Девочку воткнули во вселенную, которая выглядит как широкий бок старого верблюда, жёлто-серый, выгоревший, выцветший, полинявший, напичканный худыми мухами, птицами, клюющими глаза-колодцы. Девочка ходит туда-сюда, следит за овцами, они её работа. Овцы глупые. Небо как вырезанный белый лист бумаги, на котором не написано ничего. Девочке скучно. Это вот пространство – её игровая площадка, без других детей.

Девочка топает по полыни. Овцы повторяют друг за другом и немного за ней. Покачивают головами на ходу. Ничего не происходит. Всё известно наперёд. Скучно. Она завидует овцам – им бы только пожевать и больше ничего не надо. Замечает что-то пёстрое впереди. Встречает молодую женщину. Та отдыхает у большого мяча перекати-поля. Девочка предлагает ей поиграть. Девушка плохо ловит перекати-поле, не слушаются пальцы. Девочка ругает её за это и за то, что та не очень аккуратная. Хотя девочка подзавидывает, молодая женщина одета богаче и гораздо опрятнее девочки и кожа её чище. Девочка вытаскивает из её одежды и кос колючки. По небу растекается розовый вечерний цвет. Девочка и овцы как одно многоногое существо в облаке пыли движутся домой.

Мама спрашивает, почему девочка так пахнет, будто какая-то из овец заболела или даже умерла, девочка говорит, что наступила случайно в тушу сайгачихи. Мама спрашивает, антилопа сама умерла или её съели волки, девочка говорит, что сама.

Рано утром советские приезжают в стойбище забирать детей. Мать видит их издалека, хорошо, что открытое пространство. Она прячет девочку под навес внутри юрты и велит ей сидеть тихо. Два месяца назад советские уже забрали её старшую дочь. Нельзя потерять второго ребёнка. Третий у мамы пока в животе. Если всех детей заберут, она совсем задохнется, а род забудет родной язык и порядки, будет знать всё только советское, размытое, усреднённое. Девочка же на самом деле очень хочет в школу, там есть другие дети, деревья, дома и машины. И не скучно, не пусто-понятно. Советские говорят с матерью через переводчика, заглядывают в юрту и уходят.

На следующий день девочка опять встречает молодую женщину. Расчёсывает ей волосы, специально принесла с собой гребень. Рассказывает про советских и про то, что ей бы попасть в школу, но мать не пускает. У девушки немного течет правый глаз. Девочка вытирает его с лица молодой женщины рукавом молодой женщины. Делится с ней лепёшкой и мясом, которые мать дала ей на обед. Девочка приводит овцу и барашка и играет, что они с молодой женщиной – ве-те-ри-на-ры. Девочка слышала, что у женщин бывает такая вот работа после долгой учёбы. Девочка говорит, что ей лечить животных пару пустяков, потому что она очень хорошо понимает, как и из чего они состоят. Про людей она тоже знает.

На солёном озере девочка видит вереницу сайгаков, бежит на них, они уносятся, подпрыгивая почти при каждом шаге. Вислоносые дураки, считает девочка, зачем тратить на прыжки время, без них выйдет убегать гораздо быстрее. Хотя даже советским на самоходных железках не удается догнать сайгу, только если они не стреляют. Пуля догоняет. На мягком соляном ковре раскиданы сайгачьи следы-сердечки. У левой окаёмки озера их почти нет, там полусидит старик. Девочка решает познакомить его с молодой женщиной, тащит его к ней. Хорошо, что тот совсем лёгкий, высох. По дороге у старика отваливается правая рука, девочка подбирает её, потом всё-таки теряет уже на подходе. К молодой женщине подбирается волк, девочка рычит и кидает в него палку. Тот уходит. Девочке не нравится, что он двинулся в сторону её овец. Она оставляет старика с молодой женщиной. Просит её присмотреть за ним, хоть он и противный. У того уже нет щёк, глаз и носа. И вот руку потеряли.

