«Как же выглядят эти проклятые яйца?» – гадал, блуждая по лесу, Марвин.

А еще не мешало бы знать, какой прок от темных очков в сумрачной чаще. И для чего нужна дурацкая тяжеленная тренога.

Он скользил между деревьев бесшумным призраком. Раздувались его ноздри; глаза расширились, выпучились и сократили частоту моргания. Золотистая шкура, слегка попахивающая аппистиниумом, подрагивала, чутко реагируя на движения мышц, расслабленных, но всегда готовых к экстренным действиям.

Его окружала симфония красок: зеленые и серые тона, кое-где тонкие алые ноты лозы, тут и там пурпурные аккорды кустов лиллабабы, и редко, но дерзко – оранжевые гобойные каденции хлыстозвона. Однако эта цветовая полифония не радовала душу, а напротив, вызывала мрачные мысли – подобным образом на психику действует парк аттракционов в час предрассветной тишины.

Но чу! Что это? Вот там, слева, невдалеке? Да-да, сразу за деревом бокку? Неужели?!. Да это же…

Флинн правой рукой раздвинул листву и низко наклонился. И в гнезде, сплетенном из травы и хвороста, увидел поблескивающий овоид, ничто так не напоминающий, как инкрустированное самоцветами страусиное яйцо.

Выходит, десятник прав: яйцо ганцера ни с чем не спутаешь.

Изогнутая пестрая поверхность мерцала миллионом волшебных огоньков; ароматами полузабытых грез по ней плыли тени, кружились и корчились тающими призраками фантомов. Вглядываясь в находку, Марвин пытался критически оценивать свои впечатления, а их хватало с лихвой, и они порождали самые разные ассоциации: песня в вечерних сумерках, неторопливая пастьба скота у ручья с хрустальной водой, грустный запыленный кипарис возле мощенной белым камнем дороги…

Мучительно перебарывая сентиментальность, Марвин наклонился еще ниже и протянул руки, чтобы решительно поднять яйцо ганцера и заключить в пластиковый мешок. Вот его ладонь нежно легла на сияющую выпуклость…

…и тотчас отдернулась: сияющая выпуклость была горяча, как геенна огненная.

В устремленном на находку взгляде Марвина появилось уважение. Теперь понятно, для чего сборщикам выдаются щипцы. Флинн взял инструмент в руки и осторожно сомкнул его челюсти на вожделенном овоиде.

Вожделенный овоид запрыгал прочь, что твой резиновый мяч. Марвин галопом пустился вдогонку, возясь на бегу с сетью. Яйцо ганцера выписывало зигзаги и рикошетило от препятствий, а потом взяло да и юркнуло в густой кустарник. В отчаянии Марвин бросил сеть, и, видать, сама удача направляла его руку.

Яйцо ганцера смирно лежало в ловушке и пульсировало, словно пыталось отдышаться. Марвин, готовый к любым взбрыкам добычи, осторожно приблизился. Но яйцо предпочло не брыкаться, а говорить.

– Эй, мистер, – обратилось оно к Марвину приглушенным голосом, – какая муха вас укусила?

– Прошу прощения… – опешил Флинн.

– Лежу это я в общественном парке, обдумываю свои дела-делишки, и вдруг появляется какой-то псих, и набрасывается на меня, и травмирует мне плечо, и вообще ведет себя неадекватно. Естественно, я слегка возмущаюсь. А кто бы не возмутился? Но у меня выходной, и мне не нужны неприятности, поэтому я решаю перебраться в более спокойное место. И тут меня ловят в сеть! Я вам что, бабочка или какая-нибудь идиотская рыба? Соблаговолите объяснить, что все это значит!

– Хорошо, – сказал Марвин. – Видите ли, вы яйцо ганцера.

– Я в курсе, – проворчало яйцо ганцера, – что я яйцо ганцера. Хотите сказать, что это теперь противозаконно?

