Михаил услышал поспешные шаги. Из-за поворота выскочил Азамат, чуть его не сбив.

– Ох, простите, главэкзорц, – сдавленно произнес он, опуская лицо.

Цепкий взгляд Михаила уловил влажные дорожки на его щеках. Брови сошлись на переносице, а взгляд проводил спину Азамата, пока тот не скрылся.

– Что это с ним? – изумилась Мария.

Предчувствие беды пощекотало нервы.

– Поговорим чуть позже. У тебя, наверное, сегодня еще много дел с подготовкой к свадьбе. Спасибо, что задержалась в Стамбуле.

Мария кивнула, а Михаил ускорил шаг – секретарь, заметив его спешку, изумленно привстала – и резко распахнул дверь в кабинет.

Демонический меч молниеносно выскочил из ножен и, пролетев через кабинет, в мгновение ока остановился у его горла. Он так и застыл в проеме. Глаза испуганно сфокусировались на лезвии, застывшем в миллиметре от его шеи. Фифа юркнула между его ног в коридор.

Нина сидела, сжавшись на полу. Она медленно раскачивалась из стороны в сторону. Тени, подобные черному дыму, расползались от нее, заполняя кабинет.

– Что-то случилось, главэкзорц? – подала голос секретарь. Открытая дверь не давала ей увидеть, что происходит.

Михаил сделал шаг назад – меч шевельнулся и отлетел обратно к Нине, застыв возле нее. Михаил кинул взгляд на привставшую секретаршу и бросил:

– Никого не пускайте! – И, зайдя в кабинет, захлопнул за собой дверь, оказавшись словно в другом мире.

Руки тьмы потянулись к нему. Холод обжег кожу и обхватил лодыжки.

Сила берегини была настолько мощной, что внутри все сжалось и задрожало. Если берегини были светом во плоти, то их сила была подобно самой черной тьме. Но она не атаковала Михаила, спокойная и смертельная, она расползалась от Нины во все стороны, а та стояла на коленях, сжав голову руками, и что-то шептала.

Михаил словно через толщу киселя с большим трудом сделал три шага и припал на колено рядом.

– Я не виновата… Я не виновата… Нет. Нет! Уйди из моей головы… Я не ты. Я не ты! – услышал он и хотел схватить ее за плечо, но острие меча вновь опасно приблизилось.

– Нина! Приди в себя! Нина! – закричал он, не решившись прикасаться к ней: остаться без руки не хотелось.

Она вздрогнула и подняла глаза. Кровавые дорожки из носа располосовали лицо и собрались каплями на подбородке. Зрачки нащупали его лицо.

– Приди в себя, – потребовал он.

Нина моргнула. Она прикусила дрожащую нижнюю губу и, наконец прозрев, оглядела кабинет.

– Послушай меня, ты можешь контролировать свой дар, ты сильнее его! Сосредоточься!

В ушах зазвенело от давления энергии; грудь тяжело вздымалась; воздуха в комнате почти не осталось. Если бы сила берегини хотела его убить, то у Михаила не было шансов. Было ясно одно – Нина совершенно не контролировала ее.

Дыхание сперло.

Она опустила голову, зажмурилась и застонала от напряжения.

Черная дымчатая сущность, заполнившая комнату, подобно корням, оплетающим все и вся, стала стягиваться к Нине и впитываться в нее.

Мгновение – и тени пропали. Меч упал на ковер.

Михаил без сил сел на пол, руки опустились. Напряжение отступало, и голова стала тяжелой; пульсирующая боль разлилась от висков к затылку.

– Прости, – промычала она.

Тяжело дыша, он прищурился и посмотрел на нее. Меч мирно лежал у ее ног.

В голове билось: симбиоз демонического меча и берегини давал такую мощь, которая точно могла соперничать с силами Владыки Ада, но Нина совершенно не контролировала ее. Она была опасна не только для себя, но и для окружающих.

Что было бы, если бы он не пришел вовремя?

Грудь вздымалась, словно от быстрого бега, а сил не осталось.

Он поторопился с выводами.

Нельзя давать Нине демонический меч. Вероятно, экзорцисты прошлого знали больше, чем думал Михаил, и на этот запрет были причины. Отдышавшись, не без труда он встал и, подхватив меч, вернул его в ножны.

Нина так и продолжала сидеть на ковре. Белки глаз были испещрены паутиной сосудов, а взгляд, остановившийся на нем, был полон страдания и растерянности.

– Что произошло? Что сделал Азамат? – Злость на мальчишку захлестнула Михаила.

– Он не виноват. Оставь. Это все я… – Боль в ее голосе отражала всю тяжесть ее одиночества. Она бормотала все тише и тише: – Он… злится на меня, но он имеет право на меня злиться… Он прав… во всем прав…

Губы сомкнулись. Тусклые слова затихли.

Михаил нахмурился. Он мог только предположить, какой груз она несла на своих плечах. Канцлер Константин оставил им наследство в виде открытых врат Ада. Именно он был виноват во всех их бедах, не Нина.

– Не стоит слушать его. Ты виновата в произошедшем не больше, чем я. Вставай.

* * *

Нина высморкалась, умылась и сделала несколько глотков проточной воды из крана. Подняв голову, она вгляделась в собственное болезненно-бледное отражение: в белках глаз полопались сосуды, искусанные губы были красны; она подняла дрожащую руку и убрала с лица мокрые черные пряди. Протерев лицо полотенцем, она вышла из санузла и столкнулась с тревожным взглядом Михаила:

– Похоже, я поторопился, предложив тебе взять демонический меч.

