время не сводил с нее глаз. Холодные руки дотронулись до бегунка на ее талии. Он потянул вверх, а Нина замерла и перестала дышать. Бегунок добрался до середины спины, поднялся еще выше…

Их взгляды приклеились друг к другу. Казалось, он видел ее насквозь, даже то, что она сама не могла разглядеть.

Самуил наклонился к ее уху и произнес:

– Дышите.

Движение воздуха от его слов приласкало ее голые плечи и шею. Нина шумно наполнила легкие, грудь поднялась, а щеки вспыхнули; руки покрылись гусиной кожей. Заметив это, он улыбнулся и провел подушечками пальцев по плечу, вызывая новую волну мурашек.

Через силу разорвав зрительный контакт, она сделала шаг, отстраняясь, и повернулась к нему лицом.

– Самуил, не надо… – только и смогла произнести она и осеклась.

– Что именно не надо? – уточнил он. Его взгляд был серьезным: что бы она сейчас ни сказала, он это сделает.

– Не надо быть настолько преданным и зацикленным на мне. Пока мы не на заданиях, ты волен делать что хочешь и идти куда хочешь.

– Но я не хочу никуда уходить, – просто ответил он. – Я хочу быть рядом с вами.

Сердце гулко стукнуло несколько раз под его пристальным взглядом. Он видел ее всю: перемену в ритме дыхания, учащенное сердцебиение, каждую мелочь…

Она до боли прикусила внутреннюю сторону щеки и прочистила горло:

– Члены Белого света знают, кто я, как я выгляжу. Мы должны будем следить за приглашенными.

Уголки губ Самуила кисло поднялись.

– Если для вас это важно, хорошо… Но будь моя воля, я бы спрятал вас от всего мира и ни в коем случае не позволил бы служить людям. Но вы всегда остаетесь верной себе.

– Я не служу людям, – сморщила лоб Нина.

– Пусть так. – Он лишь улыбнулся, а в глазах отразилась глубокая печаль. – Если бы вы только на мгновение увидели себя моими глазами…

– Так расскажи… – Ее голос потух.

Самуил поднял руку и, не увидев протеста в ее глазах, дотронулся ее щеки.

– В вас столько любви, кажется, что если будете неосторожны, то просто захлебнетесь в ней…

– О чем ты?

– Столько жизней, чтобы научиться ощущать жизнь в полной мере. Вы говорите, что грешны, но ведь грех писан человеческой моралью, а люди всегда ошибаются. Что правильно сегодня – неправильно завтра.

Вы свет по плоти, и вы тьма, стоящая на пороге сотворения мира. Я был уверен, что вы прокляты тем, что забыли себя, но сейчас уверен: забвение – благо. Знание о том, кто вы, отрезало ваши крылья и легкость. Я бы хотел, чтобы вы забыли обо всем.

Берегиня… лишь человек – я желаю, чтобы вы знали только это.

Костяшки пальцев с нежностью погладили по ее щеке. Нина содрогнулась и отступила на шаг. Сердце подскочило к горлу. Рука Самуила зависла в воздухе.

Она опустила глаза:

– Нам пора выходить.

Подхватив сумочку со стола и куртку, она поспешила к выходу. Сладкие речи Самуила были подобны отравленному алкогольному коктейлю: они кружили голову, сбивали с толку и медленно убивали.

Дорога прошла в молчании. Она впереди, Самуил в шаге за ней. Юбка платья переливалась и разбрасывала всюду отблески камней. Каблуки то и дело попадали в щели между камнями брусчатки, и хоть идти было недалеко, тонкая подошва пропускала собачий холод.

Зеваки с интересом наблюдали за собиравшимися гостями у Собора первой берегини: только гвардейцы Святой земли играли свадьбы здесь.

Самуил остался стоять у входа в кругу любопытных туристов. Нина прошла через огромные распашные двери, присела на скамью в последнем ряду и стянула куртку, скомкав ее в руках. Через несколько минут ожили голоса песнопевцев – ноты всколыхнули воздух, и музыка заполнила все пространство, проникая глубоко внутрь и пробуждая трепет.

Мария появилась в проеме в белоснежном платье под руку с мужчиной ниже ее на голову, облаченным в рясу. Невинный образ сглаживал ее агрессивную красоту. Она выглядела хрупкой молодой девушкой. Скользнув взглядом по сотням присутствующих, она посмотрела на Рона. Молодожены встретились глазами, улыбнулись друг другу, и она медленно пошла по направлению к жениху.

