На самом деле Баба-яга не ела человеческую плоть. Лес кормил её и Избушку грибами и ягодами. Поле, на котором они жили, родило рожь. Людские черепа вместе с лошадиными, бараньими и коровьими были насажены у неё на заборе, что частью состоял из человечьих костей, но всех этих убила не она, а другие люди, животные, голод, болезни. Яга развесила их для устрашения, чтоб непрошеные неживые или живые не заходили к ней на двор и в дом. Работала она обычно из нутра Избушки, высовывая сначала левый глаз из слухового окна, потом нос и, если надо было, ухо. Так она разглядывала, нюхала и слушала пришедшего. Обычно мёртвые люди двигались через дом Яги к мосту, чтобы перейти реку на ту сторону. Живые приходили с просьбами и вопросами. Яга советовалась с Избушкой, решала, пускать или нет. С недавнего времени Избушка попросила не прогонять через неё мёртвых и не принимать живых в её нутре, от этого ей теперь становилось дурно. Яга согласилась. Начала принимать всех у забора.

Бревенчатая Избушка на гигантских курьих ногах невелика. Она была не просто жильём, а подругой, защитницей, семьёй и колежанкой. Старее Бабы-яги, она теперь уставала даже оттого, что Яга жила в её нутре, поэтому та часто выходила и проводила время на дворе. Они сидели часто вдвоём на лавке и смотрели и слушали небо и лес. Избушка вытаскивала из-под себя и раскладывала на земле сухие курьи ноги, чтоб дать им отдохнуть. Яга выставляла свою, костяную.

Одним утром Баба-яга проснулась оттого, что Избушка покачивалась, тонкий северо-восточный ветерок бился в Избушкин бок. Яга вышла на улицу, подобрала ветер, поднесла к уху, прислушалась и расстроилась. Другие ветра прилетали тоже тёмные и дёрганые. Избушка теперь не могла спать, Яга тоже. Она растерялась. Через неделю после первого покорёженного ветра пришли антропологи, которые уже тут бывали. Короткая, круглая и сильная Профессорка, тревожная с нательными рисунками Аспирантка и очень высокий и тихий Аспирант. Все были проверенные, испытанные, и почти не раздражали даже Избушку. Все трое плакали. Яга знала их давно, Профессорку помнила ещё молодой, до международной репутации, профессорства и троих детей. Сейчас они просили Ягу о помощи, сами не знали какой, а она не знала, как помочь. Они ушли ни с чем.

Избушка давно мучилась болями в верхней части лап. Сейчас тянулся приступ. Опушка вдруг выдала десять тысяч колосков. Яга собирала одна урожай, отвлекаясь на появляющихся на окаёме опушки новых мёртвых. Унюхав новые души, Баба-яга шла на двор, запирала калитку и рассматривала души из-за забора, встав на бревно. Она пропустила всех, кроме одной мерцающей, полуживой, отправилась собирать рожь, а на опушке собрались уже новые души. И ещё одна группа душ. И следующая. Колосья осыпались и потемнели, Яга не нашла на них времени. Она знала, что душ теперь станет больше, но не думала, что настолько. Души приходили не только молодые мужские, но и мужские старые, женские разного возраста и детские.

Каждый год Бабу-ягу звала на свой день рождения древняя Силки[9]. В этом году Яга не смогла бы поехать, но и приглашение не приходило. Наконец тонкий северо-западный ветер принес сообщение, в котором Силки сообщала, что в этом году не может пригласить Бабу-ягу.

Шагали месяцы. Души множились. Осенью Аспирантка-фольклористка привела к Яге своего парня-музыканта, прятать. Они не хотели уезжать. Особенно Аспирантка, она не могла работать не в поле. Яга была недовольна их приходом, но разрешила остаться, жить в пристройке во дворе. Велела сидеть тихо. Душ сделалось в десятки раз больше. Они кричали, стонали, стоя в очереди, тянувшейся из человеческого леса. В среднем каждой приходилось ждать дней пять-семь. Мужчины по старой памяти возмущались чаще всего, они по-прежнему ценили своё время, хотя оно уже остановилось. Яга и Избушка с трудом справлялись. Избушка пыталась помогать, часто дремала, сначала сидя, потом лёжа, отчего Яга заходила в дом через горизонтально повёрнутую дверь и спала на стене, постелив соломенную циновку.