Овцы уводят девочку от её друзей, она возвращается уже на следующий день. Молодая женщина поёт старику его любимую песню. О том, как невеста сшила себе красивое платье и его красота не соответствует внешности человека, за которого её выдают замуж. Песня карябает воздух. Девочка знает песню, подпевает. И придумывает игру-свадьбу, будто старик богатый, а молодую женщину за него выдают. Девушка отказывается играть в такую ерунду, да и старик смущается, говорит, он уже совсем стар для такого. Девочка обещает найти жениха посвежее. Уходит искать. Находит ещё одну женщину, постарше молодой, но не старуху. Та кругловатая, тяжёлая, девочка пытается затащить её на одну из овец, потом делает настил из сухой травы, дотаскивает ее, ругает немного, что та так наелась. Девочке нравится, что она может ругать взрослых. Взрослая женщина плачет, рассказывает, что болела и от болезни покрупнела, девочке становится стыдно. Но она быстро забывает. Рассаживает друзей кругом. Играет с ними в школу. Она учительница – палкой по земле чертит придуманные ей самой знаки. Просит повторить, те повторяют, чертят. Женщины тоже палочками, которые им вручила девочка. Старик рисует прямо пальцем костяной руки. Девочка просит его, чтобы сильно не нажимал на степь, не то палец отвалится, а то и вторая рука.

Девочка заигралась в школу, возвращается позже. По дороге натирается полынью, чтоб не пахнуть друзьями. Мама волновалась, девочка врёт, что одна овца убрела за солёное озеро. На ночь мама ласково расчёсывает дочке косы. Девочка засыпает, придумывая, во что она будет играть с друзьями завтра.

Советская машина проезжает мимо лежащего подростка. Тормозят, заботящиеся мужчины и женщина высовываются, обсуждают, какие дикие эти люди, не закапывают своих мёртвых, а просто оставляют их на съедение зверям, превратили степь в кладбище.

Чуть позже парня находит девочка, на настиле из травы дотаскивает его до остальных друзей. Говорит, наконец-то сыграем свадьбу. Молодая женщина не рада, подростку лет пятнадцать. Ну и что, говорит девочка, это же понарошку. Девушка успокаивается, к тому же она уже подвытекла, щёки ввалились, кожа принялась желтеть, коричневеть и чернеть. Так и быть, сыграем в свадьбу.

Несколько ночей украдкой от матери девочка шьёт платье невесты из обрывочков тканей. Решает сразу, что жених обойдется, на него обрезков не хватает. Хотела сначала взять родительские наряды, но потом представила, как расстроится мама, если узнает, что дочь давала носить их свадебную одежду другим людям. Мама теперь очень расстраивается от всего, что напоминает об отце. Он должен был вернуться через месяц и пригнать коров, но его нет уже три. Про старшую дочь мама расстраивается меньше, знает хотя бы, где та. Девочка представляет, что отец лежит где-то вот так же в степи, как и её друзья, а какая-то девочка или мальчик играет с ним в то, что он их отец, который всё им разрешает и рассказывает историю, как ходил до края степи за коровами.

Наряд получается почти как настоящий. Правда из разных лоскутков и без золота. Но с манжетой-копытцем. С вышитым на ней простым узором, повторяющим извилистое растение. Девочка сама не вышивала, нашла такой кусок ткани у мамы.

Девочка просит всех отвернуться. Переодевает невесту. Снимает с неё предыдущее платье, приходится его рвать, чтоб стащить. Тело молодой женщины изъедено разноцветными пятнами. Она смущается, девочка не обращает внимания, натягивает на неё наряд. У девушки совсем не сгибаются уже конечности. Девочка тяжело дышит от усердия и с хрустом ломает невесте правую руку, та не обижается, удалось же одеться. Девочка расчёсывает невесте слипшиеся волосы, заплетает две косы, прячет их в петли на платье.

Играют свадьбу. Старик и взрослая женщина благословляют жениха и невесту. Устраивают пир из лепёшек и кусков мяса, которые несколько дней приносила-копила девочка. Молодой муж ест особенно жадно, старик делает ему замечание своей косой челюстью, парень объясняет, что слишком много из него вытекло, хочет возместить. Старшая женщина шутит невесте, что той не прокормить мужа. Все вместе они поют свадебную песню. Девочка, замученная бессонными ночами и общением с друзьям, просит их присмотреть за овцами и засыпает.

