Гоша не помнил ни одного раза, когда мама пришла бы в школу, чтобы посмотреть на его успех. Она не была на конкурсе чтецов в третьем классе, когда Гоша занял первое место. Она не пришла на открытый урок по литературе в шестом классе, когда ученики соревновались в своих знаниях классиков и Гоша больше других цитировал по памяти Пушкина, Лермонтова и еще Достоевского. Мамы не было на концертах, она не приходила на вручение грамот, не видела, как ее сын одерживал свои маленькие и большие победы. А Гоша все надеялся, что однажды она заметит его и оценит, какой он молодец.

Год назад Гоша увлекся мистицизмом, много читал. Но отчего-то ему казалось, что если его, подростка, застукают с книжкой Блаватской, «Практической магией» или пособием по чтению линий на руках, то обязательно засмеют.

Однажды на поселке (так называли ту часть городка, где стояли частные дома) он отыскал старую заброшенную избу, влез в рассохшееся окно и обнаружил, что обстановка там осталась нетронутой. Видно, жила какая-то бабка да померла. Остались от нее ажурные белые салфетки на столе и советской мебели, лоскутное одеяло, потемневшее от времени и сырости, черная от печной гари посуда да пара сундуков ветхой никому не нужной одежды.

Сундуки были огромными, недаром раньше их использовали для сна. Гоша взбирался на один, что стоял подле окна, доставал из рюкзака очередную книжку. И пока было светло, читал. Так прошло целое лето.

Как-то раз, уже в сентябре, когда стало холодать, Гоша по привычке залез в дом, но быстро замерз. Хоть и не на улице он сидел, а пальцы задубели совсем, переворачивать страницы стало сложно. Гоша решил размяться. Встал, сунул книжку под мышку, походил кругом по единственной комнате. Старые доски грустно скрипели под ногами.

Вдруг Гоша заметил низенький деревянный комод в углу. Интересно, что в нем? Открыл первый ящик – нижнее белье. Средний – сорочки, ночнушки, чулки старушечьи. Фу! В верхний уж не хотел было лезть, но что уж там. Тетрадки, ручки с высохшими чернилами, желтая бумага, блокнот какой-то и колода карт.

Гоша вынул карты. Они лежали без коробки, просто ровной стопочкой. Стал рассматривать. Необычные. Он догадывался, что это Таро, но подтвердить свои предположения смог только покопавшись в интернете. Система картинок совпадала с популярным вариантом Таро Висконти – Сфорца. Однако сами рисунки были необычными. Гоша не смог найти ни название этого издания, ни кто его напечатал.

Стал изучать по сайтам систему трактовки таких карт, попробовал погадать себе. Для начала просто спрашивал у карт: «Да или нет?». Например, состоится ли завтра контрольная по математике, напьется ли отчим? Карты отвечали. И почти всегда ответ был верным. Это показалось Гоше забавным. Даже нет… Перспективным!

Тогда впервые у него в голове появилась мысль, что можно доказать одноклассникам, что он не просто ботаник, а и что может быть полезным, интересным и… особенным! Но надо было попробовать погадать кому-то, кроме себя.

Гоша изучил несколько простых раскладов и решил предложить погадать маме.

Мама только-только закончила готовить ужин. За пару минут до того, как Гоша вошел в махонькую душную кухню, она присела на табуретку с чашкой кофе и включила старый телевизор. Показывали какой-то концерт.

– Мам, а мам! Ты веришь в гадания?! – не стал тянуть кота за хвост Гоша.

Мама, кажется, застыла в каком-то полутрансе.

– А? – ответила она, даже не повернув головы.

– Мама, ты когда-нибудь гадала на картах? Тебе гадали?

Мама медленно отвернулась от телевизора, рассеянно посмотрела на сына.

– Гадали? На картах? Нет, малыш, я в это не верю, – сказала она и снова перевела взгляд на экран.

– Слушай, мам, можно, я тебе погадаю? – не отступал Гоша. – Ради смеха. Я хочу попробовать!

Мама устало вздохнула.

– Ну хорошо, погадай. Только давай недолго. Скоро Гена с работы придет, есть захочет.

Гоша радостно пододвинул к себе вторую табуретку и сел напротив мамы за стол.

– Так, о чем будешь спрашивать у карт?

– А о чем нужно?

– Ни о чем не нужно. Ты спроси, о чем хочешь. Не знаю, ну, принесет ли Генка премию, например. Или опять пропьет?

– Так может, ты пойдешь кому-то из своих друзей погадаешь? – мама посмотрела на Гошу совсем не по-доброму – Извини. Хорошо, просто задай вопрос о чем-нибудь, о чем ты хотела бы узнать.

– А можешь какой-нибудь общий расклад сделать? Ну, в целом, так сказать? Не знаю я, о чем тебя спрашивать… – согласилась мама.

Гоша обрадовался и начал тасовать колоду.

– Так, теперь сними карты левой рукой мизинцем на себя.

Мама сняла. Гоша еще раз перетасовал и разложил карты.

– Так… – задумался парень, разглядывая картинки и водя по ним пальцем. – Угу… сейчас…

Мама смотрела на него со снисходительной улыбкой.

– Вот! – обрадовался Гоша, углядев что-то в картах. – Вижу, что на работе ты поссоришься скоро с какой-то теткой старше тебя. А вот тебе денег привалит! Только не знаю, за что и откуда.

Мама засмеялась.

– Ну и предсказание! Да на работе все тетки старше меня.

Она работала швеей в маленьком цеху и была там самой молодой сотрудницей.

– А про деньги вообще чушь! Никогда мне с деньгами не везло, и никто мне просто так их не давал. Все только трудом, сынок, только трудом…

– Но это же не я придумал, это карты говорят! – затараторил Гоша. – Вот, смотри, тут хорошо видно: и сын твой, то есть я, здесь есть. И вот муж твой, Генка, который со мной кровным родством не связан. А вот еще один мужик выпадает, он как раз за мной стоит, значит, отец мой. Блондин, верно?! – Гоша вперился глазами в мать. – Мама, ну смотри, вот карта, что между вами какая-то ссора была тяжелая, а вот женщина еще какая-то с ним выпадает. Он что, от тебя к другой ушел?