Аспирантка-фольклористка и её жених не видели души, но чувствовали и слышали их. Им, живым, это было невыносимо страшно и тоскливо. Беглецы ругались. Через две недели у них закончились запасы еды, Яга запрещала им ходить на опушку и в лес. На третью неделю Аспирантка и музыкант ушли, Яге пришлось опустить мост и призвать к нему разом все души, чтобы те не заметили уходящих живых. Мост треснул и Яга с Избушкой зашивали его толстыми нитями из лошадиных жил.

Рушились месяцы. Ноги Избушки пошли опухолями. Она лежала, Баба-яга не задавала вопросы душам, пропускала их просто так. Яга пропустила с десяток полуживых, мерцающих, у которых ещё был шанс, которые могли и остаться. Но ей не хватало сил и внимания. Теперь она залезала по высокой лестнице и садилась на забор, на широкий череп огромного медведя и глядела оттуда на души. Часто слезала, чтобы поить Избушку отваром и смазывать её опухоли. Они начали гнить и пахли так, что даже души ворчали. Яга прикрикивала на них. Избушке стало больно быть домом, Яга поселилась в пристройке, где раньше жили Аспирантка-фольклористка и её парень, и вынесла всё из Избушкиного нутра, кроме печи, которую она не разжигала уже много месяцев, даже в морозы. Яга держала Избушку за курьи лапы, то за одну, то за другую, и рассказывала ей воспоминания из их прошлой жизни и крохотные бытовые новости.

Когда Избушка умерла, Яга закопала её тут же, во дворе, и потом лежала в пристройке несколько дней, уперевшись носом в потолок. Вышла только тогда, когда души начали раскачивать её костяной забор. Через два месяца вернулась Аспирантка, она прорвалась сквозь души, они толкали её и кричали ей в уши. Парень её уехал, а она снова пришла к Яге, сама точно не зная зачем. С разрешения Бабы-яги Аспирантка залезла по лестнице на забор и села на медвежий череп. Она сощурила глаза и увидела силуэты тысяч душ, заполонившие всё пространство поляны от забора до окаёмки леса, а из-за деревьев продолжали выходить новые и новые души. Видишь? – спросила Яга. Аспирантка, задыхаясь, ответила, что видит.

Яга напоила Аспирантку чаем с давним земляничным вареньем. Разрешила включить диктофон. Раньше даже Профессорка не могла уговорить говорить под запись. Баба-яга рассказывала три часа, Аспирантка слушала, редко спрашивала. Диктофон писал. Когда они закончили, Аспирантка спросила Ягу, что та хочет, чтобы она сделала с этими словами. Баба-яга ответила: отнеси их как-то людям.

Аспирантка вернулась в город и расшифровала интервью с Ягой, голос которой звучал в записи значительно старше и грубее. Она хотела опубликовать его в научном журнале, потом подумала и переслала материал своей подруге-журналистке, которая жила далеко. Редколлегия тоже подумала и поставила материал. Интервью с Бабой-ягой не собрало миллионы просмотров, но оказалось всё равно популярным.

Дальше покатился клубок: на Бабу-ягу принялись писать жалобки. Маленькая кафедра, где трудилась Аспирантка и её коллеги, была известна как единственная, работавшая с Ягой прежде. Их стали попинывать в виртуальном мире. Профессорку пришли поспрашивать. Аспирантка сидела на съёмной квартире, подруга-журналистка предложила приехать к ней в гости.

Профессорка говорила, что не знает, где живёт Баба-яга. Никто точно не знает. Ну вот ехать по такой-то дороге на юг Подмосковья, свернуть где-нибудь налево и всё. Кто-то оказывается, кто-то нет.