Она просыпается в розовом цвете, видит, что все её друзья сбились рядом в общую телесную кучу. Овец нет, девочка идёт искать их. На расстоянии взгляда от места свадьбы она находит двух загрызенных овец. Девочка ругается на друзей, что те не выполнили её просьбу. Взрослая женщина просит за всех прощения, они слабые, испугались, волков была целая стая. Молодая женщина говорит, что это она захотела их всех спасти, в том числе девочку, кинула оставшийся от торжества кусок мяса в сторону овец и волки ушли туда. Девочка кричит, что её бы волки не съели, потому что она живая и сильная, а вот их, найденных ей, лучше бы съели вместо овец, потому что так вообще-то и задумано.

Девочка отправляется искать остатки своего стада. Степь чернеет. Девочка воет во весь голос. Она ещё никогда не теряла столько овец. Сквозь моторный гул её слышат советские, они возвращаются с дальних стойбищ с тихим мальчиком и красивой девочкой-подростком на заднем сидении. Девочку к ним подсаживают, красавица широким махом рук закрывает нос, тихий мальчик просто задерживает дыхание. «Фу, вонючка, чем от тебя пахнет?!» – спрашивает красавица-подросток. Одна из советских, учительница, немного понимает язык детей. Она работала во время войны медсестрой и знает, чем пахнет от новой подобранной, но не рассказывает. Решает только, что у неё и её товарищей очень-очень много работы по просвещению этих людей.

Овцы ещё затемно сегодня вернулись домой, но без двух овец и девочки. Мама не спит, ждёт дочь. Как только начинает ползти свет, женщина уходит в степь искать. Через несколько часов находит туши двух загрызенных овец и недалеко четыре трупа разной степени разложения. Мама узнаёт в одежде молодой женщины, которая отчего-то выглядит как невеста, ткань и тряпки из своего хозяйства, но решает не думать про это, главное – её младшей среди этих мёртвых нет. Подбирает дочерин гребень. Доплетается домой, когда воздух становится чёрным. Свекровь рассказывает ей, что заезжал один из советских, на коне, сказал, что внучку забрали в советскую школу, но не в ту, где старшая сестра, в той не осталось мест, передал, чтоб не волновались, через месяцев семь примерно девочка приедет навестить. Мама садится и расчёсывает свои косы дочкиным гребнем, он пахнет мёртво-сладким, ей всё равно.

В интернате детей бреют налысо, моют, переодевают в советскую форму. Все плачут по косам. Особенно красивая девушка-подросток. Она повторяет на своём языке, что это вообще-то ошибка, она уже не ребёнок, ей не надо учиться, ей надо замуж. Ещё она плачет, что лысую её никто не возьмёт. Наша девочка говорит ей, чтоб не переживала, она знает такую же красивую, из степи, чуть постарше, которая даже после смерти, с вытекшим глазом, с пятнами на коже сумела выйти замуж. Не без моей помощи. Дура – кричит на неё всё ещё красивая, даже без волос, девушка. Но они всё равно начинают дружить между собой и с маленьким тихим мальчиком, с которым их сюда привезли, будто связанные одной советской машиной.

Мама девочки выходит вечером вылить за свекровью и видит четверых покойников, стоящих полукругом у юрты. Она убегает в жилище и молится. Молодая женщина, мальчик-подросток, взрослая женщина и старик взволновались, что девочка больше недели не приходит играть с ними или хотя бы пасти овец. Покойники скучают по живой подруге. Её нет дома, хоть ею очень сильно пахнет, они убредают её искать. Старик теряет у юрты фалангу пальца. Мама девочки подбирает её на следующий день и идёт к ламе за двенадцать километров. Но ламы нет, он так и не вернулся. Мама девочки чувствует за всеми взглядами помощников ламы беду, она слышала уже, что советские забирают не только детей, но ещё и взрослых, которые не возвращаются. Она вспоминает про своего мужа, хорошо, что он не такой важный, как лама. На следующий день мама девочки идёт к шаманке за пять километров в другую сторону от своей юрты.

