Не далее как десять лет назад, в пору буйства сессьенской ереси, скончался престарелый король Мульвавии, не оставив бесспорного наследника престола. На континенте, и без того охваченном брожением, нешуточно закипели страсти.

Объявились три претендента на Мотыльковый трон. Принц Мороуэй Темский имел на руках Очевидный Патент, предоставленный ему коррумпированным, но все еще официально действующим Элекционным консилиумом. На случай если этого окажется недостаточно, он апеллировал к доктрине Порфироносной Эмплеатуды[41] на правах незаконнорожденного второго (и единственного выжившего) сына барона Норвежского, троюродного брата сестры покойного короля по линии Мортджоя Данатского.

В более спокойные времена этого могло бы хватить. Но для континента, пребывающего на грани гражданской и религиозной войны, подобные изъяны в престолонаследии и, что еще хуже, личностные недостатки претендентов на трон были вопиющими.

Принцу Мороуэю было тогда восемь лет от роду, и он еще ни единого слова произносить не научился. На портрете кисти Мэве мы видим чудовищной величины голову, отвисшую челюсть и бессмысленный взгляд идиота-гидроцефала. Похоже, единственное, что интересовало принца, – это коллекция червей; собранная им считается лучшей на материке.

Его главным противником был Готтлиб Хосстраттер, герцог Мельский и лейб-протектор Имперской Окраины, не обладавший безупречной генеалогией, зато поддерживаемый высшим сессьенским духовенством, а особенно дряхлым иерархом Додессы.

Второго претендента, Ромруго Варского, можно было бы не принимать в расчет, не будь у него под началом закаленного в боях пятидесятитысячного войска в южном княжестве Варск. Молодой и рьяный Ромруго прославился своей эксцентричностью; например, он даже ухом не повел, когда ортодоксальный овенсианский клир проклял его за женитьбу на любимой кобылице Орсилле. Не жаловали его и бюргеры Гинт-Лозайне – по той причине, что князь приказал похоронить их гордый град под двадцатью футами земли «в качестве дара будущим археологам». Несмотря на эти порочащие обстоятельства, его притязание на мульвавийский трон было бы признано законным, как только удалось бы изыскать необходимые средства для выплаты жалованья солдатам.

На беду, у Ромруго не было личного капитала. Вернее, был, но весь пошел в уплату за Лезертинские свитки. И тогда князь предложил союз богатому, но слабосильному вольному городу Тихеррю, контролировавшему пролив Сидю.

Сим необдуманным поступком Ромруго навлек на себя гнев герцогства Пульс, чья западная граница издавна прикрывала обнаженный фланг Старой империи от набегов язычников-моноготов. Прямодушный, непреклонный герцог Пульский немедленно объединил силы с раскольниками Хосстраттера, – пожалуй, история континента не знает более странного альянса. Возникла прямая угроза для принца Мороуэя и принявшего его сторону Мортджоя Данатского. Совершенно неожиданно Ромруго оказался окружен с трех сторон сессьенскими еретиками и их союзниками, а с четвертой – воинственными моноготами и был вынужден в отчаянной спешке искать помощи.

Таковую ему оказал лорд-барон Даркмаут, тогдашний владетель острова Терпленд, – фигура крайне загадочная. Долговязый мрачный барон немедленно собрал боевой флот из двадцати пяти галеонов, и вся Мульвавия затаила дыхание, когда на горизонте появилась зловещая вереница кораблей, спустившихся по реке Дортер и вышедших в Эшерское море.