В ответ мама смела все карты с кухонного стола.

– Что-то ты много себе позволяешь, малыш! Чушь не пори! Фигня твои карты! Бред! Ложь! Не смей со мной разговаривать в таком тоне! И бросай заниматься ерундой! Карты какие-то нашел… Еще раз их увижу – выброшу.

Из глаз Гоши сами собой брызнули слезы. Он не ожидал такой отповеди от мамы. Она вообще впервые заговорила с ним жестко, грубо. За что? Что он сказал? Каким «таким» тоном?

В этот самый момент открылась дверь и на пороге квартиры показался отчим.

– О, Гошан! Ты чего это нюни развел? Ты что, девчонка что ли? Что ревешь? – с порога оценил Геннадий состояние Гоши.

Это было похоже на удар поддых. Гоша попробовал остановить слезы, но они как назло хлынули еще сильнее. Мать за спиной молчала. Гоша заперся в своей комнате.

Его переполняли обида и злость. Казалось, что все его ненавидят, все против него, даже родная мать. Да, что с нее возьмешь? Сдала бабке на руки, пока был совсем маленьким, чтобы не мешал мужика охмурять. Про родного отца за всю жизнь ни слова, а теперь вот вообще наорала. Да какое она имеет право с ним так разговаривать?

Это у нее нет права предъявлять ему претензии! Она – предатель!

* * *

Гоша проснулся внезапно, нырнул в реальность, как в холодную воду.

Вот только что он не мог избавиться от огромного ночного монстра, который сдавливал ему глотку своими волосатыми лапами, отравлял воздух своим черным дыханием, и вот – жмурится от яркого солнца, пробившегося в комнату через занавеску Только Гоша все еще не дома. Все еще в избе Яги.

Пахло блинами.

Гоша вышел к столу. Сегодня Яга была дома и, кажется, в прекрасном расположении духа. После завтрака бабка присела покурить на шаткой лестнице, что вела в дом снаружи. Гоша пристроился у нее в ногах, кот – у него.

– Я вот все так и не пойму, Баб-яга, а ты взяла меня в ученики? Или нет? – спросил Гоша.

– Ну, допустим, взяла, – с улыбкой ответила Яга.

– А когда первый урок?

– Ох и дураки ж вы, молодые! – засмеялась Яга и затушила бычок о старый кожаный ботинок.

Затем бабка вручила ему ветошь и ведро с колодезной водой, велела вымыть автобус. И снова парню предстоял день рутинной работы: это принести, то унести, вот это поднять, вот то в подвал снести… И так далее. Гоше было немного обидно. Если в ученики взяли, то где наука? Когда Яга начнет объяснять, как тут все устроено?

В реальном мире, конечно, время идет с другой скоростью. Возможно, даже нелинейно. Но ведь опасность все еще висит над его одноклассниками. И он здесь с конкретной целью – спасти их…

Наступил вечер. Сегодня покойников в гостях у Яги не было. Едва взошла луна, бабка вышла за порог и исчезла. Куда? Как? Зачем? Да ну, не важно!

Гоша устроился на постели. Хотел позвать кота с собой, но тот, похоже, испарился вместе с Ягой.

Было непривычно тихо: ни телевизора в доме у бабки, ни шума машин за окном, даже тиканья часов не слышно. Только звон в ушах от этой тишины.

Гоша завертелся, и шорох одеяла с простыней показались парню громогласным грохотом.

И вдруг его тело словно распяли прямо в постели: руки сами вскинулись вверх, ноги вытянулись по струнке. На грудь село что-то огромное и невидимое. Тот же монстр, что приходил вчера.

Его тяжелые лапы снова легли на шею Гоше. Но парень ждал его появления.

– Я превращу тебя… Я превращу тебя… – закряхтел Гоша, надеясь, что он сможет нейтрализовать чудовища с помощью собственного воображения.

– Я превращу тебя в ком земли! – прохрипел Гоша.

Но ничего не изменилось. Только воздуха в легких осталось меньше. Ощущение сдавленности усилилось, перед глазами поплыли круги. Гоша чувствовал, что вот-вот потеряет сознание.

– Э, нет, дружок! С этим монстром такой прием не сработает!.. – голос Яги зазвучал прямо в голове у Гошана. – Это же не призрак пришел душить тебя посреди ночи. Это ты сам, злоба твоя!

«Какая-такая злоба?» – подумал Гоша.

– В темноте просыпается все дурное, что есть в человеке. Вот твоя злоба и проснулась, – ответила Яга. – А ты уже знаешь – со злобой я в автобус никого не возьму. Она свойство такое имеет – на дно человека тянуть. А мне на дно совсем неохота. Так что попрощайся-ка с ней.

«Попрощайся? – из последних сил думал Гоша. – Да я бы рад! Но как ее победить? Как побороть? Сил почти не осталось…»

– А зачем с ней бороться? Бороться не надо.

«Как не надо? А что делать? Скажи!»

– А надо – принять.

Гоша уже ничего не соображал. Тело налилось такой тяжестью, что парню казалось, будто его глаза сейчас просто выскочат из орбит. Легкие горели от невозможности сделать вдох. Сердце колотилось как бешеное. Все вокруг растворилось в этом стуке, перестало существовать. И тогда Гоша снова увидел мать.

Ее лицо, серое от недосыпа, висело в воздухе прямо у Гоши перед глазами. Это было там, в больнице, когда он очнулся от комы. Мама сидела рядом.

Кажется, она похудела и осунулась за то время, что Гоша провел между мирами в первый раз. Голубые глаза мамы стали почти белыми, веки – красными. Плакала? О чем она думала, пока он лежал в больничной палате между жизнью и смертью? О чем думала мать, чей сын пытался покончить с собой?

