Посещенное Марвином заведение было не из респектабельных, зато из веселых. Клиентура почти целиком состояла из энергичных представителей низших классов общества. Хрипло орали, требуя выпивку, торговцы рыбой, завывали, обвиняя правительство, пламенные агитаторы, их перекрикивали мускулистые кузнецы. Над громадным очагом жарился шестиногий торазавр; растрескавшуюся тушу поливала медовыми соусами юная повариха. Наяривал джигу забравшийся на стол скрипач, бодро стуча деревянной ногой в такт старинному рефрену. В уголке хмельная потаскуха с драгоценными камнями на веках и искусственной носовой перегородкой оплакивала свою загубленную молодость. Надушенный франт прижал к носу кружевной платок и брезгливо бросил монету борцам на канате. Дальше с левой стороны, за общим столом, чистильщик обуви потянулся к горшку за кусочком шеины, но кинжал наемника пришпилил его руку к столу; проделка вызвала бурный восторг у окружающих.

– Бох да хранит тя, синёр. Чё пить буишь?

Марвин поднял взгляд на пышногрудую румяную прислужницу.

– Медовое вино, если оно у вас имеется, – тихо ответил он.

– Чё имеица, то имеица. – Девушка наклонилась, чтобы поправить подвязку, и шепнула: – Ты гляди-кась поосторожней тута, синёр, не шибко-то гоже нашенское заведение для младехоньких баричей.

– Благодарю за совет, – отозвался Марвин, – но смею заверить: если возникнут трения, я не покажусь вам совсем уж беспомощным.

– Эх, синёр, да кабы ты знал, чё за публика тута гулеванит, – вздохнула девушка и поспешила отойти, поскольку к столу Марвина приближался могучего сложения сеньор, полностью облаченный в черное.

– А это еще что за хлыщ, во имя кровоточащих ран Всемогущего?! – проревел он.

В трактире мигом воцарилась тишина. Марвин подверг грубияна неторопливому осмотру, оценил косую сажень плеч и аномальную длину рук человека, которого окружающие величали Черным Дени. Припомнил, что у этого субъекта репутация хулигана и пакостника, бандита и головореза.

Марвин не притворялся, будто ему нипочем крепкий запах чужого пота. Напротив, он достал веер и замахал им перед носом.

Публика взвыла в плебейском восторге. Черный Дени подступил еще на полшага.

– Да чтоб мне стать слепым, как репогрыз! – заорал Черный Дени. – Но как же тут не изумляться, если среди нас появился типчик, поразительно похожий на королевского шпиона!

Марвин заподозрил, что его провоцируют. Поэтому он ничего не ответил на реплику и принялся обрабатывать ногти крошечной серебряной пилкой.

– Да чтоб меня разрубили вдоль, сложили половинки и стянули моими же кишками! – выругался Черный Дени. – Сдается, один так называемый джентльмен на самом деле никакой не джентльмен, потому как даже ухом не ведет, когда к нему другой джентльмен обращается. А может, этот джентльмен и вовсе глухой? Сейчас мы это выясним, проверим левое ухо парня – с нас не убудет.

– Вы не ко мне ли обращаетесь? – осведомился Марвин подозрительно ровным тоном.

– А то к кому же? – хмыкнул Черный Дени. – Потому как понял я вдруг, что рожа твоя, братец, мне не нравится.

– Да неужели? – процедил Марвин.

– Ага, – громыхнул Черный Дени. – И манеры твои, и вонь твоих духов, и форма твоей ноги, и кривизна твоей руки.

У Марвина сузились глаза. Возникла пауза, полная смертельной угрозы; и в наступившей тишине звучало лишь стерторозное дыхание Дени.

А в следующий миг, прежде чем Марвин успел ответить, в конфликт бесстрашно вмешалось третье лицо. К Черному Дени подбежал горбатый карлик, от силы трех футов ростом, с широкой седой бородой на землистом лице, подволакивая деформированную стопу.

– Ну-ка, что тут у нас? – спросил горбун, глядя на Черного Дени. – Да неужто кровопролитие в канун праздника святого Оригена? Как тебе не стыдно, Черный Дени?

– Клянусь червоточинами в священной Красной горе, я кровь проливаю, когда мне этого хочется, – проворчал громила.

– Давай же, выпусти ему потроха! – прокричал тощий длинноносый парень, моргая синим глазом и щуря карий.

– Давай же, выпусти! – подхватила дюжина голосов.

– Сеньоры, я вас умоляю! – вскричал, заламывая руки, жирный трактирщик.

– Чаво плохого ён тебе сделал?! – воскликнула неряшливая прислужница, и в ее руках задрожал поднос с кружками.

– Эй, оставь в покое щеголя! – Горбун теребил Черного Дени за рукав и ронял слюну из уголка рта. – Он же просто горло промочить зашел.