– Я понимаю, – кивнула она.

– Подойди. Я хочу тебе кое-что показать. – Михаил указал на окно.

Она тоскливо кинула взгляд на дверь, но все же приблизилась. По тропинке у тренировочного поля бегала маленькая девочка. Она стянула с головы шапку и, заразительно смеясь, убегала от монахинь.

Нина перестала дышать и прильнула к окну, впитывая ее образ.

– Это Дара?

Михаил кивнул.

Она была удивительно похожа на Аню. Словно ее маленькая копия. Грудь сдавило.

Нижняя губа задрожала, Нина закусила ее. «Аня! Твоя дочь растет красавицей».

– Спасибо, – справившись с эмоциями, тихо произнесла она.

Михаил кивнул:

– Она тут всех покорила. Не переживай, в Эль-Гааре безопасно. Сама знаешь, что даже высшие демоны не могут попасть за пределы оборонительной стены.

Она кивнула и отвернулась от окна.

Имела ли она право смотреть на нее? Азамат был прав: именно из-за нее Дара осталась сиротой.

– Спасибо. Я, наверное, пойду.

Она хотела выйти, но в последний момент Михаил схватил ее за руку.

– Нина, – голос его стал хриплым, – оставайся в Эль-Гааре. У нас достаточно людей, чтобы отправлять их в точки… Прикажи своему демону подчиняться одному из гвардейцев, а сама будь здесь. В безопасности.

Нина опустила глаза на их сцепленные руки и резко выдернула свою из его ладони:

– Знаешь, я с радостью бы пожила здесь, ничего не делая, но… не могу.

Его хмурый взгляд стал еще темнее.

– Без меча ты не сильнее обычного гвардейца, а с мечом не можешь контролировать свою мощь. Что будет, если Владыка Ада решит напасть? Или поглотит твою силу? Ты об этом думала?

– У меня есть Самуил. Он защитит меня.

Михаил засмеялся:

– В самом деле? Ты так надеешься на своего демона, но он демон! При удобном случае он без раздумий предаст тебя.

Михаил многого не знал, и Нина не собиралась рассказывать ему об их отношениях.

– Я уверена в нем больше, чем в ком-либо.

– Не пойми меня неправильно, я просто переживаю за тебя.

– Не стоит, – поставила она точку в разговоре и, развернувшись, толкнула дверь и вышла из кабинета.

Внутри все кипело. Михаил хотел заполучить Самуила в свое распоряжение, не более. Самуил – вот главное орудие Святой земли сейчас. Не берегиня, не демонический меч, а демон, который был готов сражаться во славу Святой земли. Это раздражало.

Ноги несли ее к выходу к единственному существу на планете, которое знало ее лучше, чем она знала себя.

Тут она услышала тихую мелодию. По коже пробежали мурашки наслаждения. С каждым шагом она становилась громче. Голоса песнопевцев заполняли собор и переливались через узкие окна и двустворчатые двери.

Шаги замедлились. Носки кроссовок повернулись в сторону собора. Голоса, слившиеся в единый мелодичный гул, казалось, забрались под самую кожу и тронули струны души.

Нина остановилась.

– Красиво поют, правда? – поравнялась с ней одна из монахинь в черной рясе.

Она кивнула и завороженно направилась внутрь главного храма Святой земли.

Ступив на гранитную лестницу, она вошла в собор первой берегини. В нос ударил аромат благовоний, от которых закружилась голова.

Своды огромного готического собора уходили ввысь. Крылатые ангелы сидели под сводами и смотрели на толпы людей с презрением. А великая Первая берегиня Оливия стояла на пьедестале, держа в руках ветвь цветущей яблони.

Гортанная песнь окутала Нину, словно шелковым платком, и манила, взывала…

Толпы людей: мужчины, женщины сидели на длинных скамьях, стояли между рядами. Огонь свечей трепетал в их ладонях. Лица их были обращены к великой Оливии и хору у ее ног. Для паломников главным входом служили огромные распахнутые двустворчатые двери со стороны города. Сотни людей, не вместившиеся в собор, стояли на лестнице и на площади.

Нина отошла от прохода и, подперев стену спиной, прикрыла глаза. Ангельские голоса отдавались в груди вибрацией. И пришло спокойствие и умиротворенность. Все проблемы остались за стенами, а здесь полная веры, мольбы и любви мелодия исцеляла даже берегиню.

Руки Нины покрылись гусиной кожей.

Она улыбнулась и приоткрыла глаза. Люди, собравшиеся здесь, молившиеся святым берегиням, даже не осознавали, что за их спинами стоит одна из тех, кому они молились.

Берегини прошлого в глубоких арочных нишах сурово взирали на маленьких людей. Их грозный вид придавливал к земле и напоминал: вы лишь грешные люди. Одна из ниш пустовала и словно только и ждала, когда на почетное место встанет статуя двадцать пятой берегини.

Весь мир думал, что берегини – святые, но все это ложь… Вся человеческая вера – не что иное, как обман.

«Я демон. Демон, умеющий исцелять людей… Что за насмешка Бога?» – покачала она головой и перевела взгляд на берегиню Оливию.

В начале времен появился Свет, а в его тени появилась Тьма. Свет и Тьма: Добро и Зло – в них заключен баланс мира. Рожденный Тьмой не может стать Светом, – скажете вы?

Но что есть судьба, как не наш выбор?

Нина прикоснулась к кулону на шее. Она, Нина, и берегиня – свет во плоти, но и Владыка Тьмы. Так кто же она?