– Не верю, что ты сам отказался от жизни, – тихо прошептала она, взяв Гошу за руку. – Не верю, что мой умный и талантливый мальчик решил бросить этот мир, бросить меня…

– Мама… – выдохнул Гоша. – Мама!

– Я очень виновата перед тобой.

– Мама…

– Нет-нет, ты молчи…

Она положила ему руку на лоб и придвинулась близко-близко, чтобы их никто не услышал.

– Я виновата перед тобой… Виновата, что совсем про тебя забыла. Много лет я жила как в тумане, зная, что у меня есть сын, но не в силах разглядеть его, узнать по-настоящему. Прости меня!

Я так тосковала по твоему отцу, так страдала от того, что он променял меня на другую, что даже не могла видеть тебя, когда ты родился. А потом и привыкла – не замечать тебя. Прости меня!

Пока ты был в коме, я не могла найти себе места, не могла поверить – как так, мой сын совершил такой грех, почему?! Может быть, это я виновата в том, что ты так поступил, ведь я никогда не была тебе рада по-настоящему… И как-то вечером я пошла в твою комнату, села на твою кровать и стала смотреть по сторонам, смотреть твоими глазами. И тогда я поняла, как много о тебе не знала. Я увидела твои дипломы и грамоты, увидела книги, которые ты читал, рассмотрела вещи, которые тебе дороги… Ты такой умный, мой мальчик, такой талантливый… Я не представляла, что в моем доме растет такой мужчина. Растет сам – ведь я ничего для тебя не сделала. Я ничего для тебя не сделала… Прости меня…

– Мама, я…

– Нет, не спеши. Не говори ничего сейчас. Спи, отдыхай.

Она поцеловала Гошу в щеку и Гоша заснул. Он спал крепко и очень долго, а когда проснулся, совсем забыл о том разговоре. Только сейчас Гоша вспомнил, как мама просила у него прощения.

И еще он вспомнил, как менты на берегу реки говорили о том, что его мать требовала расследования, как не верила в самоубийство. В первый раз в жизни она действовала, ходила по инстанциям, писала какие-то письма. Хотя в глубине души знала – Гошу никто не хотел убить, Гоша сделал все сам…

Впрочем, как выяснилось, это только наполовину правда. Все-таки Светка на славу постаралась для того, чтобы подтолкнуть Гошу к этой идее.

Но сейчас Гоша думал не о Светке, а о маме. Она все-таки приняла его в свою жизнь, признала сыном, увидела, что он не пустое место, что у него много достоинств. А он…

Оказывается, он с самого рождения копил на мать обиды. Она отвергала его, а он в ответ отвергал ее. Злился, ненавидел и в то же самое время был готов убить себя за то, что испытывает такие чувства к самому родному на свете человеку.

Гоша снова осознал себя в избушке Бабы-яги.

– Я очень зол на маму, – первые отчетливо и ясно произнес Гоша. – Я очень зол на свою маму. Но я имею право злиться. У меня был повод, и не один. Она приняла меня как сына только недавно.

Я – не плохой сын, не плохой человек, даже когда злюсь. И теперь я знаю – она любит меня, она со мной. И со временем я прощу ее. И себя…

Гоша заплакал. Слезы лились свободно, ничего не сдавливало грудь, дышать и плакать было легко. И Гоша увидел, что ночной монстр исчез. Он снова один в маленькой спальне в доме Бабы-яги. И нет никого, кто бы хотел ему зла.

– Поршень тебе в зад, выворачивай вправо! – орала Яга.

– Не могу! Там пень! – кричал в ответ Гоша.

– Какой нафиг пень?! Я тут все кочки знаю! Поворачивай, кардан тебе в ухо! Поворачивай, говорю, сейчас в болото скатимся!

Гоша и Яга смеялись так, что начали болеть мышцы на лице, а из глаз полились слезы. Автобус весело пыхтел, кот смешно подскакивал на сидении, когда Гоша наезжал на какую-нибудь колдобину.

Да-да, старая грымза пустила парня за руль.

Пока бабушка была жива, а Гоша – еще ребенком, Ядвига не пускала внука на свое рабочее место. Но дед давал посидеть на водительском сидении своей старой «копейки». Выезжать со двора запрещалось, но трогаться с места и переключать передачи дедушка пацана научил.

Управлять автобусом, перевозящим покойников между мирами, оказалось несколько сложнее.

Во-первых, тут роль играли не только руль, педали и рычаг переключения скоростей, но и состояние водителя. Машина слушалась только тогда, когда намерения водителя совпадали с его действиями. Это значит, если ты думаешь о Светке, а сам переключаешь рычаг на третью передачу, ничего не получится, автобус встанет. Думать надо о том, зачем и куда едешь.

Немалую роль играет и настроение водителя: чем тяжелее на душе, тем сложнее сдвинуться с места. Возникает ощущение, что мотору не хватает мощности. Но если никакие темные думы разум не отягощают, автобус катится легко и даже как будто на автопилоте.

Яга предложила Гоше покататься по острову, не въезжая на мост, и в процессе они так развеселились, что от смеха едва различали дорогу впереди. Но автобус, казалось, сам уворачивался от стволов деревьев и прибавлял газу при выезде из оврага.

И вот они вернулись к избушке. Гоша вылез из автобуса и обнял Ягу.

– Спасибо! Это было здорово! – сказал он.

– Все еще впереди! – подмигнула Яга.

– И все-таки я не разобрался, почему раньше я мог управлять внешним видом этого мира и тем, как выглядят его монстры, а теперь – не могу? – спросил Гоша Ягу, пользуясь ее благодушием.

– Сколькому же тебя еще учить, шоференок! – добродушно вздохнула Яга. – Потому что вначале ты создал этот мир, а теперь играешь по его правилам.

– Но если я его создал, почему ты учишь меня, а не я тебя?

– Я существую независимо от твоего желания. Ты лишь выбираешь приемлемую для себя форму моего существования. И приемлемую для себя форму всего, что имеет значение на данный момент. А выбрав ее – вынужден ей подчиниться. Иначе Хаос заберет тебя в свое Безвремение.

