Стёпе было двенадцать лет, когда её украли впервые. Она поругалась с бабушкой так, что, видимо, порвала скатерть реальности. К Крис не пошла, у той проблемы поострее, маме не хотела писать сообщение в эту её Москву. Стёпа спустилась с третьего этажа из дома-скворечника, прошла через двор мимо торчащих бессмертных железяк для белья, похожих на чертей. Двинулась по главной улице города мимо Дома офицеров, кинотеатра, почты, художки, свернула направо, преодолела квартал хрущёвок, пустырь, проскользнула через выгрыз в бетонном заборе и вышла в открытую степь.

Стёпа часто выходила в степь незаконным образом. Как и многие горожане, которые так сокращали путь на дачу или речку. Стёпа с Крис и пристёгивающимися иногда к ним другими девочками и мальчиками вызывали дух Королёва, иногда Степного бога, пробовали курить, целоваться, выковыривали раков из заводей и искали бункер с потерпевшими крушение НЛО. Город-секретик – специальный охраняемый объект – стоял за забором, попасть и выпасть из него можно было только с пропуском. Стёпа давно понимала, что не все города такие, особенно крупные – их трудно было окружить забором, и, видимо, в них нечего было охранять.

Стёпа всё чаще стала выходить в степь одна, подышать, представить себе новизну. Серо-жёлтая полынная свобода. Бабушка говорила ей, ну вот уедешь ты из города и чего. Везде одно и то же, только без родных и знакомых. У Стёпы в Москве вообще-то работала мама, она охраняла объекты. Не такие важные, как их город. Например, музеи. Мама не любила форму, но ей приходилось натягивать её каждый день. У мамы был план – снять комнату или даже квартиру и забрать Стёпу к себе в Москву. Она уже сейчас могла это сделать. Но тогда пришлось бы прекратить посылать деньги домой. Бабушка зарабатывала, они не бедствовали, но маме было важно посылать деньги.

Бабушка не отдавала Стёпу в Москву, но Стёпа туда и не хотела, только может быть погулять. В туристическую поездку бабушка Стёпу тоже не отпускала, боялась, что мама не вернёт. Стёпа знала все эти споры между взрослыми, слышала их скандалы, но они были частью обычной жизни, как забор вокруг её города. С мамой они переписывались, мама слала виды Москвы и Подмосковья, Стёпа отправляла ей фотки со своих прогулок, даже запрещённых, за забором, в степи, новые главы романа (Стёпа писала историю о бетонной супергероине) и жаловалась иногда на учителей, Кристину и даже бабушку.

Бабушку Стёпа любила, та жестоко и смешно выражалась, покупала внучке шмотки, учебники и необходимые гаджеты, помогала ей делать уроки, готовила ей еду, водила её на рыбалку, защищала ярко-яро перед учителями в чатах и на собраниях, предлагала вмазать одноклассникам, если что, но Стёпа не нуждалась в защите. Её называли в школе Степашкой, но это была часть её повседневной истории, полуобзывательство. В остальном Стёпа жила нормально, нейтрально.

Бабушка служила раньше бухгалтером в одной из частей, а теперь открыла в городе пункт выдачи товаров. Работала там сама, день через два, на остальное время нанимала сотрудников. Бабушка подозревала, что Стёпа может оказаться такая же как её мать, шебутная, поэтому заранее не сильно доверяла ей, не давала внучке пространства. Говорила, вот вырастешь и будешь решать, а пока я решаю.

Одно из многих бабушкиных возмущений мамой было именно в том, какое имя она выбрала для дочки. Мама объясняла, что назвала так дочь в честь степи. Из окна её, а теперь Стёпиной комнаты видна степь. По ней огромной толстой гадюкой ползал поезд. Мама думала, что уедет на этом самом поезде, увезёт дочь, будет скучать по дому, и та ей будет напоминать родную местность. Мама по степи не скучала, Стёпу увезти не могла. Она возвращалась домой на неделю раз в пару месяцев, общалась с дочерью, ругалась с матерью и отправлялась обратно в Москву. В девяносто девятом туда уехал бабушкин старший сын и погиб, правда не в самой Москве, а на подъезде к ней. Но это было всё равно, бабушка не любила Москву, та ела, пожёвывала её детей.

Сегодня Стёпа пришла из школы, поела и поссорилась с бабушкой из-за ноутбука. Бабушка брала без спроса Стёпин гаджет, чтобы играть в симс. Её старый компьютер не тянул. А у Стёпы в ноуте был личный мир. Соцсети, запароленные, но всё же, недописанный роман, картинки. Бабушка отвечала, что ноутбук её, ведь она его купила. А у Стёпы от неё разве есть что скрывать. С полигона запустили ракеты, они оставили два уродливых шрама в небе.