Нина все еще помнила, как Рон кричал, держа в объятиях умирающую Марию. Если бы не сила исцеления, то она бы была мертва. Хоть кому-то сила берегини принесла счастье.

В такт органной мелодии Мария не шла, а плыла. Нина кинула взгляд в проем ворот и заметила фигуру Самуила. Он не мог зайти внутрь. Навеки проклятый демон.

Самуил поймал ее взгляд и кивнул. Нина резко отвернулась.

Статуя Первой берегини Оливии, подняв ветвь яблони, смотрела пустыми глазами на своды собора. А Мария и Рон, произнеся клятвы, слились в поцелуе. Присутствующие зааплодировали, а молодожены, не расцепляя объятий, повернулись к гостям.

Защелкали вспышки фотокамер.

В это тяжелое время такое светлое событие, как свадьба, напоминало, что жизнь продолжается.

После церемонии все фотографировались и поздравляли молодых, а Нина вынырнула из толпы и вернулась к Самуилу.

– Почему вы не внутри?

– Я никого не знаю, – пожала она плечами, дожидаясь сигнала, что можно двигаться в сторону банкетного зала.

Тот находился недалеко от собора, за пределами Эль-Гаара, а потому Самуил без проблем мог находиться на приеме. Платье Нины походило на диско-шар: свет, падая на искрящуюся ткань, отскакивал сотнями отблесков. Михаил намеренно выбрал такое платье, чтобы она была как можно заметнее.

– Нина! – Мария в подвенечном платье подбежала к ней. – Я так рада, что ты пришла.

Она взяла ее руки в свои, но взгляд скользнул за спину Нины и похолодел.

– Мои поздравления, – учтиво поприветствовал ее Самуил.

Мария поджала губы, но коротко кивнула в ответ и вновь посмотрела на Нину.

– Надеюсь, у вас все получится, – подмигнула она и вернулась к мужу.

Рон кидал на Самуила напряженные взгляды, но, как только Мария подошла к нему, расплылся в улыбке.

Нина подхватила Самуила под локоть, и они направились в сторону банкетного зала.

Очередной раз угодив тонким каблуком в щель, она выматерилась и, подняв подол юбки, недовольно посмотрела на ногу – туфли были маловаты и уже натерли пятки.

– Можешь сходить за кроссовками? – попросила она Самуила и, хмыкнув, добавила: – Эти туфли убьют меня раньше Вивьен.

Самуил кивнул и направился в сторону дома, а Нина со всеми остальными гостями вошла в здание рядом, где располагался банкетный зал, полный цветочных композиций. Высокие узкие окна пропускали дневной свет, большие хрустальные люстры мерцали. В огромном помещении были расставлены круглые столы, покрытые белыми скатертями.

Подойдя к спискам, Нина поняла, что сидит за одним столом с Гришей Одинцовым, которого спасла вчера. Гриша поздоровался с ней. Также за столик присела красивая женщина, которая представилась Олей. Она тоже была гвардейцем Святой земли, но работала в Беларуси. Когда все расселись, стало понятно, что их рассадили по языковому принципу: все говорили на русском.

Оля была непомерно болтлива и за то время, пока все рассаживались, успела рассказать о десятках дел, которые расследовала, и о том, что была троюродной сестрой Марии.

– Ох, вот это мужчина. Ты глянь, – зашептала Оля. Нина проследила за ее взглядом и чуть не подавилась. Самуил застыл в проходе. – Какой горячий… Просто кипяточек.

– Пффффф, – не выдержала Нина и засмеялась, расплескав часть шампанского из бокала. Схватив салфетку со стола, она промокнула юбку от брызг.

Самуил тем временем нашел ее в толпе и направился прямиком через все помещение к их столу.

– Он идет сюда! – громко зашептала Оля. – Как я выгляжу?

– Ты красавица, но он не заинтересуется тобой… – махнула она рукой и про себя добавила: «Он разве что захочет увидеть тебя на вертеле».

Оля фыркнула и, поправляя лиф платья, бросила:

– Красавчик мой… Что у него в руках?

Высокая фигура Самуила выделялась на фоне остальных гостей. Он не шел, а подбирался к их столику, подобно хищнику на охоте. Казалось, он выпустил все феромоны, которые у него были, – даже монахини оборачивались и бросали на него взгляды.

Но он смотрел лишь на одну женщину.

Рот Нины наполнился слюной; не сводя с него взгляда, она сглотнула. Самуил наклонил голову вбок, волосы упали на лоб. Неестественно длинные черные ресницы загибались на кончиках, обрамляя глаза. Зачем мужчине такие длинные ресницы? Радужки же были настолько черны, что сливались со зрачками.

