Как только непосредственная угроза миновала, Марвин пришел в себя. Морок метафорической деформации на миг рассеялся, и наш герой получил перцептуально-экспириентальную ремиссию. Со всей беспощадной ясностью он осознал, что «бродяга прерий» на самом деле огромный жук-паразит, принадлежащий к виду S Cthulu. Жука ктулу ни с кем не спутаешь, у него вторичный слюнной проток расположен чуть ниже и левей субэзофагеального ганглия.

Эти насекомые питаются чужими эмоциями, поскольку их собственные давно атрофировались. Обычно они хоронятся в тенях или ночной мгле, ждут, когда в пределах досягаемости членистой верхней челюсти появится беззаботный цельсианин. Именно это случилось с Марвином.

Как только наш герой осознал происшедшее, он обрушил на ктулу такой мощный заряд ярости, что жук, жертва собственных сверхчутких эмоциональных рецепторов, без чувств рухнул посреди дороги. Марвин же, удовлетворенный результатом, поправил на себе золотисто-бронзовый панцирь, встопорщил усики и пошел дальше.

Флинн достиг моста, пересекавшего огромную реку песка. И там, стоя на среднем пролете, он смотрел вниз, на черный поток, неудержимо бегущий вдаль, к неведомому песчаному морю. Зрелище до того загипнотизировало его, что кольцо в носу, этот роковой хронометр, тикало втрое быстрей, чем билось сердце.

И вот о чем он думал.

Мосты – это вместилища взаимоисключающих идей. Их горизонтальное простирание говорит о нашей способности достичь чего-то запредельного, а вертикальная крутизна напоминает о неизбежности фиаско, о неминуемости гибели. Мы рвемся вперед, сметая преграды, но под ногами у нас разверста первобытная бездна. Мы строим, конструируем, производим, но смерть – верховный зодчий, она не зиждет вершин, с которыми не соседствуют пропасти.

О цельсиане, прокладывайте ваши добротные мосты через тысячи рек, связывайте ими разные формы рельефа. Но грош цена этим трудам, ибо земля под ногами терпелива, она молча ждет своего часа. Есть у вас, цельсиане, дорога, но она наверняка приведет к печальному концу. Великомудры вы, цельсиане, а самый важный урок так и не усвоили: сердце создано для того, чтобы принять удар копья, все же прочее – побочные эффекты.

Вот такие мысли рождались у Марвина, стоявшего на мосту. И объяла его страсть душевная, желание покончить с желанием, отречься от удовольствий и страданий, избыть суетную тягу к удачам и неудачам, отвлечься от псевдопроблем и заняться главным делом всей жизни, коим является смерть.

Он медленно взобрался на парапет и застыл над извилистыми песчаными струями. И вдруг краем глаза увидел, как от пилона отделилась тень, осторожно приблизилась к парапету, выпрямилась, балансируя над бездной, и опасно наклонилась вперед…

– Стой! Прекрати! – вскричал Марвин.

У него самого вмиг пропала суицидальная тяга. Ее вытеснил страх за живое существо, которому угрожала гибель.

Тень ахнула и опрокинулась, сорвалась в разверстую бездну. Но Марвин успел подскочить и поймать за лодыжку.

Получившийся при этом рычаг едва не перебросил его самого через ограждение. Но Флинн успел принять меры: вдавил присоски в пористый камень тротуара, как можно шире раскинул нижние конечности, двумя верхними обвил фонарный столб и оставшимися двумя руками усилил хватку на ноге самоубийцы.

Несколько мгновений равновесие оставалось неустойчивым, но затем сила спасателя одержала верх над весом спасаемого. Очень медленно и осторожно Марвин тянул к себе; смещал захват от нижнего членика ноги к тибии; не смел даже дух перевести, пока суицидник не оказался в безопасности, то есть на полотне моста.

К этому моменту у Марвина успели начисто выветриться самогубительные желания. Он шагнул вперед, схватил спасенного за плечи, яростно встряхнул.

– Дурак! Болван! Идиот! – прокричал Марвин. – Как же можно быть таким трусом? Только кретин или безумец выберет этот способ ухода из жизни. Да неужто в тебе нет ни капли мужества, чертов ты…

Он не закончил ругательства. Несостоявшийся самоубийца глядел на него и дрожал, пряча глаза. И только сейчас Марвин понял, что спас женщину.