И то и другое. И только выбор делал ее тем, кто она есть.

Первая берегиня Оливия родилась именно здесь. На месте ее рождения появилась молодая цветущая яблоня. За тысяча четыреста лет яблоня росла, крепла; она была и оставалась символом Первой берегини.

Еще до открытия врат Ада ходили слухи, что искренняя молитва на службе Собора первой берегини могла исцелить, но кроме веры никаких подкреплений этому не было.

Искупление – вот что Нина искала. Она винила себя в смерти приемных родителей; в смертях миллионов людей из-за открытых врат Ада. Она готова была кричать, что ни в чем не виновата, но верила ли в это сама?

Слова Азамата пробили ее панцирь, который она отращивала больше года. И единственное, что возвращало почву под ее ногами, была жертва. Она наказывала себя исцелением людей. Абсурдная мысль, что это могло искупить ее грехи, не давала покоя. Но только оно приносило облегчение.

Здесь было много калек и людей, выглядящих нездоровыми. Но больше всех бросался в глаза юноша лет четырнадцати в инвалидной коляске. Его тщедушное тело было пристегнуто к коляске; тонкая трубка шла от носа к баллону с кислородом. Он один из немногих, кто прямо смотрел на статую берегини Оливии, не сложив руки в молитве.

Сила исцеления до сих пор казалась проклятием. Она отбирала жизнь Нины, но она же была ее искуплением. Не только ее грехов, но и грехов ее прошлых жизней.

Век берегинь недолог: двадцать два года. Время Нины подходило к концу.

Она подняла руку и посмотрела на собственную ладонь. Всю жизнь она боялась своей силы. Она бежала от долга берегини, как от пожара, но это привело к плачевным последствиям…

Она поклялась, что взамен на жизнь Дары примет долг берегини, и собиралась продолжать исполнять свое обещание. И хоть она не стала берегиней прошлого, полной жертвенности и исцеляющей всех подряд, но в такие моменты вспоминала о договоре.

Нина вздохнула и, неспешно пробираясь сквозь толпу, стала приближаться к юноше. Подойдя к нему вплотную, она улыбнулась женщине, которая стояла за его коляской, видимо матери юноши. Она была красивой женщиной лет тридцати пяти. В ее глазах не было ни грусти, ни злости на свою судьбу и судьбу сына, одно лишь смирение.

Жалость кольнула сердце Нины.

Она сняла шарф и «уронила» его. Присев, она положила свою ладонь на руку юноши на подлокотнике.

Сила исцеления мощным, стремительным потоком стала перетекать в него. Нина медленно встала, и в тот момент, когда сила, ухватив и перетянув его болезни, вернулась в тело Нины, она убрала руку и выпрямилась.

Юноша вздрогнул. Убрал руку с подлокотника и обхватил себя за плечи.

Его полуизумленный-полуиспуганный взгляд столкнулся с ее. Нина отвернулась и направилась прочь.

Она пробиралась через скопление людей к выходу из собора.

Теплое чувство и легкая усталость разлились по телу. Хоть что-то она могла изменить. И, получив немного искупления, улыбнулась.

* * *

Огромное помещение собора было как на ладони. Тысячи прихожан толпились и были подобны лаве, извергающейся из нутра вулкана на площадь Очищения.

Пробираясь к выходу через поток напирающих прихожан, Нина словно боролась со всем миром, с каждым шагом отдаляясь от исцеленного юноши.

Михаил стоял у черного входа, чуть на возвышении, и поверх голов верующих смотрел, пока она наконец не растворилась в солнечном белесом мареве улицы. Его взгляд скользнул по исцеленному юноше. Тот изумленно стянул кислородную маску с лица и с подозрением посмотрел на собственные ноги…

Вера с примесью благоговения пробежалась своей рукой по позвоночнику, покрывая спину мурашками.

Нина была совершенно обычным человеком, ей был не чужд эгоизм, в ней была вспыльчивость, грубость, но выбор, который она делала, порождал в душе Михаила надежду на лучшее: даже в берегинях была тьма, с которой они боролись. Что уж говорить об обычных людях…

Что нас делает людьми? Людьми мы становимся по факту рождения? Или же мы рождены, чтобы научиться ими быть?

Сострадание, милосердие, доброта – это врожденные потребности человека или все же его выбор? Не богатство, не власть, а доброта и сострадание – вот что должно стать главными качествами, к которым должны стремиться люди. Только это нас спасет, иначе мы просто убьем сами себя, обернувшись демонами.

Михаил не мог сказать, что знал Нину очень хорошо, но год борьбы с демонами закалил ее. Все они, он, главэкзорц Святой земли, она, берегиня, желали жить обычной жизнью, но разве могли они позволить себе малодушие?

Могли. Они всего лишь люди, и в этом вся трагедия. Они могли плюнуть на все и всех и жить своей жизнью. Им бы хватило сил защитить себя и свою семью, и плевать на всех. Хоть перебейте друг друга: люди и порождения людей – демоны.

Но Михаила и Нину объединяло одно: они взяли ответственность за открытие врат Ада на себя. Святая земля должна была контролировать канцлера Константина и не идти на поводу у его безумных планов, Нина же…

Михаил поднял глаза к сводам собора, где ангелы сражались с демонами.