– Вот кстати, о времени… – хотел было продолжить свои расспросы Гоша, но Яга прервала его.

– Будет, будет на сегодня… Устала бабка. Пошли обедать.

Но наворачивая ароматные свежие щи, Гоша не прекращал любопытствовать и приставать к Яге с вопросами. Больше всего, конечно, волновало, когда же бабка пустит его в реальный мир, туда, где сейчас Светка и одноклассники. Но Яга все время избегала этой темы. Тогда Гоша не выдержал и спросил в лоб:

– Ты же понимаешь, что они могут умереть? И я должен их спасти.

– А почему ты считаешь, что должен помочь им? Почему не полиция? Не родители?

– Ну ведь никто же не знает о том, где они и что происходит! Никто, кроме меня.

– Разве знание делает тебя обязанным?

Гоша открыл было рот, чтобы возразить, но задумался. В его голове с огромной скоростью проносились тысячи мыслей. Он выбрал одну из них:

– Но ведь человеческая жизнь – это высшая ценность. Разве может быть что-то важнее того, чтобы спасти жизнь?

Баба-яга хитро прищурилась.

– Запомни свои слова, – сказала она, прихлебывая чай. – Хорошо, что ты знаешь об этом. Главное, не забудь эту простую истину в нужный момент.

Гоша не нашелся, что ответить. Почему он должен забыть об этом? Ведь ради спасения жизней он и оказался в этой избушке. Как вообще об этом можно забыть?

* * *

Вечером Гоша вместе с котом отправились к дереву в центре острова. Солнце уже закатилось за горизонт, погода была безветренная, теплая. Одно удовольствие сидеть на раскидистых ветках и любоваться звездами.

Ночное небо здесь не походило на небо в обычной жизни. Созвездия казались живыми – прямо на глазах принимали формы разных животных.

Какое-то время кот и юноша молча наблюдали за светящимися силуэтами на темном куполе: вот ускакала за горизонт грациозная лань; вот медведь завалился на спину – играет с рыбой, которую выловил в звездной реке; а вот огромная птица разгоняет мелкие звездочки своими крыльями…

Но Гоша не мог долго сидеть в тишине. Нерешенная проблема мучила его, не давала покоя душе. Он снова пристал к коту с вопросами.

– Ты можешь объяснить мне систему перемещений? Я не понимаю, почему сначала я мог оказаться там, где хочу, а потом нет? А потом опять…

– Слушай, ну банальные же правила! Тебе Яга уже все разъяснила.

– Я не понял.

– Вот, держи… – кот достал откуда-то кусок теста.

Гоша взял его в руки, помял, как пластилин, непонимающе посмотрел на кота.

– Пока тесто мягкое, бесформенное, оно может стать чем угодно. Но после того, как ты придашь ему форму, например, пирога… – кот отобрал у Гоши тесто, и оно стало трансформироваться прямо на глазах, – положишь внутрь начинку и запечешь…

Кот дунул на тесто и тут в его лапах окончательно сформировался маленький румяный пирожок. С мясом – по запаху понял Гоша.

– Так вот, после того, как ты испек пирог, ты уже не можешь ничего сделать с тестом. Оно стало пирогом. Можно только съесть этот пирог.

И кот съел пирог.

Гоша сглотнул. Похоже, через эту метафору кот хотел донести до парня важную мысль, но пирог получился слишком аппетитным. Гоша запутался.

– Короче, кот… Не могу я тут загадки о пирогах отгадывать. Давай опять посмотрим, что там с моими одноклассниками? Все-таки дофига времени прошло!

И они с котом в ту же минуту оказались в гараже.

Несмотря на то что в мире, где царствовала Яга со своим автобусом, прошло уже несколько дней, в гараже, где Светка готовилась жестоко убить пять человек, прошло всего несколько минут. За это время девушка успела сделать на теле своей первой жертвы длинный надрез: от солнечного сплетения до пупа. Было не ясно, насколько он глубокий, но тонкие струйки крови уже прочертили несколько темных полос на теле распятого на лебедке юноши.

Гоша смотрел на беспомощного одноклассника, и в нем закипала забытая злоба и ненависть. Те чувства, которые заставили его угнать автобус Бабы-яги.

– Какого черта я теряю время? Чему вы с Ягой научили меня? Ничему! – закричал Гоша на кота.

Кот усмехнулся.

– Тебе смешно? Ты что, не понимаешь, что здесь происходит?

Кот молчал. Гоша подошел к нему и схватил за шкирку, словно самого обычного нашкодившего котенка.

– Если ты знаешь, как я могу вернуться в свое тело и остановить эту тварь, ты просто обязан сообщить мне об этом прямо сейчас!

– М-да… Пожалуй, пора преподать тебе урок, – сказал кот.

И свет померк.

* * *

Гоша уверенно вел автобус Бабы-яги.

За окном мелькали улицы и дома родного городка, вот дорога повернула за парком, еще минута – и Гоша уже у больницы.

Парень уверенно соскочил с подножки и направился ко входу в приемный покой. Здесь, за этими дверьми, в палате интенсивной терапии лежит его тело и ждет, когда Гоша вернется.

Что именно делать? Он не знал. Просто пришел и лег на самого себя. Закрыл глаза.

В ту же секунду легкие обожгло, в горле возникла непереносимая боль, из глаз брызнули слезы, в желудке возникли рвотные позывы.

Оборудование жизнеобеспечения, подключенное к Гошиному телу, начало издавать неистовый писк. В палату заспешил медицинский персонал. Из Гоши вынимали катетеры и трубки. Пожилая медсестра, менявшая капельницы, пока парень был в коме, расплакалась от радости.

Едва придя в себя, Гоша попытался слезть с кровати. Но ноги его едва слушались, голова кружилась. Его все-таки стошнило.

– Куда, куда ты так спешишь? – уложила его обратно на кровать заведующая отделением. – Пришел в себя – и слава Богу. Сейчас матери позвоним. Лежи уж!