И вот Стёпа вышла в степь, и там её и украли. Средь белого осеннего плюшевого дня. Была серо-жёлтая свобода – и вот. Над головой Стёпа увидела зеленоватое круглое озерцо, а в нём отражающуюся себя, стоящую на жёлто-серой земле с рюкзаком. Озерцо расступилось, как высохло на глазах от середины к краям, из чёрного дна на Стёпу выплеснулся поток воздуха, который не прибил её к степи, а наоборот потащил её наверх. Дёрнуло с такой силой, что Стёпа решила, что у неё слезет кожа. Внизу лязгнуло, Стёпу воткнули в полнейшую темноту.

Она висела, как выловленная рыба, неясно, где был крюк. Стёпа кричала, плакала, кричала, выла, болтала руками и ногами, потом устала. Очнулась она от яркого света, который укладывался в её глаза. В ушах раздавался тяжёлый плотный звон, через который пробивается скрип и хруст, скрип и хруст. В течение некоторого времени Стёпа почувствовала, что это её кости, и заорала так, чтобы докричаться вниз до бабушки, в Москву маме.

Мама всегда повторяла, что Стёпе нужно переехать и потому, что в их городе плохие школы. Это не было правдой, Стёпина школа справлялась ок, они с русичкой ставили спектакли, Стёпа играла даже один раз главную роль – Дарью в «Мороз, красный нос». Русичка посоветовала ей пояндексить лес и зиму в средней полосе, чтобы лучше вжиться в роль. С биологичкой они ходили в походы по степи и писали дневники наблюдений. Молодые женщины с неплохим педагогическим образованием из университетов региональных центров приезжали в их город вслед за военными мужьями, которых сюда распределяли. Взрослые учительницы тоже знали дело, хоть и советскее.

Стёпа проснулась в степи от холода. Щёку корябала сухая трава. Стёпа приподнялась, тело не болело, оно присутствовало полностью. Стёпа понимала теперь, что у неё вот есть ноготь на мизинце правой ноги, левой ноги, вот хрящи на ушах, веки и ресницы на них. Впереди виднелась серая лента забора. Стая бродячих собак на автобусной остановке убежали от Стёпы. На КПП знали, что потерялась девочка, позвонили бабушке. Та долго Стёпу обнимала, потом ругала, потом снова обнимала. Внучки не было больше суток, не пришла ночевать домой, бабушка заставила участкового ходить по городу, осматривать гаражи, заброшки, металась сама, заставила искать и соседа, с которым у неё был давний роман. Врач, на всякий случай взрослый и в военном госпитале, осмотрел Стёпу и не увидел ничего страшного, кроме простуды. Он видел стресс, ну понятно, поссорилась с бабушкой (с той ещё ягой) и провела ночь в степи. Стёпа хотела спросить, разве не видно, что у меня кости поломанные, но не стала.

Все дыры в заборе заделали, чтобы дети вот так не выходили. Но Стёпа не собиралась больше в степь. На улице она бывала, но только до школы и обратно, или в супермаркет, когда её отправляла бабушка. На переменах она общалась вяловато, сидела теперь или стояла, уткнувшись в телефон. Вокруг неё шептались, даже учителя. Основная версия – что её изнасиловали, может сразу несколько человек. Стёпа была высокой, выглядела старше. Поговаривали не на пустом месте, всякое случалось в городе, где оказывалось много приезжих со всей страны молодых мужчин, давно не видевших женщин. Стёпину маму в её старших классах однажды затянули в кусты, она с трудом высвободилась. Кристина злилась, скрежетала зубами, рассказала Стёпе про этот слух, та ничего не ответила, но подумала, было ли так лучше. Наверное, нет.

Бабушке эту сплетню принесла одна из забирательниц товаров. Бабушка спокойно отвечала, что девочку её осмотрел врач и с внучкой всё окей. А не было бы в порядке, и что? Они бы пережили. Потому что женщины их семьи ещё и не такое переживали, гордо сказала бабушка.

Стёпиных сил не хватало, чтобы думать про слухи. Это раньше её, бывало, беспокоило то, что о ней говорят, но сейчас она ждала новой кражи. Теперь Стёпа не могла выносить никакого звона. Их с бабушкой дверной звонок имитировал скорее пение птицы. Стёпа не хотела ходить в супермаркет, боялась попасть на открытие отсека с монетами. Однажды менеджерка магазина отворила его ключом во время отмены оплаты. Ноги и руки у Стёпы резко заболели, голова покатилась в сторону пола. Бросила корзину и на четвереньках выбралась на улицу. Бабушку потом спросили, чего такое, бабушка спросила – чего такое, Стёпа ответила что-то на языке новых поколений: паническая атака, бывает. По воскресеньям и религиозным праздникам она увеличивала громкость в наушниках до тошноты, чтобы не слышать колокола огромного, словно четыре спаянные между собой ракеты, храма, втиснутого в сквер. В супермаркет Стёпа надевала огромные наушники, каждая окружность которых была с половину её головы.