Можно ли было сохранить равновесие, когда все так далеко зашло? Думаю, да – если бы Мороуэй остался верен своим обещаниям, данным городам Марке. Или если бы престарелый иерарх Додессы, осознавший наконец необходимость примирения с Хосстраттером, не выбрал самый неподходящий момент, чтобы почить в бозе и тем самым передать власть эпилептику Мерви Ханфутмауту. Или если бы Эрикмаут Красная Рука, вождь вестмоноготов, не решил бы вдруг изгнать Пропею, сестру сурового архигерцога Пульского, носившего прозвище Молот Еретиков, коими считал всех, кто не принадлежал к его собственной вере, к узкоортодоксальному делонгианству. Но тут в самый опасный момент вмешалась рука Провидения, и Великая Буря ноль третьего года обрушилась на галеоны барона Даркмаута, вынудив их пристать к берегам Тихеррю, которые подверглись разграблению, и таким образом союз Ромруго с бароном распался, едва успев сложиться. Не получив обещанной платы, взбунтовались варские наемники и перебежали к Хосстраттеру, чьи земли лежали ближе всего к маршруту, по которому шли княжеские полки.

Вот так Хосстраттер, третий и наименее энергичный из охотников за королевским титулом, уже успевший смириться с проигрышем, вернулся в состязание. А Мороуэй, чья звезда блистала выше остальных, вдруг обнаружил, что Эхилидесские горы не дают надежной защиты, когда их восточные перевалы удерживает решительный противник.

Конечно, хуже всего от этих перемен пришлось Ромруго. Положение у него было незавидное: солдаты дезертируют, союзник барон Даркмаут не выполняет обещания (да и не до того ему, он пытается удержать Тихеррю от мощного натиска пиратов Руллийского побережья), и даже в Варске, в собственном княжестве, длинная рука Мортджоя плетет смертельный заговор, и за всем этим алчно следят города Марке. И словно мало было этих бед, от Ромруго сбежала Орсилла.

Но самоуверенный князь не дрогнул под тяжким бременем невзгод. А вскоре дела пошли на лад. Узнав о его расставании с кобылой, обрадованные овенсайнские церковники оформили для своего сомнительного защитника Разводус Абсолютус, а потом с ужасом узнали, что циник Ромруго намерен воспользоваться этим подарком для женитьбы на Пропее, дабы заручиться союзничеством благодарного архигерцога Пульского…

Вот такие события и силы управляли страстями человеческими в том судьбоносном году. Континент балансировал на грани катастрофы. Селяне закапывали в землю собранный урожай и точили косы. Войска стояли в полной экипировке, готовые выступить в любом направлении. Буйная вестмоноготская орда, теснимая с тыла еще более буйной ордой аллахутов, этих людоедов и неистовых наездников, угрожающе скапливалась на границах Старой империи.

Даркмаут поспешил заново оснастить свои суда, а Хосстраттер заплатил варским солдатам и вымуштровал их для войны нового типа. Ромруго надежно укрепил свой союз с Пульсом, добился перемирия с Эрикмаутом и учел вспыхнувшую вражду между Мортджоем и хворым, но несгибаемым Мерви.

А Мороуэй Темский, невольный союзник руллийских пиратов, слепой защитник сессьенской ереси и бездумный помощник Эрикмаута Красная Рука, все глядел в тревожном ожидании на мрачные склоны Эхилидесских гор.

Вот этот самый момент – момент чрезвычайного и повсеместного напряжения – ничтоже сумняшеся выбрал мессер д’Огюстин, чтобы объявить о близком завершении своей работы над философским трактатом…

Инглнук умолк и погрузился в раздумья; какое-то время Марвин слышал лишь топот тяжелых копыт. Наконец он тихо произнес:

– Теперь я понимаю.

– А я и не сомневался, что это произойдет, – с теплотой молвил Инглнук. – И что в свете вышеизложенного вам станет ясен наш замысел: собраться у Кастельгатта и тотчас же нанести удар.

– В данных обстоятельствах, – кивнул Марвин, – не может быть никаких других вариантов.

– Но прежде нам нужно избавиться от драгун, что преследуют нас по пятам, – сказал Инглнук.

– На такой случай, – улыбнулся Марвин, – у меня припасен один трюк…