– Мне нужен телефон. Позвоните в полицию! – попытался сказать Гоша, но изо рта вырвалось что-то вроде «иифон, ите ицию».

Язык заплетался, сил на то, чтобы говорить в полный голос, не было.

Это сознание Гоши бодрствовало, было полно сил, энергии и желания действовать. Тело предательски сопротивлялось, ему был нужен отдых. Голова раскалывалась.

От отчаяния и беспомощности захотелось расплакаться.

Он столько всего преодолел, чтобы вернуться в этот мир, чтобы спасти одноклассников, а теперь, когда добился своего – ничего не может сделать. И весь ужас в том, что здесь время идет в своем привычном ритме. Это значит, что нельзя терять ни минуты.

Гоша был зол на себя за то, что не подумал о том, как именно он будет действовать, снова оказавшись в реальности – не составил план, не подготовился хотя бы морально. Ему казалось – достаточно вернуться в тело, а дальше он или сам побежит в гараж, или свяжется с полицией, чтобы остановить Свету. Но даже такая банальность, как телефонный звонок, сейчас ему недоступна.

Минуты тянулись как вечность. От мыслей, что в это время Светка делает в гараже, становилось больно физически. Гоша переключился на свои руки. Медленно-медленно стал приподниматься на локтях. Упал в подушки. Еще одна попытка. Чуть лучше, но снова не хватает сил.

Он пошевелил ногами, покрутил шеей. От резких движений в глазах двоилось, но Гоша продолжал. Еще одна попытка… И еще одна.

На часы он уже не смотрел, весь сосредоточился на своем теле и его состоянии. Нужно было встать или хотя бы заговорить. Прочистил горло, откашлялся. Внутри все болело и чесалось после трубок, которые врачи вставляли, чтобы закачивать в него лекарства и пищу. Надо забыть о боли. Еще попытка встать и еще.

Сел на кровати, ссутулившись, не в силах выпрямиться. Свесил ноги. Руками стал бить себя по лицу, чтобы придать бодрости. Еще раз откашлялся. Надо попробовать что-то сказать. Что? Какое слово?

– Мама?!

Наверное, ей позвонил кто-то из медперсонала. Мама стояла на пороге палаты и едва сдерживала слезы, глядя на Гошу. Тот, бледный как покойник, порывался слезть с высокой кровати.

– Куда, куда ты? Сиди! Нет, ложись!

Мама подхватила Гошу и уложила обратно на больничную койку.

– Мама, мне надо! Там Светка… – попытался прохрипеть Гоша. У него в горле тут же заполыхало огнем от боли.

– Мама, дай бумагу, я напишу… Мама засуетилась, стала копаться в сумочке, там нашлась старая почти исписанная ручка. В больничной тумбочке оказался обрывок газеты.

«Светка хочет убить одноклассников. Они у нас в гараже. Вызови полицию», – написал Гоша и показал записку маме.

– Гоша, ты о чем? Какая Светка? Кого убить? Ты всего час как пришел в себя после второй комы.

«Час?» – написал Гоша.

– Да, час.

За это время Светка могла уже убить кого-нибудь из ребят. Того же Илью, например.

«Позвони в полицию! Пусть едут в наш гараж!» – написал Гоша.

– Да с чего ты взял? Светка – это же одноклассница твоя? Подружка? Никого она не убьет. Что ты придумал? – мама посмотрела на Гошу ласково и снисходительно.

«Я знаю! Дай мне телефон, я сам позвоню!» – написал Гоша.

– Нет, сынок. Не надо. Хочешь, я схожу в гараж попозже, когда домой вернусь?

«Нет! Опасно!»

Гоша практически швырнул в маму обрывок газеты с последними словами и снова стал пытаться самостоятельно слезть с кровати.

– Ты куда? Тебе нельзя! Гоша, сынок! Лежи! Лежи! Ты, наверное, во сне что-то увидел. Это сон был. Лежи, кому говорю!

На шум пришла дежурная сестра.

– Так, это что тут у нас? Куда собрался?

– Убивают… Светка… Нужно спасти! – пытался сказать им Гоша, но, похоже, он был еще слишком слаб, чтобы противостоять двум женщинам.

Его уложили обратно. Он сопротивлялся как мог, но этого было недостаточно. Медсестра сбегала на пост и вернулась с седативным, которое тут же вколола Гоше. А еще принесла специальные ремни и зафиксировала парня в постели.

Мать поцеловала Гошу в лоб и ушла, пообещав завтра вернуться.

Это был конец. Полный провал.

* * *

На улице уже стемнело, когда Гоша добрался до гаражей. И хорошо. Потому что в темноте на него особо не обращали внимания. В чужих штанах и майке, с заплетающейся походкой, худой – он походил на наркомана, который ищет дозу. Это вообще чудо, что ему удалось сбежать из больницы.

Какое-то время он просто лежал там, в палате, глядя в потолок, но потом нащупал правой рукой забытую мамой ручку. Повезло. Длинными тонкими пальцами перехватил ее так, чтобы поддеть замок на ремне, сковывающем руку. Одна попытка, вторая, третья… И вот удалось зацепить язычок и освободить одну руку. Со второй было уже легче.

Выглянул в коридор – пусто. На скамейке лежат чьи-то вещи. Видно, привезли нового пациента и еще не сдали его пожитки в гардероб. Натянул на себя. Держась за стены, поковылял к лестнице на первый этаж…

Сбежал.

Когда добрался до гаража, дыхание совсем сбилось. Пришлось опереться на стену и отдышаться как следует. В глазах то темнело, то вдруг все становилось ясным, как при свете солнца. Мысли путались.

«Черт, она же вооружена!» – вспомнил Гоша. Огляделся вокруг. Нужно что-то взять с собой. Подобрал металлический прут с земли. Подойдет. Тяжелый, зараза. Удержать бы в руках.

Из гаража донесся слабый вскрик.

Нельзя медлить… Нельзя медлить… Больше нельзя медлить!