Шаманка глядит на найденную фалангу пальца и на мать девочки, советует их семье поменять место стоянки, но сначала постирать хорошо все девочкины вещи или лучше сжечь. Но главное – взять важную для девочки вещь и увезти её далеко-далеко, в противоположную сторону от школы и от новой стоянки.

Мама так и делает, сжигает вещи обеих дочек, потому что младшая почти всё донашивает за старшей, объясняет свекрови, что дочери теперь вернутся только, когда вырастут, и эти вещи не будут им нужны. Потом говорит, что едет к советскому врачу, свекровь думает, что невестка отправляется к младшей и любимой дочери, а та едет подальше от неё, скачет четыре дня на лошади, доезжает туда, где степь прерывается очень толстой рекой, и там бросает гребень в воду. На женщину из воды глядит пятнистая лысая голова с круглыми как монеты глазами. Мама девочки решает, что это местный речной дух, не страшный, потом вспоминает, что это водяной полузверь-полурыба. Кочевники этих мест иногда ловят его для жира.

На обратном пути у мамы девочки случается кровотечение, она добирается до чьего-то жилища, просит помощи. Её принимают хорошо. Взрослый сын ускакивает в город и привозит советского доктора. Тот прописывает лежать минимум неделю. Здесь странно, юрта построена из кирпича и дерева, но оставила свою форму. Рядом стоят два деревянных дома. Сын главы семейства отучился в университете, вернулся и привёз русскую жену. В каждом жилище есть электрический свет. На улице стоят корыта с торчащими трубами, из которых, если покрутить ручку, течёт вода. Все в этой семье носят русскую одежду. Говорят на смеси родного и русского. Мама девочки так удивляется, что у неё быстро пропадает кровотечение. Но её просят лежать, женщины дома носят ей еду, тут есть рыба и овощи. От незнакомой пищи у мамы девочки случается расстройство желудка, ей показывают, как пользоваться нужником, и предлагают ей только привычную ей пищу.

Русская жена сына хозяина, чуть младше гостьи, показывает ей аппарат, который запоминает лица людей и природу. Мама девочки думала, что такие есть только в городах. Семья рассаживается у юрты и зовёт гостью с собой. Говорят, на память. Мама девочки и так отлично всё запоминает, но садится вместе с людьми, не хочет их обидеть. Русская жена сына хозяина прячется в покрывало на аппарате, поднимает лампу, и сверкает молния. Фотография лежит потом в государственном архиве. По ней пишет работу студентка. Про распространение европейского костюма среди кочевых народов Российской империи и советского государства как инструмента колониальной политики. Вот семья кочевников, которые перестали кочевать и даже построили себе «постоянную юрту», все в русской одежде, кроме двух молодых женщин. Одна сидит в центре фотографии, между матерью семейства и дочерью семейства, у всех серьёзные или расслабленные лица, но фотографические, у неё очень печальное, из жизни. Вторая молодая женщина стоит далеко позади юрты, её можно разглядеть только при очень сильном увеличении, на ней вроде бы свадебный наряд, сшитый из нетипичных тканей, а ещё женщина очень худая, у нее торчат скулы и, видимо, из-за странного теневого эффекта кажется, что у нее дыры вместо глаз. Видимо, это соседка или гостья, случайно попавшая в кадр.

В школе ни хорошо, ни плохо. Дети скучают по своим семьям и по привычному укладу. По вкусу домашней еды, по своей одежде. Девочка тоже скучает. По маме, бабушке, отцу, степи, по мёртвым друзьям и даже по овцам. А ещё девочке скучно. Другие дети как-то её занимают. Но их жизнь засунута в каменный короб школы с предсказуемым и скучным распорядком. Стены, покрашенные доверху в зелёный, а потом в белый, железяки-кровати, жужжащие лампочки. Подъём, умывание, махание руками и ногами, одевание в советскую одежду, прямая линия из всех детей на улице, произнесение советских заклинаний напротив портрета главного советского ламы. Дети воспринимают это как игру, в которую им приходится играть за то, что советские взрослые их учат и кормят. Потом часами выслушивание долгих и разных историй на чужом языке.