С мамой она переписывалась теперь одним-двумя словами, та подозревала ранний подростковый возраст, о котором читала в пабликах. Крис спрашивала, чего Стёпа подвисает и не присоединяется больше слоняться. Та плохо спала, ждала, боялась, что, если они захотят, они украдут её из комнаты. Бабушка чувствовала, что внучка скрывает что-то большое и страшное. И, главное для себя – ощутила, что будто та сомневается в её, бабушкиной, всесильности. Мамина школьная подруга, единственная, с кем та поддерживала связь в городе, рассказала про исчезновение. Мама позвонила, Стёпа тут расплакалась в трубку и попросила забрать её в Москву. Бабушка затекла в плотную жилу за дверью, подслушивая. Мама расплакалась тоже, и ответила, что у неё сложности, и она не может забрать Стёпу именно сейчас. Бабушку отпустило, но она решила вытащить из внучки правду, чтобы помочь ей.

Стёпа с мамой встречались с ними раньше. Мама была тогда в светло-изумрудном сарафане. Над двором в небе повисли три огромные розовые окружности. Мама взяла Стёпу на руки, показала наверх рукой в красивом трёхчастном браслете и сказала: «Смотри, Стёпка, НЛО». Не помнила, куда они тогда делись, видимо, улетели и, видимо, никого не забрали. А может быть, кружили, приглядывались к Стёпе, решили подождать, когда она вырастет.

Если оставаться в городе, то новая кража Стёпы была неизбежна. Она стала жить вполсилы, смотреть, слышать, делать всё словно сквозь толстое и мутное стекло. Не делала домашку, не концентрировалась на уроках, посуду мыла, оставляя её скользкой от жира, по полу распространяла грязь шваброй, толком не расчёсывалась. Бабушка покрикивала на Стёпу, но не сильно, боялась, что Стёпа снова попросится в Москву. С Крис общение перевелось в привет-пока, сегодня не могу. Мамины сообщения Стёпа не читала. Когда та стала звонить, Стёпа её заблокировала. У Кристины был отец алкоголик и дома принято кричать. И она накричала на Стёпу, требовала ей рассказать, что такое происходит, ведь они лучшие подруги. Стёпа задумалась, действительно, лучшие, значит, и Кристину в связке тоже могут украсть. Бабушка слишком старая, им вряд ли интересна.

Стёпа после уроков посреди школьного двора молча подошла к Стасову из седьмого и поцеловала в колючие от сухости губы. «Ну и фээээ», – подумала. Но отойдя от его лица, улыбнулась даже, как ей казалось, по-женски. Стасов офигел и спросил – «ты чо?» Он был Кристины парень и все видели. Крис передали. Она не была дурой, сказала на следующей день Стёпе, что ненавидит её за то, что та ей настолько не доверяет, что хочет от неё избавиться. Так они вроде перестали быть подругами. Стасова Кристина от расстройства всё равно бросила. Он попытался проводить Стёпу домой, она послала его.

Бабушка спросила, почему Кристина давно не заходит и вообще они не тусуются вместе. Стёпа ответила, что потому что она увела у Крис парня, но сразу его бросила. Бабушка спросила зачем. Стёпа ответила, что не знает.

Случились ряд контрольных работ по биологии, русскому, алгебре и физике. Стёпа написала их на два, два, три и два. Бабушку тихо вызвала учительница в школу, посоветовала той показать внучку психологу. В их школе его не было, но в городе были пара специалистов, которые принимали школьников недорого совсем. Бабушка очень не любила, когда ей советуют, когда на неё смотрят с сочувствием. Она вернулась домой, оттаскала внучку за уши и потребовала правды. Стёпа устала не рассказывать, и выложила про гладкое брюхо корабля над степью, про ветер, который затащил её внутрь, про темноту, потом яркий свет, про хруст её костей, про длинные серые пальцы, про боль. Бабушка поглядела на Стёпу, выпятила нижнюю челюсть, сказала: «Талантливо», взяла её компьютер и ушла играть на нём в симс.