К счастью, боковую дверь, о которой мало кто знал, Светка закрыть забыла. Хоть и видела ее весной, когда они с Гошей готовились здесь к своему мистическому шоу. Через нее парень и вошел в гараж.

Он хотел бы сделать это незаметно, но слабость во всем теле и тяжелая арматурина не позволили. Скрежет металла по бетонному полу выдал Гошу с головой.

Светка не испугалась.

– Ого-ого! – воскликнула она радостно. – Кто к нам пришел!

Гоша осмотрелся по сторонам. В нос ударил запах крови. Голова закружилась сильнее, парню показалось, что сейчас он упадет в обморок или снова провалится в кому. На секунду он подумал, что хотел бы снова оказаться где-нибудь, только не здесь. В гараже ему открылась невообразимо страшная картина.

За то время, что Гоша приходил в себя в больнице, Светка успела сделать многое.

Пол был залит кровью. Красные подтеки повсюду: на стенах, на потолке. Илья, растянутый на лебедке – черный от крови. И мертвый… Гоша не хотел смотреть на то, что сделала с ним Светка, но одного взгляда было достаточно, чтобы понять – какое-то время она развлекалась тем, что снимала с одноклассника кожу в разных местах, а затем вскрыла ему живот.

На полу недалеко от Ильи лежал мертвый Никита. Светка сняла с него скальп и, кажется, изуродовала лицо. То самое лицо, в которое всегда считала красивым.

Когда Гоша вошел, Светка уже склонилась над Таней со скальпелем в руке. Гоша не хотел даже думать о том, что она собиралась сделать.

Адреналин, ударивший в голову от запаха крови, или злость – сложно сказать, что именно помогло Гоше собраться с силами, поднять арматурину и ринуться на Светку. Но удар все равно вышел слабым, Света с легкостью его отбила.

Завязалась драка. Некрасивая, грязная. Гоша почти сразу поскользнулся в луже крови, упал на бок, выронил арматурину. Светка кинулась на него со своим оружием. Но скальпель был мокрым. Она мазнула им Гоше по руке, но только поцарапала, скальпель выскользнул на пол.

Гоша повалил бывшую подругу и попытался задушить. Пальцы слушались с трудом, Светка неистово сопротивлялась. Потом попыталась выцарапать ему в глаза. Гоша закрыл лицо руками. Его противница поднялась с пола, попыталась схватить металлический прут, но Гоша все-таки успел первым. Теперь поскользнулась Света и упала прямо на Таню, но быстро сориентировалась, схватила бесчувственную девушку за горло.

– Если ты приблизишься ко мне, я убью ее!

– Не успеешь!

Гоша снова кинулся к Светке, та бросила Таню, рванула в сторону, подняла свой скальпель, замахала им перед лицом Гоши. Гоша ударил ее прутом по ногам. Светка упала, тут же вцепилась зубами Гоше в ногу.

– А! Сука!

Гоша ударил Светку кулаком в голову, Света откинулась назад. Тогда Гоша сел на нее верхом, пережал ей шею арматуриной и придавил к бетонному полу гаража.

Светка извивалась под ним, как пиявка, которой не дали напиться крови. Она хрипела что-то неразборчивое, но Гоша не слушал. Он чувствовал, что если сейчас не придушит ее, то сил на дальнейшую борьбу может не хватить. «Я или она!» – билось пульсом у Гоши в голове. «Я или она…» И Гоша буквально раздавил Светке горло.

Дыхание никак не восстанавливалось.

Гоша сидел на залитом кровью полу, смотрел по сторонам, на тела одноклассников, на мертвую Светку и не мог сделать нормальный вдох. Воздух не хотел входить в его легкие. Грудь вздымалась и опускалась, но ком в горле не пропускал кислород внутрь. Сделав еще два неудачных вдоха, Гоша разрыдался.

Все кончено! Все кончено…

Да, не все погибли. Выжившие скоро придут в себя. Но сможет ли Гоша смотреть им в глаза? Что он сделал для того, чтобы спасти их друзей? Что он сделал? Что он наделал!

Не так все должно было произойти. И Светка не должна была умереть.

Да, в ней не осталось ничего человеческого, ничего доброго, но кто он такой? Кто он такой, чтобы отнимать жизнь?

Руки, которые еще минуту назад держали в руках арматуру, тряслись и не слушались.

«Я убийца!» – поселилась в голове Гоши новая мысль. «Теперь я убийца и немногим лучше самой Светки», – сказал он сам себе, и от этих слов тут же начала раскалываться голова. А следом не выдержал и желудок. Гошу стошнило. Затем он потерял сознание.

Сколько им было, когда они подружились? По десять лет? Гоша точно не помнил. В тот день в школе проводились соревнования по командным играм. Ну, когда все классы из одной параллели делятся на команды, а потом прыгают в мешках, бегают через препятствия, залезают на канаты… В общем, делают все то, что терпеть не мог Гоша. Но пришлось. Его команда проиграла, и он спрятался ото всех на заднем дворе школы. Просто ушел в кусты, которые росли по периметру школьного двора, кинул портфель прямо на землю и залез на невысокий забор. Несправедливо. От кошки никто не ждет, что она будет летать. От птицы никто не ждет, что она будет копать норы. Почему он, лучший в классе по математике и литературе, должен еще и хорошо бегать?

– Не парься! Завтра они будут просить у тебя списать домашку и даже не вспомнят, что сегодня продули, – раздался за спиной Гоши девичий голос.

Сквозь кусты протиснулась и влезла к нему на забор незнакомая девчонка.

– Ты кто? – спросил Гоша.

– Меня Света зовут. Я у вас новенькая.

– А почему я тебя на занятиях не видел?

– Я решила сперва понаблюдать за вами, поэтому в класс сразу не пошла. Пряталась возле школы, смотрела в окна… Неважно. Там, где я раньше училась, нас вообще на соревнованиях разделяли в команды на мальчиков и девочек. А это изначально несправедливо…

– То есть мальчики были против девочек? – уточнил Гоша.