Дети не знают русского, учителя, кроме почти самой главной учительницы, не говорят на родном языке детей, более того, запрещают на занятиях на нём говорить. Из-за непонятности учёба почти никогда не интересная. Всё это разбивается приёмом одинаковой чужой пищи, от которой вращает живот. После занятий дети часто работают в интернате или классах. Моют, подметают. Воды дети используют мало, трут сухими тряпками, говорят, лишняя трата. Тихий мальчик поначалу боится мыть окна, уверен, что он протрёт дыру в этом тонком льде. Девочка разочарована, школа как степь, предсказуемая, монотонная, ещё и с огородками, стенами и дверями.

После занятий трое живых друзей часто сидят на лавке у школы и говорят на родном языке. Сидят специально не под деревом, а на солнце. Тихий мальчик скучает по маме, но говорит, что ему нравится регулярная и новая еда. В интернате он вытянулся и округлился. Красивая девушка-подросток придумывает, что поедет дальше в Москву или даже Петроград учиться и там хорошо выйдет замуж и будет жить в большом каменном доме и не будет заниматься хозяйством. Наша девочка не знает, чего хочет, она говорит, что скорее всего вернётся к семье и будет пасти овец в степи, потому что, судя по всему, всюду скучновато, а там хотя бы родно.

Их разновозрастный класс везут в настоящий огромный город. Среди детей ходит слух, что это Петроград. Похоже. Тут каналы, мосты, каменные дома, лодки. У некоторых строений фигуры сказочных зверей. На улицах есть даже огромные машины-змеи, ползущие с людьми внутри по двум железным балкам. Но здесь слишком жарко, ехали они не так долго, а главное, верблюды и коровы ходят среди людей, вряд ли такое бывает в Петрограде. Город детям нравится. Им показывают длинный белый дворец, который прежде принадлежал не советам, а императору, водят в дом, где висят нарисованные фрукты, дома, люди, просто фигуры как на уроке или линии, одна из них просто зелёная на белом. Девочка думает о том, что это степь весной. Потом дети в большом зале с потолком высоким как небо сидят на слишком мягких стульях и смотрят, как советские изображают историю с людьми и зверями, учительница объясняет, что это классическая русская сказка.

Потом класс ведут на специальное место, куда русские и все остальные в этом городе свозят своих покойников. Учительница подробно рассказывает, что тело умершего кладут в деревянный короб, прощаются с покойником, закрывают короб крышкой, закапывают в землю, а сверху что-то ставят на этом месте, где указывают имя умершего и даже обозначают время жизни.

На место, где закапывали покойников, раньше ставили две каменные сложенные узкие доски, или фигуру с крыльями, или пень из камня (девочка решает, что это оттого, что настоящие деревья и их пни очень редкие), теперь чаще ставят плоский камень с именем или вытянутую кверху острую башню с советской звездой, или же даже камень в форме головы, шеи и плеч умершего. Наша девочка говорит, что в городе столько людей, что ни в нём, ни даже в степи скоро не хватит места, чтобы закопать всех умирающих. Взрослый мальчик из класса добавляет, что гораздо удобнее и безопаснее отдать умершего степи. Её звери съедят тело, их животы приспособлены к мертвечине, и нечем будет заражать других людей. Учительница кричит по-русски, что это дико. Дети вроде бы понимают это слово, но не всегда понимают ситуации, в которых советские его используют.

Учительница ещё раз проговаривает, как важно покойников закапывать, даже скончавшихся просто от старости, чтобы от их тел не распространялись болезни. И спускается с детьми в огромный ров, заросший травой, без каких-либо камней, тут, рассказывает она, закапывали тела погибших от заразной болезни холеры. А чего же мы тогда тут ходим, вскрикивает красивая девушка-подросток. Дети убегают наверх. Учительница всё понимает, но злится и не останавливается с детьми у лотка с мороженым. Они проходят мимо, не знают, что это.