Стёпа сидела во дворе на лавке под абрикосовым деревом. Она вспомнила тут маму в светло-изумрудном сарафане. Та не просто подняла её на руки и показала НЛО, она подсадила Стёпу на ракету и придерживала её за плечо и ногу. Стёпа подошла к ракете, поднялась по железякам наверх, остановилась кроссовками на четвёртой рейке сверху, разжала пальцы и упала на асфальт. Расчёт был прост. Хирург поставил ей сотрясение мозга и отправил её на рентген правой руки. Снимок показал крохотные трещины в четырёх местах от плеча до запястья, у локтя, в пятой точке, кость была сломана. Хирург сказал, что интересно она упала с ракеты, он никогда не видел такой оригинально расположенной травмы. И наложил Стёпе гипс. Та показала бабушке снимок, объяснила, что вот доказательство – четыре мелкие трещины от инопланетянских опытов по всей руке, и только где разорванная кость – от недавнего падения. Бабушка не ответила ничего.

Психологиня поговорила со Стёпой, поспрашивала про её жизнь, привычки, распорядок, сон, та отвечала скудно, вопросы про НЛО игнорировала. С бабушкой терапевтка тоже говорила долго, про её жизнь, привычки, распорядок. Та уже начала злиться, это кто тут пациент. Бабушка хотела ответов, как починить внучку. Психологиня объяснила, что у Стёпы повышенная тревожность, и ещё она показывает своим поведением, что недовольна жизнью, пытается это сказать бабушке разными способами – придумала историю с НЛО (естественный и родной, как она сказала, нарратив в городе) и сама причинила себе травму, плохо спит, худеет. Возможно, сказала докторка, вам нужно дать ей больше личного пространства, которого ей недостаёт, судя по вашим рассказам. Бабушка накричала на психологиню, назвала вруньей, недоучкой, которая только и знает, что во всём обвинять родителей пациентов. Но вы и не родильница, вы же бабушка, поправила её докторка, может Стёпе надо больше общаться с матерью. Бабушка хлопнула старой дверью, внучка ждала в оранжерее больницы.

Крис зашла на пункт выдачи товаров, забрала у Стёпиной бабушки краски, которые ей заказала двоюродная старшая сестра, живущая в Петербурге. Кристина объявила, что идёт навещать Стёпу, и показала упаковку эклеров. В комнате Стёпы с окном в степь они разрисовывали гипс и немного измазали его в заварном креме.

Бабушка ругала психологиню вслух, когда мыла посуду или мазала лицо кремом перед сном, но перестала забирать Стёпин ноутбук и даже однажды спросила, давно ли та разговаривала с мамой. Стёпа ответила, что пока не хочет (она её заблокировала), но когда-нибудь снова начнёт. Бабушка обрадовалась, ушла в туалет, чтобы внучка не видела, как она фонит радостью.

Стёпа вернулась в школу, но просто сидела вольнослушательницей – писать в гипсе не получалось. С неё многого пока не требовали. Они снова гуляли с Кристиной по городу, смотрели фильмы в «Весне» и покупали вдруг-хороший кофе в высоком пластиковом автомате в Доме культуры. Время ползло, те всё не летели. Стёпа снова начала спать, но к ней пришли громкие цветные кошмары, каждую ночь в них ей ломали конечности до хруста. Ей нравилось, что это не повторялось в реальности. Проступали подробности или Стёпа придумывала их, добавляла во сне. Звон издавали висящие в пространстве металлические диски, сложенные друг на друга блинами. Они все вместе подпрыгивали и звенели. Стёпа видела вытянутые, серо-коричневые, как степь, лица с большими мухиными глазами. Это было ничего. Она научилась напоминать себе, что это все снится. Кошмар превратился постепенно в замыленный, подстёртый сон. Стёпа почти уговорила себя в том, что это всё никогда не происходило на самом деле.

Она окончила шестой класс не так дурно. Набрала вес, почти ушли черноватые полуокружности под глазами. Они вкусно с Кристиной и бабушкой отметили Стёпин день рождения, поели суши в кафе. Разукрашенный гипс сняли. Стёпа рассматривала свою тринадцатилетнюю руку без следов травмы.

Город одним боком стоял впритык к рынку и остатку села. В мае они отправились туда за первыми овощами. Творилась стандартная спокойная жара. Солнце распалось на белый воздух, который накалял всё в пространстве. Они вышли через нестрогий полу-КПП и оказались за забором, сразу на сельском базаре. Бабушка и Стёпа были одеты в льняные одежды – бабушка в брючный костюм, Стёпа в сарафан. И у бабушки, и у Стёпы были одинаковые в пол-лица солнечные очки, похожие на глаза мух. Бабушка заказала всё это с большой скидкой на свой же ПВЗ.