– А ну, отцепись, дохляк! – рявкнул Черный Дени и махнул правым кулаком величиной с боксерскую перчатку.

От удара в грудь горбун пролетел по залу, пересек весь общий пивной стол и с грохотом битого стекла закончил свой маршрут у барной стойки.

– А теперь, клянусь личинками вечности, – повернулся буян к Марвину, – я займусь тобой.

Марвин по-прежнему обмахивался веером, сидя в расслабленной позе. Человек наблюдательный заметил бы легчайшую дрожь его бедер, слабейшее напряжение запястья, и понял бы: этот юноша предвкушает ссору.

Наконец Марвин снизошел до разговора с задирой.

– Вы еще здесь? – спросил он. – Голубчик, ваше присутствие становится раздражающим для слуха и обременительным для прочих чувств.

– Чего?! – прорычал Черный Дени.

– Того, – насмешливо ответил Марвин. – Навязчивость – верный признак непорядочности, качества, которое я никогда не находил забавным. А коли так, любезный, соблаговолите унести отсюда свою перегретую тушу, иначе мне придется охладить ее кровопусканием, которому позавидует любой цирюльник.

Дерзкое это оскорбление, произнесенное с ледяной вежливостью, заставило Черного Дени уронить челюсть. Оправившись же от изумления, он с быстротой, которая не вязалась с его грузностью, выхватил меч и рубанул с такой силой, что расколол пополам тяжелый дубовый стол. Он бы и Марвина располовинил, если бы тот не успел уклониться.

Дени взревел от ярости и атаковал, размахивая клинком, как взбесившаяся мельница – крыльями. Но Марвин ловко отпрянул, сложил и засунул веер за пояс, закатал рукава, низким поклоном ушел от нового удара и спиной вперед запрыгнул на кедровый стол. А затем, поигрывая изогнутым ножом, скользящими шагами двинулся навстречу громиле.

– Тикай, барич, спасайся! – прокричала ему прислужница. – Куды ж тебе супротив него с этакой-то зубочисткой!

– Берегись, юноша! – предостерег горбун, нашедший себе убежище между выпуклыми боками громадных бочек.

– Выпусти ему потроха! – заорал тощий, длинноносый, разноглазый субъект.

– Господа, помилосердствуйте! – взвыл в отчаянии трактирщик.

Поединщики встретились посреди зала, и Черный Дени с перекошенной от злости физиономией сделал обманный выпад, а затем рубящий удар, способный снести взрослый дуб. Марвин со сверхъестественной точностью парировал чужой клинок из en quatre и сразу же провел riposte из en quinze, попытавшись вспороть противнику живот. Лишь аномальное проворство спасло Дени от этого revanche[37].

Громила снова встал en guarde[38] и посмотрел на противника с заметным уважением. Но тотчас вновь исполнился ярости берсерка, взревел и ринулся вперед, тесня Марвина через чадный зал.

– Два золотых наполеона на большого парня! – вскричал надушенный денди.

– Принято! – воскликнул горбун. – Заметил, какая у мальца работа ног?

– Да какая б ни была, ногам со сталью не тягаться, – прошепелявил франт. – А готов ли ты подкрепить свое мнение звонкой монетой?

– Еще как готов! Ставлю пять луидоров! – Горбун полез в кошелек.

От этих двоих заразились азартом все остальные.

– Десять рупий на Дени! – заявил длинноносый. – Предлагаю три к одному!

– Лучше четыре к одному, – возразил трактирщик, с которого мигом слетел страх. – И семь к одному на первую кровь. – В его руке возник мешочек с золотыми соверенами.

– Ставка принята! – заорал разноглазый, выкладывая три серебряных таланта и золотой полудинарий. – А еще, во имя Черной Матери, предлагаю восемь к шести на ранение в грудь!

– Годится! – пискнула прислужница, доставая из лифа мешочек с талерами Марии Терезии. – И предлагаю шесть к пяти на первую ампутацию.

– Согласен! – взвизгнул франт. – Клянусь моей бородой, девять к четырем, что сопляк еще до третьей крови удерет отсюда, как ошпаренная борзая!

– Принимаю эту ставку, – с веселой улыбкой сказал Марвин.

Уходя от неуклюжего натиска, он извлек из пояса и бросил хлыщу кошелек с флоринами. А потом взялся за дело всерьез.

Несколько кратких движений – и публика поняла, что фехтовальщик совсем не прост. Однако противник Марвину достался очень сильный, и махал он мечом во много раз длиннее кинжальчика, которым располагал наш герой, и его целеустремленность граничила с бешенством. Вот Черный Дени устремился в атаку, и все зрители, кроме горбуна, затаили дыхание. Громила пер напролом, как Джаггернаут. И под этим свирепым напором Марвин был вынужден пятиться. Он перемахнул через стол, оказался зажат в углу, высоко прыгнул, схватился за люстру, качнулся, перелетел через зал и пружинисто приземлился.