После возвращения из огромного города всем детям становится лучше. И русский оказывается понятнее и удобнее. И учёба будто становится осознанней, не интересней, но обретающей смысл. Первым на русский в их разговорах на нагретой лавке переходит тихий мальчик, как самого молодого, советский одолел его скорее всего. Красивой девушке нравится идея говорить только на русском даже вне учёбы. Она считает, что им всем необходимо выучить этот язык так, чтобы суметь жить в Москве или Петрограде как свои. Девочка отвечает на родном, что тогда они забудут слова и порядки своих людей. Красивая девушка выдыхает, что ну и пусть. Теперь они не нужны. Девочка злится и уходит. Они все трое (тихий мальчик за компанию) не разговаривают ни на каком из языков друг с другом несколько дней.

Монотонные школьные дни повторяются, и на детях оседают, как песчаная пыль, слои новой культуры, некочевой, но очень распространённой, записанной, зафиксированной в разных формах, такой нужной для жизни в новом государстве. Эта пыль врастает в кожу. Красивая девушка, тихий мальчик и даже девочка чувствуют, как они превращаются в советских. Остальные дети тоже. Всем это нравится. Стать по-настоящему советским это модно – не только среди детей кочевых народов, но и самих русских, которые тоже только узнают новую придуманную для них культуру. Учат песни, ритуальные слова и движения. Девочка сначала настаивает, чтобы они втроём говорили на родном языке хотя бы три дня в неделю, но родная речь высыхает, умирает посреди новой жизни, на потребности которой может ответить только русский. Всех детей в классе посвящают в пионеры. Красный галстук развевается на шее и на ветру. Девочка и другие чувствуют свою особенную общность и гордятся собой.

Учительница, которая стала начальницей школы, потому что предыдущий начальник мужчина уехал, вызывает нашу девочку к себе и говорит, что пришла новость с места новой стоянки её семьи – мама девочки родила сына. Начальница школы поздравляет девочку и предлагает ей организовать поездку к семье. Девочка сразу отказывается, говорит, что не хочет отвлекаться от учёбы, ка-ни-ку-лы всего через два месяца, а до этого экзамены. На самом деле, она боится ехать, расстроить маму, та сразу увидит, какая дочка стала чужая и скучная, потому что непонятная.

На седьмой месяц девочкиной жизни в школе-интернате её находят мёртвые друзья. Каждый из них ужасно скучал, но именно молодая женщина-невеста настояла на том, что они будут искать живую подругу. Она сама следовала по пятам за мамой девочки, видела, как та спрятала в реке гребень, как остановилась у ненастоящих кочевников, как вернулась домой и переместилась с домом в другое место. Взрослая женщина предлагала оставить живую в покое, не искать её, ведь ничего не случилось, просто у девочки потянулась дальше другая жизнь, школа, она хотела в школу. Молодая мёртвая говорит, что в своей учёбе девочка забудет свою степь, свой язык и своих мёртвых. А главное, девочке там снова станет скучно. Мёртвый старик перед тем, как развалиться окончательно, сказал, что школы для женщин – это неправильно. Мёртвому парню было вообще всё равно, но он решил, что раз женился на мёртвой красавице, то будет мотаться за ней. Они передвигались, затянутые в покрывала, чтобы никто не видел их разваливающихся тел. Мёртвые прошли четыре интерната; в одном, втором по счёту, думали, что наконец нашли девочку, там чувствовался её запах, но оказалось, это была девочкина старшая сестра. Она пробежала мимо завёрнутой мёртвой невесты, которая явно смотрела на неё, остановилась и испугалась странного запаха и костяного взгляда через просвечивающую ткань.

Мёртвые добираются до интерната ночью. Дети спят на своих железных кроватях и белом советском белье. Девочке во сне карябает уши песня о том, как невеста сшила себе платье, слишком красивое для внешности человека, за которого её выдают. Девочка открывает глаза и видит спящую на соседней кровати подругу-красавицу. У них у всех теперь отросли волосы до модных советских каре. Девочка понимает, что песня не снится. У мёртвой молодой подруги охрип, потух голос.