Красивые помидоры, зелень, баклажаны, чеснок, лук. Бабушка изучала, общупывала овощи, торговалась, обменивалась информацией, Стёпа принимала у торговцев из рук пакеты с выбранным. Барыни, королевы, начальницы – называли их люди под нагретыми тентами. У бабушки всё-таки была власть, часть передавалась по праву рождения Стёпе, ей нравилось её чувствовать. Пока бабушка покупала чурчхеллу, Стёпа отошла на вещевую сторону посмотреть кроссовки, хотелось просто и чисто белые.

Тут вдруг повечерело и выключилась жара. Торговый шум замолк, люди завертели головами. Стёпа снова почувствовала всё в своем теле. Закричала нагруженная авоськой рука. Со стороны степи на пятачок базара двигалась размером с хрущёвку пыльная густота. Люди забегали, закричали, попрыгали в машины, побежали в Магнит, старушка с зеленью закрыла свой товар старым чёрным платком и своё лицо белым. Бабушка, Магнит, полу-КПП были за колонной рычаще уезжающих машин, задевающих, царапающих друг друга. Стёпа понеслась вниз по улице в квартал древних заброшек. С ней рядом бежали испуганные собаки. Обычно они обходили её, но тут от ужаса оказались рядом. Стёпа разжала пальцы, и пакеты и авоська упали на колотый асфальт, помидоры, огурцы, луковицы выкатились наружу. По ним проехались колёса.

Буря накрыла полу-КПП, рынок, здание Магнита, двинулась вниз, поедая дома и машины, настигая Стёпу. Та свернула вправо и выпрыгнула в окно заброшки с отпадающей вековой плиткой на фасаде. Внутри было темно, мокро, вонюче и завалено грязью. Стёпа прижалась спиной к стенке и села, пачкая светлый льняной сарафан. Буря влезла в окна, свет исчез вовсе, Стёпа закрыла глаза левой, и рот и нос правой. Сильный поток воздуха, как чья-то огромная рука, выудил её из заброшки, протащив через окно, и дёрнул наверх.

Стёпа проснулась снова в мелком металлическом звоне. Она лежала спиной на холодной поверхности, не привязанная, но прилипшая, как застрявшая в густом клее. Над ней был яркий свет, расползающийся в темноту. Кроме металлического дребезжания Стёпа слышала вой. Она повернула голову в его сторону, волосы больно потянули хвостом кожу. Она увидела дрожащую кучу тёмно-коричневых шуб. Прищурилась – у шуб были глаза, уши, руки и ноги, точнее лапы с когтями. Стёпа прежде видела медведя только раз в жизни, в степи, совсем маленькой, когда к ним приезжал цирк. Тот зверь был худощавый и седой, и очень быстрый. Стёпе казалось, он вот-вот откусит руку дрессировщику – так жадно он хватал камушки корма. А эта медведица была бурая, крупная, наверное, молодая, Стёпа точно знала, что это именно медведица.

Биологичка советовала им никогда не очеловечивать никаких зверей, даже котов, но всё равно стала сюсюкаться, говорить медведице ласковые слова, чтобы успокоить. Зверь продолжала выть и рычать, её глаза были надуты ужасом. Стёпа вдруг вспомнила песню, которую ей пела мама (которую та выучила на уроках музыки в своих младших классах), и запела её для медведицы:

Медведица не перестала выть, но издавала теперь звуки тише и пунктиром, с промежутком в секунды четыре.

Над медведицей, у её нижних лап выплыла призма, каменная или металлическая, медленно и беззвучно поехала вверх вдоль мохнатого тела и оно принялось исчезать, стираться, будто ластиком. Зверь глядела на то, как исчезают её лапы, и заорала страшно по-человечьи, будто произнося слова. Стёпа запела дальше.

Медведица кричала, под призмой исчезла нижняя часть её тела, потом живот, потом грудь. Она подняла лапы к голове, словно желая дольше сохранить их. Исчезла шея, пасть, глаза, кончики ушей. В пространстве случилась тишина, так Стёпа уже привыкла к звону, что не замечала его. Призма выплыла из воздуха над её ступнями и поползла вверх вдоль её тела. Сначала ничего будто не сработало, кеды остались на месте, но Стёпа не почувствовала будто ничего кроме страха, а её ноги принялись исчезать. Сигнал о боли приходил в Стёпин мозг с опозданием. Она дёргано пела, крича, и видела, как сарафан ложится на гладкую поверхность под стираемым телом.