Нине же просто не повезло родиться берегиней. Михаил был благодарен ей за выбор, который она делала каждый день – помогать людям. Этот путь тернист, каждый шаг на нем приходилось преодолевать босиком по битому стеклу, но из крови, оставляемой на этой тяжелой дороге, вырастали прекрасные цветы надежды…

Юноша, которого исцелила Нина, непонимающе шевельнул коленями. Его мать обошла коляску. Юноша оторвал руки от подлокотников и, распахнув плед, уставился на собственные ноги в спортивных трикотажных брюках. Острые колени вновь шевельнулись. Стопы в носках опустились на пол.

– Ааааааа! – закричала женщина и, рыдая, рухнула на мраморный пол возле сына.

Голоса песнопевцев, разбившись, рассыпались и смолкли. Прихожане отступили на несколько шагов, образовывая кольцо вокруг юноши с матерью, плачущей навзрыд и хватающей ноги сына. А юноша дрожащими руками расстегнул ремень, который удерживал его в кресле. Он оперся руками о подлокотники кресла-каталки, но встать из-за слабости у него все не получалось.

Его мать все плакала. Судя по истончившимся ногам, он давно не мог ими двигать.

Ласковое тепло веры разлилось по телу.

Шепот пролетел по толпе, он все нарастал, превращаясь в гам.

Михаил развернулся и вышел из собора. Солнце выглянуло из-за облаков, напоминая, что сегодня настала весна – первое марта. Снег, лежащий на крышах, искрился и переливался под его лучами. Толстые сосульки свисали с крыш, напоминая гирлянды.

Вера и надежда на лучшее заставили его улыбнуться. Нина исцелила одного человека, но этим изменила жизни тысяч, если не миллионов. Михаил почти ощущал кожей: благая весть об исцеленном стаей голубей разлетелась от Эль-Гаара и устремилась в каждый уголок Земли. Одно дело исцелить случайного человека где-то на просторах России, где работала Нина, и совсем другое – исцелить на службе в главном храме Эль-Гаара.

Чудо – вот что она совершила.

Все они нуждались в вере, что справедливость восторжествует, что все мучения людей не напрасны; все, что мы делали, зачтется, несмотря на наши прегрешения…

Михаил медленно шел по коридорам Эль-Гаара и все думал о своей жизни, о жизни Нины, о том, что хорошо, что никто не знает, кто она…

Небо затянуло тучами.

Гвардейцы проходили мимо и здоровались с ним. Он, улыбаясь, отвечал на приветствия.

Тут он заметил знакомую фигуру.

Азамат.

И теплота вспыхнула гневом. Ускорив шаг, он настиг мальчишку за поворотом. Азамат шел по коридору, ни о чем не догадываясь. Одним быстрым движением Михаил схватил его за плечо и припечатал спиной к стене. Картина над головой угрожающе покосилась. Расширившиеся в испуге глаза уставились на него.

– Г-главэкзорц?

– Ты, щенок, в своем уме? – Михаил, встряхнув, вновь с силой впечатал его в стену. – Ты хоть знаешь, что Нина за этот год спасла безмерное количество людей и гвардейцев в том числе? Единственное, что она просила сделать в день Кровавого дождя, это найти тебя с Дарой и защитить. Мы все несем свои грехи, и только то, что ты молод, не дает тебе права упрекать кого-то в чем-то. Ты был на ее месте?

Голос смолк, а глаза до сих пор метали атакующие мантры.

В зрачках Азамата отразился протест – он явно не чувствовал себя виноватым. Михаил прищурился и придавил его локтем сильнее. Тот поморщился.

– Михаил! – встревоженный голос Настоятельницы заставил кинуть взгляд в другой конец коридора.

Он скривился: «Как не вовремя!» Наглым мальчишкам надо указывать их место.

Ни разу с тех пор, как Михаил стал главэкзорцем, он не позволял себе вспылить, хотя по юности часто не контролировал свои кулаки. Но здесь не удержался. Больше всего он боялся, что именно Азамат вобьет последний гвоздь в крышку гроба Нины, ведь именно близкие люди способны причинить самые большие раны.

Не отпуская Азамата, он поднял взгляд на портрет Берегини Феодосии. Святая смотрела на них холодным, отрешенным взглядом пустых глаз. Казалось, ей известно все об этом мире.

Кому, как не Михаилу, знать о том, что в каждом крылось зло, которое большинство людей пытались скрыть, подавить. Только такой юнец, как Азамат, который настоящей жизни не видел, мог в чем-то упрекать Нину.

Что будет, если она сломается?

Для всех них кончится надежда. Михаил считал своей обязанностью ее защищать.

– Михаил, отпусти мальчика!

Он, разжав пальцы и не проронив больше ни слова, снова принял спокойный вид. Одернув манжеты мантии, он высокомерно посмотрел на Азамата.

Торопливые звонкие шаги Настоятельницы заполнили коридор – она стремительно приближалась.

Они смерили друг друга пронзительными взглядами: лицо Азамата застыло в испуге, Михаил лишь хмыкнул. В тот момент, когда Настоятельнице до них оставалось пару шагов, он развернулся на каблуках и широким шагом направился восвояси.

* * *

Азамат сполз спиной по шершавой холодной стене. Ладонь припала к вздымающейся от тяжелого дыхания груди. Он еще чувствовал стальную хватку главэкзорца, скрывшегося за поворотом.

Первый раз он видел его таким. Он догадывался, что доброе отношение главэкзорца Михаила к нему было из-за Нины, но сейчас услышал это собственными ушами, и ему стало тошно.

Нина. Опять она…

Дурман холодной злости подобрался к сердцу. Он ненавидел Нину всеми фибрами души. Если бы не она, то весь его мир был бы цел.

Это все из-за нее. Из-за нее!