Девочка выглядывает: четверо её мёртвых друзей стоят под окнами интерната и ждут её. У взрослой женщины в руке стариковский череп на половине его позвоночника. Девочка накрывает себя шерстяным советским одеялом, выбирается из спальни, открывает им дверь. Обнимает аккуратно их твёрдые костяные тела. Замечает, чего не чувствовала раньше, – они пахнут. Хотя сейчас от них идёт запах затхлости, гниения, может быть, самую малость, когда только вдыхаешь воздух рядом.

Девочка проводит их в другое крыло, мимо спящей дежурной, показать школу. Щёлкает выключателем, загорается яркий электрический свет, мёртвые жмурят высохшие глаза, снимают покрывала. У молодой красавицы нет носа, глаз, щёк и грудей, выпала половина зубов, остался только статный скелет с гербарием мышц внутри, местами покрытый трухлявой кожей. Зато её косы такие же густые и длинные, просто запылившиеся от дороги. Свадебный наряд её тоже держится, хоть сильно загрязнился. Взрослая женщина стала ещё ниже, но похудела, на её костях теперь болтается кожаный мешок, челюсть с чёрными зубами гуляет туда-сюда, но нос и даже один белый глаз у неё в сохранности. На поясе она носит сеть с патлатым седым черепом и парой костей старика, время от времени он что-то тихо бормочет взрослой женщине в бок. Парень сохранился лучше всего, у него оба глаза даже с точками зрачков, нос, щёки, кожа осталась почти всюду, он просто сделался ещё поджарей, и ходит он почти как живой, а женщины переставляют костяные ноги куклами.

Девочка рассаживает друзей за столами, объясняет, что так на самом деле располагаются ученики в школе, а учитель впереди у доски. Взрослая женщина садится за вторую парту и кладёт остатки старика на лавку рядом с собой, невеста и жених – располагаются на первой. Молодая женщина спрашивает, скучно ли девочке тут. Та отвечает, что по-разному, сейчас повеселее, вот, например, их возили в большой город, где так иначе живут люди. Они снова играют в школу, девочка-учительница рассказывает про каменные дома со скульптурами, про реки под каменными перемычками, про железную змею, которая ползает через город по железным же палкам, про картины в выставочных домах, про то, как взрослые играют для других взрослых и детей на возвышении. Взрослая женщина улыбается полузубо, невеста слушает тихо, жених – с живым интересом, старик бурчит. Для наглядности девочка рисует на доске мелом каменные здания с украшающими их существами, мосты, даже стакан мороженого, которое она всё-таки попробовала в последний день. Вот она чертит могилу, кладбище, кресты или памятники сверху. Стариковье бурчание свирепеет, взрослая женщина накрывает череп тряпкой, ворчанье слышно меньше. Девочка заканчивает, что в городах у советских и остальных принято хоронить мёртвых так. Молодая женщина говорит, что это дико и это не их культура.

Дверь скрипит, в класс заходит живая подруга девочки, подросток-красавица. Спрашивает девочку, чего та ушла ночью, еле её нашла. Замечает мертвецов за партами, начинает кричать. Девочка уговаривает её – тихо-тихо. Ощущается движение-просыпание в интернатском крыле. Молодая покойница быстро встаёт, подходит к подростку-красавице, у которой упругие здоровые щёки, полные красные губы, яркие глаза, и указательным пальцем протыкает ей правый глаз. Брызжет кровь, красавица-подросток впискивает и падает. Девочка просит прощения и накрывает её одеялом. Сюда бегут, она выводит мёртвых друзей из школы через дворницкую.