В этот раз Стёпино исчезновение исчезновением не посчитали. После пыльной бури пропали несколько человек. Всех нашли и живыми – в машинах незнакомцев, в подвалах заброшек, на складе Магнита. Стёпу искали дольше всех. Одна сухая и одновременно крупная, как перекати-поле, бабка, объяснила, что видела, как девчонка в сарафане вознеслась. Стёпа оказалась и дальше всех – проснулась на сельском кладбище, трава карябала ноги, руки, шею, щёки, плечи, все они значит наросли обратно. И не слушались её команд. Стёпа буратиной перевернулась на живот, не понимала, как опереться на руки, и лежала какое-то время на плечах, потом встала на локти, потом на руки и наконец села, и увидела ржавый крест с ажурными лопастями. Соседним стоял советский лётный крест – небольшой обелиск с небольшим самолётом на острие. Таких тут было много. Они с бабушкой приходили сюда три-четыре раза в год. Стёпа встала и, качаясь, добрела до прабабкиной могилы. Бабушка сделала той мраморный памятник с гравировкой с фотографии. На Стёпу глядело серьёзное и ласковое круглощёкое лицо с высокой, модной тогда гулей на голове. Это прабабушка первая приехала сюда, вскоре после того, как полигон появился, работать секретной инженеркой.

Бабушке Стёпа ничего не сказала. Та видела, что внучка изменилась, будто постарела за пять часов отсутствия. Но пыльная буря – страшная буря для ребёнка. Бабушка сама пережила её в тенте, куда её втащила продавщица картошки. Стёпа рассказала, что испугалась, и просто далеко и долго бежала, и оказалась на кладбище. Бабушка решила, что поверит для спокойствия.

Стёпа неожиданно выложила всё Крис, когда по инициативе той они пили вино в ржавом заброшенном павильоне для машинок в бывшем детском парке. У Крис было животное чувство правды, она видела, что подруга не врёт про ломаемые свои конечности, про своё исчезающе-выжигаемое тело, про медведицу, про звон. Крис заплакала горько и искренне. Она предложила поговорить с её батей, он был не так давно большим начальником на полигоне, пока его не понизили из-за алкоголизма. Стёпа ответила, что не нужно, она уже придумала, как избежать краж. Чипсы со вкусом чёрной икры закончились, Стёпа не любила пить без закуски. Она удивилась – что вроде рассказала всё лучшей подруге и что подруга поверила, но легче не стало.

Через неделю, во время пьяноватого свидания в степи Крис рассказала про Стёпу и похищения инопланетянами своему новому старшекласснику, в которого она очень была влюблена и которого хотела удивить. Тот эффективно поделился информацией в онлайн. Началась полутравля, торчащая из бури популярности. Хорошо, что сейчас шли каникулы. В пабликах Стёпу начали называть «НЛО», а некоторые продвинуто-гикнутые – «Скалли». С ней появлялись мемы, самый популярный – вместо уносимой лучом в брюхо летающей тарелки коровы была Стёпа – вырезанная из фотографии со спектакля «Мороз, красный нос», где она в платке и длинном тулупе возносит руки к небу. Это удивительным образом добавило Стёпе формы, закрепило её образ. Раньше её статус был нейтральным, а теперь он был интересным, фриковским и доставляющим неудобство.

Крис пыталась исправить ситуацию, писала и говорила всюду, что она про инопланетян по пьяни придумала, но всем было слишком весело. Стёпа объяснила, что не может с ней больше дружить, Крис спорила, плакала, просила прощения, но тут пришла бабушка и выгнала Крис. Она, выдавая сегодня товары, насмотрелась на работе пабликов с мемами про Стёпу. Та думала, следом бабушка сейчас соберётся и пойдет разбираться с её одноклассниками, Стёпе вдруг понравилась идея такого бабушкиного вмешательства, хотя прежде ей это не нравилось. Но та только накричала на внучку, что нечего придумывать про себя ерунду, тогда и люди не станут терзать. Стёпа поняла, что бабушка не справляется.

Стёпа сидела на лавке во дворе и смотрела на грязно-белого пса, лежащего калачом в шине под деревом. Она представляла, что все бродячие собаки её города – это потомки Дезика и Цыгана – первых в мире живых существ, которых отправили ещё не в космос, а в «верхние слои атмосферы» прямо с их полигона. Стёпа подумала, что она тоже бывает у тех обычно не в космосе, а как раз в верхних слоях атмосферы. Цыгану повезло, при возвращении на Землю у него обгорело брюхо, его списали, и его забрал к себе домой учёный из космической команды. Дезик полетел во второй полёт с другим напарником и они оба погибли – у летающего аппарата не раскрылся парашют. Королёв велел переделать полностью систему парашютов.