– Ненавижу… – зашептал он и сжал кулаки. – Ненавижу!

– Мальчик мой, вставай, – закудахтала над ним Настоятельница, пытаясь помочь подняться. – Ох, этот Михаил. Он всегда был вспыльчивым… Не переживай ты так.

Схватившись за стену, Азамат встал и поблагодарил Настоятельницу. Взгляд то и дело возвращался в сторону, куда ушел главэкзорц.

Отбившись от предложения Настоятельницы выпить чаю, он сбежал из здания Адъюнктуры. Ноги пронесли его к выходу из Эль-Гаара. Разом Святая земля, ставшая его убежищем в последний год, превратилась во враждебную тюрьму.

Пристыженный и опозоренный главэкзорцем, он чувствовал обиду. Почему Михаил злился на него, а не на Нину? Это она не дала себя убить, и из-за этого врата Ада вообще открылись! Почему Азамат должен ее понимать? А как же он? Это он всего лишился! Как и многие другие невинные люди.

Он вышел во внутренний двор и сразу же вспотел: рядом со Священной яблоней была вечная весна.

Вдох полной грудью. Сладкий аромат заполнил легкие, и сердце перестало болеть. Он устало сел на скамью и вознес голову к высоким ветвям яблони. Через узор ветвей и белоснежных цветов далекое небо было подобно его душе: в ней не осталось места ни для чего, кроме надежды, что когда-нибудь тучи развеются.

С каждым вдохом аромата цветов яблони он возвращал трезвость ума и спокойствие. Злость на Нину не уменьшилась, она лишь осела, словно он выпил успокоительное, но бурлящий котел, прикрытый крышкой разума, все равно продолжал кипеть.

Противное чувство, что его, подобно нашкодившему котенку, потыкали носом, не давало покоя. Первые даже не недели, а месяцы после Кровавого дождя каждое утро Азамат просыпался и, не открывая глаз, все молился, чтобы это оказался всего лишь сон, но нет… Он давно смирился с реальностью, но возвращение Нины в его жизнь вновь ударило под дых. Безысходность и горе, которые заставили его разом повзрослеть, вновь пробудились.

Он все смотрел на небо. Снег, укрывающий крыши зданий, горел белизной и только подчеркивал чистоту яблоневого цвета. Один из лепестков сорвался с дерева и, подхваченный ветром, сделал крюк. Он подлетел к Азамату и упал ему на колени. Потрескавшиеся губы разлепились. Он взял его двумя пальцами и улыбнулся: в кругу гвардейцев это считалось хорошим знаком.

Окончательно успокоившись, он спрятал лепесток яблони в карман кителя и медленно направился к выходу из Эль-Гаара. Тень оборонительной стены легла на его плечи. Выйдя за ворота, он осмотрелся: здесь были толпы паломников и туристов, и тут взгляд его остановился на женской фигуре.

Нина.

Она стояла вполоборота и говорила с мужчиной.

Огромный валун чувств сорвался и всей своей массой ударил в грудь.

Зрачки вцепились в профиль мужчины: черные волосы, идеальное лицо, бордовое пальто, темные глаза…

Это точно был Он!

Демон, убийца его родителей.

Демон мягко улыбнулся Нине. Она улыбнулась ему в ответ.

Лицо Азамата свела судорога омерзения. Алая пелена ярости вспыхнула, застилая пеленой все вокруг, кроме монстра.

Его рука выхватила пистолет. Молниеносно сняв предохранитель, он сорвался с места и выстрелил.

Баа-ах! Бах!

Толпы туристов на площади Очищения закричали, присели, закрывая ладонями уши, но ему было все равно.

Демон вскинул руку так быстро, что он и не заметил. В его ладони остались пули. Он сделал шаг, загораживая собой Нину.

Люди в панике начали разбегаться от них подальше, сбивая друг друга с ног и давя.

Дуло пистолета Азамата задрожало.

Медленно демон повернул голову. От красных глаз остались следы в воздухе, и казалось, что само адское пламя низвергалось из них.

Уголок губ демона дрогнул в зловещей ухмылке, а в следующий момент в его руке появился огромный пистолет; искры пробежались по его стволу.

Азамат задрожал то ли от гнева, то ли от страха.

Демон наклонил голову, разглядывая его с ног до головы. В его глазах не было ни сомнений, ни страха, он был готов убить в тот же миг.

– Стой! – закричала Нина и, расставив руки, встала между ними, спиной к Азамату. – Самуил, нет!

Дрожащее дуло пистолета Азамата было направленно в спину Нины. Он поднял его чуть выше и прицелился в голову демона. Но монстр лишь вскинул бровь.

– Он мой брат. Не смей! – закричала она вновь, замотав головой, и глаза Самуила разом потухли, высокомерная улыбка сползла с лица. Он, прищурившись, посмотрел на нее, а рука с черным пистолетом опустилась.

Нина обернулась. Глаза, полные гнева, вонзили в него свои острия.

– Что ты творишь?

– Я тебе не брат, – хрипло ответил Азамат, не убирая пистолет. Дуло опустилось на ее грудь.

Ярость обуревала его, захватывая сознание. Ему хотелось, чтобы ей стало больно. Она должна почувствовать то же, что чувствовал он! Как она могла так просто и легко говорить с убийцей его родителей! Улыбаться ему?! От отвращения все его нутро скрутилось в узел.

Губы Самуила зашевелились, Нина коротко ему ответила, не убирая рук.

Ярость запылала, сжигая все здравые мысли, кроме одной: «Может, она не знает? Может, она и не догадывается, что именно Самуил убил папу и маму?!»