– Ну да.

– Согласен, несправедливо. Особенно если в полнолуние.

– В каком смысле? – удивилась Светка.

– Ну, вы же в полнолуние слабее.

– Почему это?

– У вас же эти… как их… эти дела…

– Какие дела?

– Месячные!

Светка залилась хохотом так, что свалилась с забора и продолжила кататься по траве, прижимая руки к животу.

– Ой, насмешил! А я было решила, что ты в классе главный «умник»! А ты – дурак!

– Почему дурак?

Гоша слез с забора, поднял свой портфель и уже собрался уходить. Неадекватная какая-то эта новенькая…

– Ладно, не дуйся! Сейчас объясню. Во-первых, в десять лет у девочек еще нет месячных! Они начинаются позже. Во-вторых, «умник», они никак не зависят от полнолуния! Мы же не оборотни!

И она снова рассмеялась заливистым девчоночьим смехом.

Гоша почувствовал себя сконфуженным. Это было еще более неприятно, чем проиграть в дурацких соревнованиях. Но Светка все-таки перестала смеяться и догнала Гошу, когда он уже поворачивал со Школьной улицы к дому.

– Давай мириться, – сказала новенькая. – Ты же Гоша? Так тебя зовут? Гоша, давай дружить. Я тоже «ботан». Будем держаться вместе.

И она протянула ему свою бледную ладошку. Гоша неуверенно пожал ее. И с тех пор считал Светку своим другом.

Нравилась ли она ему когда-нибудь так, как девчонки нравятся мальчикам? Гоша никогда не задумывался об этом. Но, конечно, за эти годы было множество моментов, когда он откровенно любовался ею: ее тонкими чертами, ее хрупким и ломким подростковым станом, тем, как Светка хмурит лоб, когда решает особо трудные задачи, тем, с какой решимостью отвечает у доски и обрывает подколки…

Ему нравилось вместе с ней делать уроки, участвовать в олимпиадах, делиться секретами и тихонько ржать над глупостью одноклассников.

Да, Светка никогда не была обычной девчонкой, и это делало ее особенной – притягательной для Гоши, пугающей для других.

Гоша вспомнил, как однажды раскладывал Таро для Светки. Они сидели на полу в темноте в его комнате, горели свечи, пахло воском и несвежими носками.

– Выпало, что ты очень целеустремленная, даже упрямая, – сказал Гоша, глядя на карты.

– Это я и сама знаю.

– А еще тебе выпадает, что будет день, когда твоя жизнь изменится. И ты будешь выбирать свой путь – либо направо, либо налево. Как в сказках, когда добрый молодец перед камнем стоит, а там написано что-то вроде: туда пойдешь, коня потеряешь…

– Ой, ладно! Нет у меня коня! – захихикала Светка.

– Да, и у тебя там не про коня речь пойдет. Ты будешь выбирать свой жизненный путь. И уже довольно скоро.

– И что там, на этом пути? Между чем и чем делать выбор?

Гоша всмотрелся в карты.

– Сложно сказать. Вот на одном пути у тебя выпадают карты, где много плохого…

– Звучит как-то неопределенно.

– Я только учусь.

– Давай сосредоточься! Что там меня ждет?

– Ладно.

Гоша нахмурился. Сочетание карт не нравилось ему.

– В общем, один путь будет полон слез и горя. Но не твоих, а тех, кто тебя окружает. А если выберешь другой путь, то будешь купаться в лучах славы.

– О, в лучах славы? – Светка обрадовалась. – И что мне надо сделать, чтобы пойти по этому пути?

– Не знаю. Ты, наверное, должна сама понять.

Но его ответ, похоже, разочаровал Светку.

– Фуфло твое гадание! Конечно, я выберу лучший путь. О чем тут гадать! И обязательно буду купаться в лучах славы.

Вот и выбрала. Наверное, карты говорили тогда о том моменте, когда Светка приняла решение начать ставить над одноклассниками психологические эксперименты, играть с ними в кошки-мышки, доводить до критических состояний с помощью манипуляций. Этот путь привел ее и Гошу к тому, кто сейчас Светка мертва, а все, кого она знала – или полны страданий, или тоже отправились на тот свет.

Гоша плакал.

К своему удивлению, он чувствовал боль и разочарование, тоску, щемящую грусть. Никакого облегчения от того, что все закончилось. Никакой радости. Да и чему радоваться? Он спас далеко не всех. А главное, он не спас… Светку.

Говорят, когда умираешь, вся жизнь проносится перед глазами. А вышло наоборот: он жив, Светка мертва, и теперь вся ее жизнъ проносится у него перед глазами.

Почему так больно? Почему? Разве могло случится иначе? Разве можно было по-другому остановить ее?

Перед глазами возникла Светкина мама, как она сидела в доме Яги и пела колыбельную. Ту самую, которая много лет назад помогала засыпать ее маленькой девочке, чьи крошечные ножки она так любила целовать.

Где теперь та девочка? Наверное, тоже сидит у Яги и ждет, когда и ее отвезут через реку Смородину в царство Мертвых.

* * *

Мама, узнав, что Гоша сбежал из больницы, первым делом, конечно, отправилась в гараж. Там и увидела сына… и всех остальных тоже. Но Гоша не помнил, как она нашла его, как вызвала полицию, скорую, как его доставили назад в больницу. Перед его мысленным взором все это время стояла убитая Светка и ее жертвы.

В реальность парень вернулся только с приходом следователя. Он допрашивал Гошу несколько часов. Затем у входа в палату Гоши выставили охрану.

Гоша не понимал, зачем. Чтобы оценивать свои поступки с точки зрения закона, у него не хватало знаний. Но главное, у него не было к этому интереса. Он чувствовал, что все самое страшное, что могло с ним случиться – произошло. Сядет ли он за это в тюрьму? Неважно… Он уже оказался в тюрьме, своей собственной тюрьме, состоящий из бесконечного чувства вины. Сбежать из этой тюрьмы невозможно. А сбегать из больницы… Что ж, Гоша теперь не думал об этом. Он лежал и смотрел в белый потолок. По щекам парня медленно катились слезы.