– Конечно нет, – ответил Марвин. – Но так уж вышло, что я охочусь на яйца ганцера.

После короткой паузы яйцо ганцера попросило:

– Вас не затруднит повторить?

Марвин повторил.

– Гм… – сказало яйцо ганцера. – Стало быть, я не ослышался. – Оно тихо рассмеялось. – Да вы меня разыгрываете!

– Увы, это не так.

– Точно разыгрываете! – с отчаянием заявило яйцо ганцера. – Ну хорошо, вы позабавились. Пора отпустить меня.

– Сожалею…

– Отпустите!

– Не могу.

– Почему?

– Потому что я охочусь на яйца ганцера.

– О боже! – сказало яйцо ганцера. – Я в жизни не слыхал ничего бредовее. Мы же с вами совершенно не знакомы, так с чего бы вам охотиться на меня?

– Меня наняли для охоты на яйца ганцера, – объяснил Марвин.

– Приятель, уж не хотите ли вы сказать, что охотитесь на любые яйца ганцера? И вам безразлично, какое из них попадет в вашу сеть?

– Это так.

– А не ищете одно конкретное яйцо, чем-то вам насолившее?

– Нет-нет, – ответил Марвин. – С яйцами ганцера я никогда прежде не имел дела.

– Никогда не имели… но все же охотитесь? Нет, это невозможно понять, – должно быть, у меня и впрямь что-то со слухом. То, о чем вы говорите, – сущий абсурд! Такое разве что в кошмарнейшем из кошмаров может присниться! Лежишь себе, никому не мешаешь, и тут подкрадывается незнакомец, на вид форменный маньяк, хватает тебя и говорит этаким безумно-будничным тоном: «Я, понимаешь ли, охочусь на яйца ганцера». Все-таки признайтесь, дружище: вы меня разыгрываете?

Марвин был смущен и рассержен, и ему хотелось, чтобы яйцо ганцера прекратило теребить его совесть.

– Я не шучу, – сурово проговорил он. – Такая у меня работа – собирать яйца ганцера.

– Собирать… яйца ганцера? – простонало яйцо ганцера. – О нет, нет, нет! Я не могу поверить, что это происходит на самом деле, но ведь это действительно происходит, что совершенно немыслимо…

– Не раскисайте, – сказал Марвин, видя, что яйцо ганцера почти довело себя до истерики.

– Спасибо за совет, – чуть помолчав, поблагодарило яйцо ганцера. – Вообще-то, я в норме. Раскисать и не собирался.

– Вот и отлично, – кивнул Марвин. – Вы готовы к сбору?

– Я… пытаюсь привыкнуть к этой мысли. Все так… так неожиданно… Вы мне позволите один-единственный вопрос?

– Только поскорее, – сказал Марвин.

– Спросить я хочу вот о чем. Что вам дает это занятие? Может, вы извращенец какой-нибудь? Только, пожалуйста, не обижайтесь, я никоим образом не пытаюсь вас оскорбить.

– Что вы, какие обиды, – сказал Марвин. – Я не извращенец и, поверьте, ни малейшего удовольствия сейчас не получаю. Это просто работа.

– Просто работа, – повторило яйцо ганцера. – Похищать яйцо ганцера, которое вы видите впервые в жизни. Просто работа. Как булыжники собирать. Только я не булыжник, а яйцо ганцера!

– Понимаю, – сказал Марвин. – Поверьте, я и сам нахожу это весьма странным.

– Вы находите это странным?! – сорвалось на крик яйцо ганцера. – А каким, по-вашему, нахожу это я? Думаете, считаю вполне естественным, что ко мне вламывается инфернальное чудовище и «собирает» меня?

– Успокойтесь, – попросил Марвин.

– Извините, – вздохнуло яйцо ганцера. – Я уже в порядке.

– Мне и правда очень жаль, – сказал Марвин. – Но видите ли, у меня есть дневная норма. И если она не будет выполнена, то мне придется остаток жизни провести здесь.