– Это он убил родителей! Это твой демон разрушил то здание! – Казалось, крик выплеснулся из него вместе со всей ненавистью, что в нем была.

Нина вздрогнула. В глазах отразилось понимание. Она обернулась, посмотрев на Самуила.

Вот оно! Она просто не знала, что именно Самуил обрушил тот дом. Сейчас она встанет на сторону Азамата. Но она лишь ошарашенно посмотрела на демона, поджала губы, но не опустила руки, продолжая защищать эту тварь!

Замотав головой, она произнесла:

– Мне жаль… – Взгляд был полон печали.

Руки Азамата задрожали так сильно, что дуло начало ходить ходуном.

Как? Как она могла защищать его? Как она могла находиться рядом с ним?

В душе что-то оборвалось и полетело вниз. В ногах почувствовалась слабость. Когда он говорил ей в лицо обидные и жестокие слова, на самом деле он лишь кричал от обиды, что она его бросила, что за последний год она ни разу не связалась с ним! Он злился на нее потому, что это было легко. Ему хотелось закричать: «Я не прав! Я все это сказал лишь потому, что злюсь на весь мир! Не слушай меня. Ты моя старшая сестра. Помоги мне, пожалей меня, выслушай так, как ты делала это сотни раз». У него не осталось никого ближе в этом мире, чем она.

Но он не ожидал, что она даже после того, как услышит, что именно Самуил стал причиной смертей родителей, продолжит защищать демона.

Это стало точкой невозврата. Сердце треснуло.

В сознание ворвались крики, и Азамат осознал, что стоит в огромном кольце людей. Часть из них снимала их на телефоны.

– Уходи! – крикнула Нина то ли Азамату, то ли своему демону.

Демон не сводил с него своих потемневших глаз. Во взгляде читалась издевка. Он был готов в любой момент сорваться с места. Азамат понял, что, как бы он ни был зол, он не выстоит против высшего демона, и от этого хотелось кричать. Так громко, пока связки не лопнут.

Челюсть скрипнула. Он медленно опустил пистолет и вложил его в кобуру. Только сейчас он понял, что натворил: устроил стрельбу на главной площади Святой земли. Еще и в форме гвардейца.

Он труп.

Точнее, его ждал трибунал.

И все из-за этого демона!

* * *

Азамат опустил лицо и, развернувшись, поспешил с площади. Толпа расступилась перед ним, и он скрылся из поля зрения. Нина хотела побежать за ним, но, сделав несколько шагов, остановилась. Из врат Эль-Гаара выскочили стражники.

– Уходим, – развернулась она и протолкнулась через толпу.

Самуил не отставал. Убежав с площади, она свернула в проулок и позволила себе замедлить шаг. Ее потряхивало. Обняв себя, она пыталась унять дрожь и какое-то время по инерции еще шла вперед.

Самуил тенью следовал за ней – она ощущала это всем своим нутром.

Ее шаг.

Его шаг.

Шаг. Шаг…

Сил не осталось.

Она остановилась и, привалившись плечом к камню одного из древних зданий, выдохнула. Пар изо рта на мгновение затмил взор.

Прохожие шли по своим делам, не обращая на них внимания.

Тень Самуила накрыла ее.

Взгляд Нины вцепился в брусчатку. Слова Азамата еще звенели в голове: «Это он убил родителей! Это твой демон разрушил то здание!»

Через плечо она кинула взгляд на Самуила. Вопрос встал в горле. Она ведь никогда не задавала его даже себе. Хотела ли она услышать ответ?

Нет.

– Вы хотите знать, прав ли он? – Голос Самуила был тих, но каждое слово причиняло боль.

Нина остервенело замотала головой, обернулась и задохнулась от взгляда Самуила: глаза демона сказали все за него.

Его губы разомкнулись, но ладонь Нины прикрыла их, не дав сказать ни слова. Он замер. Пылающие глаза чуть расширились: она никогда прежде не позволяла себе дотрагиваться до его лица.

– Не говори. – Голос Нины надломился и затих.

Толпы людей проходили мимо, огибая их, а они так и стояли, смотря друг на друга. Уголки губ Самуила чуть шевельнулись – Нина почувствовала это ладонью, – и взгляд смягчился. Дотронувшись тыльной стороны ее ладони, он провел по ней подушечками пальцев и обхватил запястье. Алая лента, намотанная на его руке, покачнулась.

Он медленно отнял от лица ее ладонь.

– Он прав, – произнес Самуил, и внутри все покрылось коркой льда.

Дыхание сперло. Нина отдернула руку и, замотав головой, спрятала лицо в ладонях.

Она всегда это знала. Перед глазами появилось воспоминание, которое она гнала от себя: бордовая фигура пронзила небо и врезалась в здание, которое осело подобно игрушечному кукольному дому, вздымая клубы пыли.

– Зачем ты это сказал? – приглушенный голос вибрировал от горечи.

– Потому что я не хочу вам лгать.

Нина отняла руки от лица. Самуил смотрел на нее полными печали глазами.

Ей так хотелось возненавидеть его. Ведь это так просто: чувствовать отвращение к демону, но… разве она могла?

Самуил стоял рядом и молчал, и это молчание было неуютным, полным неозвученных слов. Подобно морским обитателям, человеческие толпы проплывали мимо, а они словно попали в водоворот собственных чувств и вины, которые удерживали их на месте.

– Я приму любое ваше решение. – Спокойный голос прорвал молчание. – Если вы хотите, чтобы я ушел, уйду. Но позвольте остаться вашей тенью и защищать вас.

