«Котобой» шёл через Гренландское море, чтобы попасть в Северный ледовитый океан. Дул северный ветер, и всё чаще встречались отколовшиеся от Гренландии айсберги, льдины и даже небольшие ледяные поля, между которыми постоянно приходилось лавировать. Наконец яхта упёрлась в ледяной припой. Стоял август, но океан в этом году так до конца и не оттаял.

– Вряд ли нам удастся найти проход, – сказал Котаускас. – Нужно поворачивать и идти на юг, вдоль восточного берега.

– Согласен, – кивнул Афоня. – Васька, конечно, в меня, но не дурак. Думаю, они тоже сообразили развернуться и обогнуть Гренландию с юга.

Шустер подсчитал, что расстояние до мыса Фарвель, самой южной точки острова, – около двух с половиной тысяч километров.

По осторожным прогнозам Котаускаса, они отставали от угонщиков на полтора-два дня.

– За это время мы можем их догнать и даже перегнать!

Путь на юг был нелёгким. Котаускас старался держаться подальше от берега, с которого время от времени в море обрушивались айсберги, поднимая волну, способную перевернуть не только маленькую яхту, но и солидное судно. Ночью шли осторожно, чтобы не налететь на какую-нибудь льдину. Да и днём видимость часто была почти нулевая: на море опускались туманы, и казалось, будто лодка плывёт в облаках.

Старпому приснился детский кошмар, будто он маленький котёнок, который упал в миску с молоком: гребёт-гребёт и никак не может добраться до края миски…

Но волновались котобои больше не за себя, а за учеников.

– Гренландию и плавание в северных водах мы пройти не успели, – переживал Котаускас.

– Но, может быть, они фильм про крушение «Титаника» смотрели, – успокоил его Шустер.

– Хорошо бы, – пробормотал Афоня, хотя терпеть не мог американские фильмы.

До мыса Фарвель, который ещё иногда называют мысом Прощания, добрались только через пять дней. «Котобой» бросил якорь в небольшой бухточке.

Теперь команду волновало два вопроса: удалось ли им догнать беглецов и нужно ждать или плыть дальше на запад?

Впрочем, сразу выяснилась ещё одна неприятная вещь. Мыс Фарвель оказался островом, окружённым со всех сторон островками поменьше. И новый «Котобой» даже днём запросто мог пройти между ними незамеченным.

Единственной возможностью увидеть угонщиков было залезть на высокую, почти отвесную скалу, венчавшую мыс. К сожалению, современный морской бинокль остался на новой яхте. И у котобоев была только старинная пиратская труба, подаренная антильскими попугаями.

– Если добраться до самой верхушки, оттуда миль на пятьдесят вокруг будет видно, – прикинув высоту, сказал Котаускас.

– Мой внук виноват, мне и лезть, – вздохнул Афоня и стал собираться в дорогу.

Выручил случай. На уступах прибрежных скал гнездовались птицы. Неожиданно, сделав круг, на корму «Котобоя» опустилась пара.

– Глупыши, – сразу определил Шустер.

Обычные чайки нередко кружатся над рыбацкой лодкой, ожидая подачки, но на палубу никогда не садятся. А глупыши и получили своё прозвище за излишнюю наивность и доверчивость.

– Рыбачить собираетесь? – поинтересовалась одна из птиц.

Старпом не растерялся:

– Собираемся. Но если поможете отыскать яхту, отдадим весь улов!

– Что за яхта? – оживились глупыши. – Мы читать не умеем…

Котаускас объяснил, как выглядит новый «Котобой».

– Ждите, если лодка неподалёку, мы её найдём. И смотрите, улов не сожрите!

Глупыши поднялись выше и скрылись из вида. Чтобы не тратить времени зря, Афоня достал снасть и одного за другим вытащил с десяток минтаев…

– Хватит! Они и этого не унесут, – сказал Котаускас.

Время тянулось медленно. Котобои заметно нервничали. Наконец, почти на закате, птицы появились и сообщили, что видели яхту. В двадцати милях к востоку.

– Идёт сюда прямым курсом, – сказала одна.

– Такие же, как вы, только рогатые! – уточнила вторая. – В общем, улов наш!

Увидев, как из глаз Афони текут слёзы, птицы переглянулись:

– Что это он?

– Наверное, рыбу жалко…

– Какие же вы глупыши, ёксель-моксель! – засмеялся Шустер.