Нине удавалось не поддаться очарованию высшего демона год, но… что-то изменилось. Она скрестила ноги, стараясь заглушить возбуждение.

«Он просто демон!» – напоминала она себе.

Самуил сделал несколько широких уверенных шагов и, проигнорировав Олю, которая привстала со стула, когда он подошел, галантно опустился на одно колено и, прикоснувшись, к лодыжке Нины, стянул ее туфлю. Та забыла, как дышать. Она нервно отдернула ногу, но он удержал ее в своих руках и ловко переобул в кроссовки.

Он выпрямился – взгляд Нины поднялся к его лицу – и протянул руку:

– Потанцуем?

Зрение сузилось до одного существа перед ней: демон, человек, мужчина? Кем его можно было считать? Он демон, у которого не было тела. Он чувствовал все не так, как люди.

Четко очерченные узкие губы изогнулись в приглашающей улыбке. Алые бусины на концах ленты, выглядывающей из-под манжеты пиджака, столкнулись и перекрутились.

Нина протянула руку. Подушечки пальцев прикоснулись к его ладони.

Оля упала обратно на стул и недовольно надула губы.

Они прошли на танцпол. Самуил обхватил ее талию; левая рука Нины легла на его плечо. Громкая музыка заполнила все. И они словно попали в совершенно другой мир. Ладонь прижала ее ближе к себе – Нина больше не могла смотреть на его лицо. Она могла чувствовать его тело, его движения… Самуил сделал шаг, увлекая ее вперед, еще шаг, еще…

И они закружились в танце.

Что может быть проще и сложнее одновременно? Она прикрыла глаза. Тело двигалось само, без усилий. Сильная рука Самуила придерживала ее за спину чуть выше талии, и можно было просто забыться. Здесь, на танцполе, не было расследований, не было одержимых, здесь они были просто мужчиной и женщиной.

В веренице расплывчатых лиц Нина вдруг заметила Михаила у края танцпола. Взгляд главэкзорца вцепился в них, а лицо выражало беспокойство. Нина оступилась.

– Не смотрите на него, – слегка сжал ее руку в своей Самуил, – смотрите только на меня.

Нина повернула голову и утонула в его темных, как две бездны, глазах. Только поддайся, дай слабину… Ведь это так просто любить того, кто заботится о тебе, даже если он всего лишь демон. Разве демоны могли любить? Он просто считал ее своим Владыкой, не более…

– Не надо, – покачала Нина головой.

– Что не надо? – переспросил Самуил, наклоняясь.

– Не будь таким. Ты, по легенде, мой брат, – прошептала она, отстраняясь, но он удержал ее, не давая разомкнуть объятия. Они продолжили танцевать.

– Мне все равно, что о нас подумает кучка экзорцистов. Они каждый день подвергают вас опасности… – произнес он, и не мурашки, а крупные жуки побежали по коже.

Сладкие речи Самуила могли свести с ума кого угодно, и Нина с трудом удерживалась, чтобы не пасть жертвой его очарования. Она помотала головой, а он наклонился еще ниже.

– Не подавайте виду, но возле торта стоит мужчина. Он пристально смотрит на нас.

Нина вновь оступилась и бросила взгляд в ту сторону. В тени сидел седовласый старик. Его пронзительный взгляд был направлен в их сторону. Его глаза показались Нине знакомыми.

– Ты думаешь, это он?

– Не могу точно сказать.

* * *

Михаил сидел за одним из столов банкетного зала и то и дело бросал короткие взгляды на Нину с ее демоном.

Еще ни разу ему не представлялось возможности понаблюдать, как берегиня и демон взаимодействовали, но то, что он увидел, ему не понравилось.

Глаза высшего демона были холоднее космоса; величественное выражение лица подчеркивало, насколько они все недостойны находиться рядом с ним, а свирепая аура, что он источал, заставляла ежиться и держаться от него подальше.

Хищник, ищущий свою новую жертву.

Опасный узник своей хозяйки, который мог в любой момент вырваться и убить всех.

Но…

Глаза Самуила переместились на Нину, и его взгляд разом потеплел. Он ловил каждое движение ее тела, ее голос. А во взгляде проявлялось нечто такое, от чего на руках Михаила встали дыбом волосы, – лицо демона тронула едва заметная улыбка. Его взгляд был не похож на взгляд слуги. Это был взгляд собственника.