– Нет, это точно душевнобольной, – тихо произнесло яйцо, обращаясь к самому себе. – Он абсолютно безумен.

– Так что придется забрать вас, – закончил Марвин и потянулся к добыче.

– Постойте! – взвыло яйцо ганцера до того панически, что Марвин замер.

– Ну что еще?

– Можно… можно я напишу жене письмо?

– На это нет времени, – твердо ответил Марвин.

– Тогда позвольте хотя бы помолиться!

– Ладно, молитесь, – разрешил Флинн. – Только покороче.

– О Господь милосердный! – патетически воззвало яйцо ганцера. – Не понимаю, что со мной происходит и почему! Я всегда старался быть добропорядочным. И пусть я нерегулярно посещал церковь, Тебе ли не знать, что истинный храм – это сердце верующего? В жизни моей были и нехорошие поступки, не стану этого отрицать. Но ответь, Всевышний, за что мне такое наказание? Почему Ты караешь именно меня? Не кого-нибудь другого, действительно этого заслуживающего? Разве мало на свете злодеев? Почему меня? И почему вот так? Я же не вещь неодушевленная, которую можно «собрать»?.. Нет, хоть убей, не понимаю. Зато я знаю, что Ты всеведущ и всемогущ. Знаю также о Твоей доброте, а потому догадываюсь: должна быть причина… пусть я и слишком недалек, чтобы ее видеть. Послушай, Господи, если я прав, то и ладно, будь по-Твоему. Но не мог бы Ты приглядеть за моей женой и детьми? Особенно за малюткой? – У яйца ганцера сорвался голос. – Да, Боже, младшенькому нужно куда больше заботы и любви, очень уж он хилый, не может за себя постоять. Аминь. – Яйцо ганцера подавило рыдания и обратилось к Марвину вмиг окрепшим голосом: – Все, я готов. Делай свое грязное дело, проклятый сукин сын!

Молитва яйца ганцера окончательно разжалобила Марвина. С глазами на мокром месте, с дрожащими надкопытными щетками он раскрыл сеть и освободил пленника. Яйцо ганцера откатилось совсем недалеко и замерло, явно опасаясь подвоха.

– Вы… в самом деле меня отпускаете? – спросило оно.

– В самом деле, – ответил Марвин. – Не гожусь я для такой работы. Пойду в лагерь, и что бы там ни сделали со мной, в одном я уверен: собирать яйца ганцера больше не буду.

– Хвала Всевышнему! – тихо воскликнуло яйцо ганцера. – Немало странного повидал я на моем веку, но похоже, что рука Провидения…

Гипотезу яйца ганцера, относящуюся к категории интервенционистских софизмов, прервал зловещий треск кустов. Марвин резко обернулся, мигом вспомнив об опасностях планеты Мельде. А ведь его предупреждали! В отчаянной спешке он схватился за бластер, успевший запутаться в сети. Неистовым рывком Флинн освободил оружие и услышал предостерегающий вопль яйца ганцера…

…И взмыл над землей. Бластер кувырком улетел в кусты. Уже через миг Марвин уставился в черные глаза-щелки под бронированным лбом.

Взаимные представления были бы излишними. Флинн моментально понял, что повстречал матерого хищного ганцера и что эта встреча произошла при самых неблагоприятных обстоятельствах. Свидетельства злого умысла – если таковые и требовались – были налицо. Это и проклятая сеть, и предательские темные очки, и щипцы, в чьем предназначении ошибиться невозможно.

И все это загораживали могучие челюсти гигантского ящера, едва не касаясь шеи Марвина. В глаза бросились три золотые коронки и временная фарфоровая пломба на коренных зубах.

Флинн попытался высвободиться. Ганцер усмирил его лапой, большущей, как седло яка; когти размером со щипцы для льда безжалостно впились в золотистую шкуру. Во всю ширь распахнулась слюнявая пасть – и двинулась к голове Марвина, чтобы проглотить ее целиком…