Растерявшийся и, похоже, малость утративший уверенность в себе Черный Дени пустился на хитрость. Когда поединщики снова сходились, длиннющая рука Дени швырнула Марвину под ноги стул, а другая зачерпнула на столе горсть черного игнейского перца и бросила Марвину в лицо…

Вернее, в ту точку пространства, где это лицо только что находилось. Полуобернувшись с приседом на левую ногу, Марвин ушел от опасного выпада. Он провел низкий финт кинжалом, высокий двойной – взглядом и совершил безупречный кроссовер со степ-бэком[39].

Черный Дени в изумлении уставился на торчащую из его груди рукоятку. Но в следующий миг его рука подняла меч.

Марвин с невозмутимым видом повернулся кругом и отошел, будто нарочно подставляя незащищенную спину под бликующую сталь.

Черный Дени начал рубящий удар, но его глаза уже затягивались тонкой серой пеленой. Рана, нанесенная ему Марвином, была рассчитана с идеальной точностью – и вот выпавшее оружие громыхнуло об пол, а через мгновение этот же звук повторило огромное тело бретера.

Марвин, даже не оглянувшись, вернулся за свой столик. Распахнул веер и помрачнел: две-три капли испарины нарушали совершенство его мраморного чела. Стерши пот, Флинн отбросил кружевной платок.

В трактире стояла мертвая тишина; даже разноглазый типчик затаил тяжелое дыхание. Наверное, впервые в жизни эти люди – все до одного забияки, не признававшие ничьего превосходства над собой, – лицезрели такой захватывающий фехтовальный поединок.

Столпившись вокруг Марвина, публика осыпала его аплодисментами и хвалебными возгласами. Всех восхитило его искусство в обращении с острой сталью. Борцы на канате (братья, оба от рождения глухонемые) с восторженным повизгиванием проделывали сальто. Счастливый горбун ронял слюни, подсчитывая выигрыш. Прислужница пялилась на Марвина с вызывающей смущение страстью. Хозяин трактира скрепя сердце угощал посетителей за счет заведения. Разноглазый субчик шмыгнул длинным носом и заговорил о прихотях фортуны. Даже надушенный фат подошел, чтобы небрежно бросить пару одобрительных слов.

Мало-помалу все возвращалось в привычное русло. Двое кряжистых половых уже тащили к выходу труп Черного Дени, а изменчивая публика бросала в него апельсиновые корки. Снова закрутился над огнем вертел с тушей, загремели кости, зашелестели карты, заиграл одноногий слепой скрипач.

Подошедший к столу Марвина денди смотрел на нашего героя сверху вниз, сдвинув набок шляпу с плюмажем и подбоченившись.

– Я заметил, сударь, – обратился он, – что в фехтовании вы не новичок. Мне кажется, вашим способностям нашлось бы неплохое применение на службе у кардинала Макцерквини – ему всегда требуются ловкие и умелые ребята.

– Я не продаюсь, – тихо ответил Марвин.

– Рад это слышать.

И тут, приглядевшись, Марвин заметил у модника в петлице белый розовый бутон, а в руке – «Диарио де Цельс», четырехзвездный выпуск.

Предостерегающе блеснув глазами, денди произнес самым расслабленным тоном:

– Ну что ж, сударь, примите еще раз мои поздравления. А коль возникнет у вас охота поговорить о фехтовании, добро пожаловать в мои апартаменты на авеню Мучеников. Мы обсудим тончайшие нюансы этого искусства за бутылочкой весьма недурного вина, сто три года созревавшего в моих фамильных погребах, и даже, быть может, коснемся одной или двух интересующих нас обоих тем.

Наконец-то Марвин узнал под маскировкой того самого незнакомца, что сунул ему в руку записку.

– Сударь, – сказал Флинн, – ваше предложение – честь для меня.

– Вовсе нет, сударь. Это ваше согласие его принять – честь для меня.

– Нет-нет, сударь!

Марвин готов был настаивать на своем понимании вопроса чести, но незнакомец положил конец церемониям, прошептав:

– Уходим сейчас же. Черный Дени был всего лишь предвестником, соломинкой, показавшей нам, откуда дует ветер. И если мы здесь задержимся хоть на минуту, вполне может статься, что нас сметет ураган.

– И это было бы весьма печально. – Губы Марвина чуть тронула ухмылка.

– Трактирщик! Весь ущерб запиши на мой счет.

– Да, месье Жюль, – низко поклонился владелец заведения.

И двое посетителей вышли на окутанную ночным туманом улицу.