Нина подняла на него сухие глаза и поморщилась. Он хотел дотронуться до ее предплечья, но не решился.

– Я не знаю, Самуил… – произнесла она едва слышно. Слова кончились, оставив ее опустошенной.

Тут Самуил сделал шаг и обнял ее. Его крепкие руки прижали ее к себе, ладонь скользнула по волосам.

Нина так и застыла.

Могильная прохлада, исходившая от него, окружила.

– Азамат не прав, обвиняя вас во всех бедах. – Его слова, прозвучавшие над ухом, проникли в разум и спустились в самое сердце. Его ладонь вновь провела по ее волосам, утешая, поддерживая, стремясь забрать всю ее боль. – Вы ни в чем не виноваты.

Она все стояла не шелохнувшись. Сердце, казалось, полетело на американских горках вверх и сорвалось вниз. Взволнованно, испуганно она закусила губу. Что с ней?

Близость Самуила всколыхнула в ней чувства. Он был слишком заботлив.

Нина, смутившись, уперлась руками ему в грудь и, отступив на шаг, отвернулась. Не поднимая головы, она ступила в поток людей, который сразу подхватил ее и понес вперед.

Самуил последовал за ней. Если Нина с трудом разрывала толпу, то он каким-то невероятным образом шел за ней вслед – люди сами расступались перед ним.

Она обернулась.

Что ее испугало?

Внимательные черные глаза Самуила поймали ее в ловушку. Он, нахмурившись, остановился.

– Не иди за мной, – прошептала она, и он, конечно же, услышал.

Почему ее сердце стучало как бешеное? Чего она испугалась? Он – лишь демон. Прекрасный монстр.

Толпа подхватила ее и понесла дальше, разъединяя их, а она все оборачивалась – Самуил стоял на месте.

Спустя несколько минут толпа поредела, и Нина смогла нырнуть в очередной темный проулок, в котором никого не было.

Она никогда не была скромницей. Работая со смертью и зная, что ее век недолог, она не робела: если ненавидела, то говорила об этом, если любила, то не мялась и строила из себя невинность. На это у нее просто не было времени. Но сейчас…

Нежность Самуила, его объятия…

Она никогда не подпускала к себе людей так близко. Всегда между ней и другими людьми были секреты. Но вот он. Словно бы под стать ей демон, сотканный из тьмы. Он слишком хорошо ее знал, все ее темные тайны, и принимал любой. Неужели только демон способен на это? Нет. Не просто демон. Самуил, с которым их связывало прошлое, которого она не помнила. Последний год стал для нее испытанием, но именно он был всегда рядом. Самуил… Что будет, если она позволит себе чувства к нему? Хотя было уже поздно.

Она приложила руку к груди и осознала, что давно хотела большего, но не позволяла себе даже помыслить о том, что это может произойти. Негласная граница, которую они оба не переходили, была почти осязаема. Но объятия Самуила чуть не разрушили ее. Могла ли она плюнуть на все и позволить себе открыть свое сердце? Что будет, если это случится? Все, кого она любила, или мертвы, или возненавидели ее.

Сейчас Самуил был рядом с ней, этого было достаточно. Она слишком боялась его потерять.

Нина брела по коридорам узеньких улиц и все думала: как так получилось, что он сумел проникнуть в ее душу, стал ее частью, что без него она чувствовала себя калекой… Именно он упал на здание, в котором находились приемные родители Нины, и это привело к их гибели, но он сражался, защищая ее. Как она могла обвинять его в чем-то?

Она бы бродила так вечность, предаваясь воспоминаниям и сомнениям, но пообещала Михаилу, что поможет ему вывести на чистую воду гвардейца, которому открытие врат Ада сошло с рук.

Вернувшись на площадь Очищения, она посмотрела в окна квартиры, в которой остановилась, – она не увидела Самуила и надеялась, что он даст ей время побыть одной. Нина поднялась на второй этаж. Опустив ручку двери, она просто скинула куртку, разулась и рухнула на кровать. Накрывшись одеялом с головой, она сжалась в позе эмбриона и зажмурилась так сильно, что перед глазами завальсировали искры. Она вспомнила о линзах, застонала, но заставила себя встать, чтобы найти контейнер. Когда она вновь легла, мысли перебивали друг друга. Она то погружалась в дрему, то вновь возвращалась в реальность.

В какой-то момент она услышала, как Самуил гремит посудой. Он то шуршал пакетами, то что-то резал, а Нина, слушая уютные, такие домашние звуки, задремала: сон принес прошлое, где Аня так же что-то готовила на кухне, а папа и Мурат Басарович были живы; они улыбались, сидя за обеденным столом, заставленным вкуснейшей едой; Азамат протянул ей картошку. Нина села за праздничный стол, и в комнату вошла улыбающаяся Аня с тортом в руках. Двадцать две свечи горели черным огнем. Свечи быстро начали таять, спускаясь к крему и поджигая его. А Аня как ни в чем не бывало продолжала петь: «С днем рождения тебя».

Нина ошарашенно повернула голову и заметила еще одного гостя: Владыка Тьмы сидел напротив и выжидающе смотрел на нее. Его губы изогнулись в презрительной усмешке.

– Мы одно целое, – прошептал он одними губами, и Нину выбило из сна.

Она некоторое время так и лежала под одеялом, делая вид, что еще спит. Сердце бешено стучало. Одежда прилипла к телу. А черные глаза чудовища отпечатались на сетчатке – как ни закрывай глаза, как ни прячься от них, они шептали: «Тебе от меня никуда не деться».