В августе приехала мама и объявила, что сняла, наконец, квартиру, нашла постоянную работу и готова забрать Стёпу к себе в Москву. Уже даже присмотрела ей хорошую школу всего в четырёх станциях метро. Стёпа просто ответила, что не хочет никуда ехать, не собирается никогда про это говорить и продолжила есть баклажаны. Бабушка не обрадовалась, она понимала, что не справляется с тем, что со Стёпой происходит, что бы это ни было. И она чувствовала, что странным людям, к каким теперь относится её внучка, значительно проще в Москве. Мама, бабушкина дочь, вдруг сдалась, не спорила, не уговаривала, а уехала домой на следующий день.

Королёв светил лысой головой солнцу. Рядом с ним фотографировались невеста и жених. Стёпа никогда не собиралась замуж. В её семье не было принято. Все свадебные платья, которые Стёпа видела у этого памятника, выглядели плохо.

Королёв недаром велел построить вокруг города забор, он как-то тех останавливал. Они крали её только тогда, когда она за забор выходила. Стёпа смирилась, что ей придётся остаться в городе-секрете навсегда.

Время перемещалось. Кражи действительно не повторялись. Но Стёпа никогда не ступала за забор, не ходила на базар и на рыбалку с бабушкой, как бы та ни ругалась. Она ни с кем больше не дружила, не было никакой необходимости купаться в речке, слоняться по степи. Не надо ездить гулять или шопиться в ближайший огромный город на берегу гигантской реки. У Стёпы был интернет и бабушкин пункт выдачи. Она много слушала теперь музыки, потихоньку писала свои треки, интенсивно работая с разного типа звоном или просто с повседневными звуками города. На скопленные карманные деньги она заказала себе мощный микрофон, на хорошей скидке, в пункт выдачи другой компании. Бабушка очень ревновала.

Стёпа закончила четверть следующего класса с приемлемыми оценками. У неё не начинались месячные. Бабушка переживала. Стёпа не переживала и не удивлялась. Всё-таки её стёрли с лица земли и как-то там восстановили обратно. Гинеколог сказала, что не видит ничего страшного, просто надо подождать, понаблюдаться.

Одним днём многое изменилось. Из города исчезли некоторые люди, их похитило большое страшное обстоятельство. Двое Стёпиных одноклассников уехали с родителями не просто в Москву, а за пределы страны. Некоторым жителям её города удавалось получать заграны даже сейчас. Инстаграм стал недоступен, а с помощью него Стёпа привыкла путешествовать. Она установила ВПН. С помощью него она снова стала пользоваться звуковыми библиотеками, но покупать треки на них со своей карты Стёпа не могла. Она вернулась к пиратам. В школе ввели новый предмет, требовали быть более сосредоточенными и торжественными во время линеек по понедельникам. Бабушка стала чаще смотреть телевизор, который вроде бы бросила ещё несколько лет назад. Там много истерично орали. Стёпа не снимала наушников.

Стаи бродячих собак по-прежнему гоняли по улицам, асфальт трескался, проваливался, мусор на нём валялся, даже обновляемые дыры в заборе оставались, но город-секрет стал вроде как подтянутей, бодрее. Снова почувствовал свою значимость, необходимость. Бабушка рассказала, что даже отца Кристины вернули в прежнюю должность. Совсем, видимо, некому работать, объясняла она. Стёпа много гуляла по городу с микрофоном, писала повседневные звуки, общие, неуникальные, например, разгрузку товаров у супермаркета, но старалась не светиться, понимала, где живёт. Звон монет и колоколов совсем перестал её пугать. В школе на ОБЖ им объясняли, что делать в случае атаки. На небе всё чаще появлялись шрамы от ракет. Запуски не были слышны, Стёпа не могла записать их. Но записала однажды ночью прилёт дронов и защиту от них, слышалось отчётливо.

Стёпа жила, несмотря на всё, счастливо. Самое плохое с ней уже случилось. Она почти ничего теперь не боялась, даже возможность кражи не так уже пугала её. Она научилась качественно проводить время сама с собой. Одноклассники подзабыли её, учителя тоже, хотя она появлялась перед ними каждый учебный день, почти всегда в наушниках, снимала их только на уроках. Крис глядела поначалу виновато, потом грустно, дальше расслабилась, дружила со старшеклассницами, встречалась со старшеклассниками. Они сами уже были почти старшеклассницы. Бабушка не напирала, не вмешивалась в Стёпины мысли. Боялась, что ли, знать. Стёпа наконец получила свой кусок личного пространства. Она не бросила своих обязанностей, делала всё как нужно было по хозяйству в пределах бетонного кольца. Базар имелся внутри города тоже, просто поменьше. Мама не настаивала больше на своём присутствии, на своей значимости в дочкиной жизни. Стёпа очутилась совершенно одна в открытом космосе. К пятнадцати своим годам она добилась того, чего большинство женщин планеты достигали к пятидесяти. Её все оставили в покое.