Молча и впятером они идут домой. Череп старика иногда бесслёзно плачет, ему жаль красавицы-подростка. Взрослая покойница даёт девочке свой халат поверх ночной рубахи. Украшения покойниц девочка меняет на хлеб и воду у живых, которые редко встречаются, пока мёртвые, закрытые в тряпки, ждут в стороне. Одна старуха спрашивает девочку, чего та гуляет с мёртвыми по степи. Девочка не отвечает. Она спит по ночам, накрывшись халатом, мёртвые охраняют её и закрывают от ветров. Спит девочка тяжело и крепко. В одну из ночей к путешественникам приходят волки. Покойники уже встречали волков по дороге к девочке, отбивались, может, одолеют и сейчас. Невеста велит взрослой покойнице остаться у девочки и защищать её что есть мертвецких сил, берёт за руку своего жениха и кидается с ним вдвоём в сторону волков, по диагонали, уводя их от живой подруги. Та просыпается утром и видит, как поодаль волчонок догладывает кисть взрослой женщины. Девочка прогоняет его, он убегает к старшим, ждущим его на бугре. От старика девочка находит позвонки и нижнюю челюсть, от взрослой женщины – грудную клетку с остатками кожи, руку ниже локтя с кистью, половину черепа с полуседыми волосами, от невесты – череп с косами, длинным, как ещё одна коса, позвоночником и ножные кости, от жениха остаётся таз и одна нога со ступнёй.

Девочка вытряхивает из скелетов остатки жил, а из черепных коробок – фиолетовую курчавую массу, чтобы не давали лишнего веса. Используя сухие травы и ветки как верёвки, она составляет из остатков мёртвых одну покойницу. У неё голова и косы молодой подруги, грудная клетка с сохранившимся мешочком левой груди с соском от взрослой женщины, от неё же единственная верхняя конечность от локтя, таз и одна нога со ступнёй от жениха, вторую ногу девочка составила из веток и позвонков старика, а вместо ступни приладила челюсть старика. Недостающие кости выбирает у загрызенной неподалёку волками сайги. Просит у неё и у всех прощения.

Девочка и её мёртвая подруга бредут по степи ещё пару дней и ночь, девочка не останавливается на еду и ночлег, она не чувствует усталости, не хочет есть, думает, что сама, наверное, умерла. Номадки[8] узнают свою степь, девочка выбирает место, где земля пригнулась пониже, вместе с мёртвой корягами и камнями они копают яму, не очень глубокую, но её хватает. Они уже обсудили, мёртвая номадка укладывается в могилу всеми своими костями, они прощаются, и девочка закапывает её. Выкладывает камни сверху. Ночует рядом с могилой. Доходит до прежних соседей, ест у них и спит несколько дней и просит её отвезти не к матери, а в советский посёлок, в школу.

Советская учительница-начальница расспрашивает девочку, та говорит, что ничего не помнит, только то, как пошли гулять ночью по школе и подруга поранила глаз и упала, а она сама испугалась и убежала. Девочка не хочет врать, просто устала и понимает, что советские не поймут и не поверят. Учительница чувствует, что правда где-то в чужой, малопонятной ей культуре, пытается разговорить девочку, обращаясь к ней на мятом её родном языке, но та молчит. Девочку отпускают и наказывают дополнительным дежурством-уборкой за то, что гуляла по школе ночью.

Её красавицу-подругу увезли лечить в город с высокими каменными домами. В школе потом говорили, что красивый глаз вытек и вместо него поставили стеклянный, и девушка вернулась домой к родителям. Она успела что-то рассказать, и между детьми расплылся на родном языке слух, что наша девочка – ведьма и привела мертвецов в интернат. С ней больше никто из детей не общается до конца школы, даже тихий мальчик-друг за компанию со всеми. Сначала девочке очень скучно, но потом от нечего делать она закапывается в учёбе, интересуется биологией и анатомией, потом идёт в училище, подрабатывает медсестрой. Дальше поступает в мединститут в ближайшем крупном каменном городе, затем её переводят в Москву. Девочка становится судмедэкспертом, дальше профессоркой, перевозит мать и брата, сестра остаётся в родной республике, но живёт тоже в квартире со своей семьёй. Мать скучает по своей родной жизни до самой смерти. Коллеги и студенты нашей девочки делятся, что ей не страшен трупный яд и что каждый раз при новом вскрытии она говорит покойнику на своём родном языке: «Здравствуй, не хочу тебя сильно тревожить. Расскажи мне свою историю».