Нина скинула одеяло, и оно соскользнуло на пол бесформенной кучей. Вкуснейшие ароматы пощекотали нос. Одежда примялась, а на голове точно образовалось воронье гнездо, но прихорашиваться перед Самуилом не было нужды.

Он стоял возле плиты и, посматривая на экран планшета, на котором было включено кулинарное видео, помешивал что-то на сковородке. Удивительно, Самуил появился в ее жизни всего год назад, но он давно уже занял в ней огромное место.

Нина сложила руки на груди и оперлась плечом о косяк двери. Демон в фартуке выглядел настолько сосредоточенным и странно обаятельным, что губы сами собой растянулись в улыбке.

– Что готовишь?

– Говядину с подливкой и печеными овощами, – не оборачиваясь, ответил он.

– Я бы могла пообедать в кафешке…

– Опять бы заказали картошку фри? – фыркнул он и кинул на нее взгляд.

– Пахнет вкусно.

Самуил не чувствовал запахов и вкуса человеческой еды, сложно представить, как он умудрялся вполне сносно готовить. Она присела и поставила локти на стол. Порхая у столешницы и гремя посудой, он выглядел прилежным домохозяином. Нина не сдержала смешок. Эта странная, но уже такая привычная картина стала для нее отдушиной.

Она не могла представить, каково это – быть без Самуила. Он стал ее рукой, ее частью. Десница? Да. Нина только сейчас могла в полной мере понять значение этого слова.

Ее десница.

Самуил тем временем накрыл на стол, поставив перед ней тарелку с порцией поджаренных кусочков мяса и болгарского перца с морковкой. Аромат был настолько головокружительным, что рот разом наполнился слюной, и, взяв вилку, она приступила к еде.

Какие отношения у них были?

Напарники? Нет. Нечто большее. Как можно охарактеризовать безусловную преданность? Нина всем своим нутром, всем естеством чувствовала, что Самуил не предаст ее. И от этого, казалось, ее собственная душа распахнулась для него. Но он был демоном, а она человеком (или не совсем).

Она подцепила кусочек жареной говядины на вилку, засунула ее в рот и проследила, как он налил воду и включил электрический чайник. Тот зашипел, а Самуил засыпал в заварник чайные листья. Его широкая спина заслонила часть кухонного гарнитура. Руки двигались, а взгляд Нины блуждал по нему. Она остро захотела дотронуться до него, провести рукой по лопаткам, груди…

За окном запели колокола. Перезвон низких и высоких звуков отдался вибрацией в груди. Голуби, сидящие на подоконнике, испугавшись, взлетели в небо. Самуил остановился и посмотрел в окно, прислушиваясь.

Демон, прислушивающийся к церковной мелодии… Удивительно. Золотой свет вышедшего из-за туч солнца озарил его идеальный профиль. Он был божественно, нет, дьявольски красив настолько, что, казалось, был нереальным. Длинные ресницы дрогнули, и, словно почувствовав, что она смотрит на него, он повернул голову.

Она резко уткнулась в тарелку.

– Хм… Очень вкусно. – Нина постаралась скрыть свою неловкость.

Самуил залил кипяток в заварник, закрыл крышечку и присел рядом. Взгляд его черных глаз был прикован к ней. Щеки вспыхнули. Еда застряла в горле. Она с трудом проглотила кусочек. Прокрутив вилку в руках, она вдруг подумала: почему она опять смутилась? Все чаще она смотрела на него украдкой, то и дело ловила себя на мысли, насколько он красив.

Она не могла позволить себе чувствовать что-то к демону. Подписать договор с ним – уже грех. Он просто орудие! Но он слишком заботлив, нежен, не мудрено, что она начала что-то ощущать. Нет. Она не должна влюбляться в него…

Влюбляться?

Даже внезапно возникшая в голове мысль об этом испугала. Она подняла на Самуила ошарашенные глаза. Он сидел напротив, не сводя своего немигающего взгляда. Заметив ее растерянность, он чуть прищурился.

– Что-то не так? Соль перед вами, – и придвинул к ней солонку.

Нина опустила голову. Задумчиво она перебирала продукты в тарелке.

Она чувствовала, что стена между ними уже давно трещала по швам, но одно дело хотеть близости, но другое – влюбиться. Любовь… Не может этого быть!

– Я вновь взяла в руки меч, – произнесла она, только чтобы отвлечься и убрать неловкость. – И вновь сила Тьмы переполнила меня, но я не смогла с ней справиться… Демонический меч, по легендам, принадлежал демону, но это меч Владыки Тьмы – фактически воплощение зла. И я не могу им пользоваться, хоть он является частью мой силы. Что за парадокс?

– Владыка Тьмы – древнейшее существо, появившееся на свет в начале времен. Его сила была слишком велика, чтобы вместиться в человеческом теле. Но вы не правы, называя его воплощением зла. Тень такая же часть жизни, как и Свет. Как в жизни есть рождение, так в жизни есть конец – смерть; как после теплого светлого дня приходит холодная ночь. Тень – всего лишь часть мироздания. Не злое, нет. Зло – лишь оплот человеческого ума. Разве смерть – это лихо? Разве ночь – беда? Люди сами наклеили ярлыки на эти естественные явления.

Слова Самуила смолкли, но продолжали звенеть в ушах, подобно колоколу. Она задумалась. Глаза устремились к голубой крыше Замка правительства и венчавшему его знаку света, а рука обхватила кулон отца.