Гоша потерял счет времени; он не знал, утро сейчас или вечер, прошел день или час с тех пор, как он снова оказался в больнице, когда дверь в палату отворилась и на пороге показалась та же пожилая медсестра, что застала его пробуждение от комы.

– Ох, пенья-коренья, – запричитала она, подкатывая к Гошиной постели дребезжащую стойку с капельницей. – Ох и угораздило же тебя!

Гоша ничего не ответил.

– Молчишь? Молчи… Убивец… – в голосе женщины не было слышно осуждения или злости, она просто констатировала факт. – Весь город уже шумит о тебе. Все знают, что ты одноклассников своих спас…

– Не всех, – прошептал Гоша. И повторил: – Не всех.

Горе в его сердце начала вытеснять обида на самого себя. Ну и дураком же он оказался! Ничего не продумал, ни о чем не позаботился… Хотя, пока он был в Нижнем мире, времени было достаточно.

Он ведь даже не выяснил, где и кто тот самый дух-помощник, о котором ему рассказывала Утица. Или этим духом и была Баба-яга? Но чем она ему помогла? Рассказала, как управлять автобусом, и только… И потом, если Яга – это Ядвига Петровна, то кем она была, когда Гоша в первый раз погрузился в кому? Ведь там тоже был дух-помощник.

Гоша стал перебирать в голове воспоминания об острове на реке Смородине, затем о том, как он вел расследование, когда впервые лежал в коме. Тогда он был не в Нижнем мире, а в Среднем. Он видел все, что происходило в реальности, но его – не видел никто. И никто с ним не взаимодействовал. Кроме… Кроме Светки.

Она встречалась с ним в морге, с ней он разговаривал по телефону… И только с ней.

Как она сказала, когда звала Гошу пить чай в морге? «Пенья-коренья»?

Гоша ни от кого раньше не слышал подобной присказки. Да и для реальной Светки она была совсем не характерна. А вот кот Бабы-яги ее часто употреблял… Случайность? Совпадение? Или Светкой и котом в его видениях был один и тот же дух?

Медсестра, которая пришла с капельницей, возилась со шприцами на тумбочке. Что-то звякнуло, Гоша посмотрел на нее.

– Пенья-коренья! – выругалась женщина в белом халате, поднимая с пола шприц.

– Да ладно! Не может быть! – воскликнул Гоша.

И на его глазах медсестра превратилась в черного кота.

* * *

Гоша снова проснулся в домике Бабы-яги. За окном щебетали птицы, солнце било в окно, не замечая белых занавесок. Пахло блинами. Кот сидел в изголовье.

– Я запутался, – сказал Гоша, едва разлепив глаза. – Мой помощник – это ты или нет?

– Я, пенья-коренья, – подтвердил кот.

– А сначала ты был Светкой? Ну, когда я первый раз в кому впал…

– Нет, сначала я был Таней, которая завела тебя в гараж и показала тебе твою смерть. Только ты ничего не понял. И тогда я стал Светкой.

– Зачем?

– Чтобы показать тебе, что твои одноклассники не враги тебе.

– А нельзя было просто сказать!

– Можно, но ты бы не поверил мне.

Гоша вздохнул.

– А теперь ты – кот?

– Кот.

– А на самом деле ты кто? И почему помогаешь мне?

– Как почему? – кот проигнорировал первый вопрос. – У каждого шамана есть свой дух-помощник в Нижнем мире. Без этого никак. Вот, я твой.

– Я что, шаман? – удивился Гоша.

– Пока нет. Но скоро станешь.

– Так кто же ты на самом деле? – не отставал Гоша.

– Разве это важно? Я тот, кто нужен в данный конкретный момент. Вставай, завтракать пошли.

Яги, как всегда по утрам, дома не было. Кот сел у миски со сметаной, Гоша пододвинул к себе варенье и взял румяный промасленный блин. На душе почему-то было легко.

– Кот, я убил ее? – спросил Гоша.

– Светку-то? Нет Это я морок на тебя навел. Чтобы ты увидел, как все будет, если ты без подготовки в реальный мир вернешься.

Гоша откусил кусок от блина. Задумчиво прожевал. От горячего чая с малиной в голове окончательно прояснилось.

– Давай расставим все точки над i? Получается, когда я первый раз был в коме, ты показал мне моих одноклассников, чтобы я убедился – они нормальные ребята и совсем меня не ненавидят. И дал мне возможность понять, что единственный мой враг маскировался под друга. То есть Светка желала мне зла, а затем совсем съехала с катушек и взяла в плен всех участников этой катавасии.

– Угу… – подтвердил кот, не отрываясь от сметаны.

– А сейчас ты навел на меня морок, чтобы я решил, что вернулся в реальный мир?

– Угу.

– И что? – злость мешала парню рассуждать дальше.

– И то! – сказал кот. – Теперь ты узнал – если руководствоваться только ненавистью, если не взвешивать свои слова и поступки заранее, то ничего, кроме беды, случится не может. Мало того, что несколько человек все-таки погибли, пока ты пытался выбраться из больницы, так еще и сам стал убийцей. Вот чем бы закончилась эта история, если бы я выпустил тебя в реальный мир по-настоящему.

– Значит, пока еще беды не случилось? И ты можешь выпустить меня в реальный мир по-настоящему? – уточнил Гоша.

– Нет, не случилось. И нет – не могу. Выйти в реальный мир можешь только ты сам. Я помощник, но шаман – ты.

Гоша отхлебнул чаю.

Шаман… Это что-то новенькое. Получается, тут у Бабы-яги он проходит что-то вроде обучения, школы шамана? Но ведь шаманы, кажется, стучат в бубен и прыгают у костра. Баба-яга его этому не учила.

– Ох, пенья-коренья, совсем ты еще несмышленый! – пробурчал кот в ответ на мысли Гоши.