У Стёпы из-за её увлечения – единственной интересующей её деятельности – начала появляться социальная жизнь. Она вся проходила онлайн. Стёпа обменивалась мнением в пабликах и на каналах саундскейперов и звуковиков. Завела тоже свой канал и публиковала свои треки там и на некоторых платформах. Её танцевальный, собранный из самого разного типа звонов (бокалов, монет, церковных колоколов, колокольчиков, дверных звонков) трек «Jingle» собрал почти сорок тысяч прослушиваний на международной платформе. У её канала пока набралось 908 подписчиков, но и это казалось ей невероятным.

Одним утром на небе появился особенно большой шрам. В чате классная написала, что сегодня занятия отменяются. В федеральных новостях написали про большую ракету, отправленную с их полигона. Степь в окне была цвета усреднения. Цвета спокойствия. Предсказуемости. Стёпа решила, что сегодня возможно пора пойти за материалом для нового трека, ещё более хитового, чем «Jingle». Бабушка была в пункте, ей не надо было ничего сообщать, Стёпа знала, что всё займёт у неё максимум полчаса. Она переоделась из домашнего в джинсы, свитер, напялила куртку и кроссовки и взяла микрофон, сунула его как щенка под куртку. Прошла через четыре дома, пустырь и очутилась у недавней дырки. Села у неё и сунула в неё микрофон так, чтобы рука не вылезла за забор.

Стёпа хотела написать симфонию украденной, покорёженной жизни. Смешать, выстроить звуки-жизни степи – спокойной, суровой, предсказуемой, со звуками песчаной бури и прилётов. Песчаную бурю она уже нашла в библиотеке. Но степь точно надо было записать свою.

Писать мешали тачки, время от времени проезжающие у неё за спиной. Музыка или новости из их окон. Стёпа высунула руку с микрофоном за дырку. Из-за домов отчаянно залаяла собака. Стёпа подумала, что для хорошего степного материала ей пора выйти. Она отойдет от забора недалеко и ненадолго. Случится кража – значит она запишет звуки изнутри инопланетного корабля. Такого ещё точно никто не делал.

Степь была всё такая же свободная и взрослая. Стёпа сама теперь стала такая. Для зверей и птиц было уже холодно. Не впадающие в спячку, например, лисы и зайцы, сайгаки жили далеко от города. Зато здесь метался удивительный ветреный оркестр, который понимал, что тишина – это часть музыки. Стёпа слушала его, писала, стояла посреди своего открытого пространства. Это длилось десять, двадцать, потом ещё семь минут. Кажется, получилось зафиксировать даже звук солнца. Но оно вдруг подзаглохло, Стёпа увидела, что находится ровно в середине теневого круга. Над ней торчало знакомое металлическое брюхо. Стёпа запихнула микрофон в широкий спортивный лифчик. Дно разъехалось, как теперь слышала Стёпа, с ржавой скрипотой, значит, у них тоже вещи изнашивались и старели. Воздушный поток втянул её внутрь. Лязгнуло и сделалось снова темно. Она готова была теперь услышать звон, приучила себя к нему. Стёпа подумала, что может быть снова увидит и услышит медведицу. Вдруг в звуковой пустоте раздался немыслимый, раздирающий грохот, вокруг Стёпы вспыхнуло и она загорелась сама.

Военные осматривали обломки, расстроились, думали, сбили дрон противника, а это опять оказалась идиотская тарелка. Сейчас было не до них. Кроме пары обожжённых «зелёных» нашли человеческие останки. Не удалось примять, многие видели вспышку из своих окон. Когда бабушка услышала про вспышку от очередной забирательницы товара, то сразу поняла, что про Стёпу тут тоже. Закрыла пункт, вызвала такси и поехала к отцу Крис. Вещи никакие не уцелели. Провели экспертизу, анализ показал Стёпу.

Военные объяснили людям, что это вражеский дрон, не долетел до цели, упал в степи и погибла школьница. Дырки в заборе в очередной раз заделали. Бабушка была всё же советской женщиной и атеисткой, она не стала ждать года с крестом, сразу сделала памятник с улыбающейся Стёпой. Крис помогла ей выбрать фотку. Мама на похоронах сказала, что хочет вернуться домой, но бабушка ответила ей, что нет уж. Не надо ей тут жить.

Стёпа полетела слушать звёзды, встретила там Королёва, сказала ему: Чего же вы?! Видите, что происходит, а ничего не делаете! Тут к ней подлетел Дезик, залаял, Стёпа взяла его на руки, он лизнул её в нос, и звезды зазвенели.