Из библиотек, магазинов и онлайн-ресурсов поисчезали сказки, художественные и научные книги, где действовала Баба-яга. Фильмы, в которых она изображалась, пропали с онлайн-платформ. Родители возмущались – делся куда-то привычный детский контент. На маркетплейсах и в крафтовых магазинах теперь не найти было игрушек и сувениров с Ягой.

Аспирантка не знала, как предупредить Ягу. Ехать было страшно. Профессорка успокаивала коллегу тем, что Баба-яга – самая могущественная и древняя тут богиня. А ветры чего-то там приносили Яге, но она была слишком занята. Аспирантка поехала погостить к подруге-журналистке. Парень-музыкант жил теперь в этом же городе, но Аспирантка не хотела чего-то с ним видеться.

Бабу-ягу нашли и увезли через пятнадцать дней после выхода интервью. Накинули на неё специальную золотую сеть, в которой Яга не могла двинуться. Обсмотрели низенькую деревянную пристройку, участок, поле. Обиделись, что нет Избушки на курьих ножках, как в детстве. Думали было раскопать недавнюю могилу, но земля пошла волнами, остановились.

Аспирантка теперь почти не спала. В медиа писали, что Ягу содержат в хрустальной капсуле, через которую она не может колдовать. Аспирантку от возвращения отговаривали друзья. Они узнали, что Яге уже нашли Адвокатку. Та была старше Аспирантки, тоже училась на фольклористике на десять лет раньше и в другом городе. Ездила по северорусским деревням, собирала загадки, песни и ритуалы у старух, писала статьи, выступала на студенческих конференциях и собиралась стать учёной. До тех пор, пока её младшего брата не остановили с друзьями в парке с пакетиком. Брат и друзья отмечали сдачу сессии пивом, и очень удивились, когда у них нашли пакетик. Студентов бы посадили, если б не молодые адвокатка и адвокат. Будущая Адвокатка решила стать, как они, и перевелась на юридический.

Адвокатка выигрывала чаще, чем было принято. Она мало ела и редко чувствовала голод, была высокой, прямой, носила деловые костюмы, каждое утро укладывала густые волосы в учительскую причёску. Втайне её мама из всех дочериных достижений гордилась именно тем, как аккуратно та одевалась и причёсывалась. Адвокатка не любила защищать известных, говорила, им и так много внимания. Но дело Бабы-яги было слишком странным и диким даже внутри странного и дикого. Адвокатка сразу согласилась.

Баба-яга теперь жила в хрустальном коробе, размещённом внутри бывшей советской столовой. На стене зала висела выцветшая картина с запечённой курицей на блюде. Короб был велик, пятнадцать на пятнадцать, четыре метра высотой – прозрачная комната, в которой ничего не было, кроме узкой кровати. Баба-яга выглядела, как рассказывали и рисовали: невысокий рост, весьма большой крючковатый нос, тонкая, костлявая правая нога, запутанные седые волосы. При этом она не ощущалась старухой. Морщинистая хромая женщина с косами и дредами. И с очень молодыми, резкими движениями.

Адвокатка разговаривала с Ягой через хрусталь, презентовала свою стратегию. Яга послушала и ответила, что ей надо скорее вернуться домой, пропускать души. Адвокатка прежде думала, что у Яги красные глаза, как в сказках, а они были светло-карие, почти жёлтые. Вечером этого дня Адвокатке позвонила мама и спросила, что правда ли её дочь защищает в суде эту «нечистую силу, которая врёт про количество мёртвых душ»? Адвокатка захотела курить.

Задержание Бабы-яги многих расстроило. Художники, детские и взрослые писатели, мультипликаторы, режиссёры, актёры, учёные написали письмо, в котором просили вернуть Ягу домой. Оно, видимо, никому не пришло.

Аспирантка достала контакт Адвокатки. Они встретились онлайн. Аспирантка плакала, рассказывала про уникальность Яги, тысячи неприкаянных теперь душ, говорила, что это она во всём виновата. Адвокатка молчала, прислушивалась, что там делает сын в соседней комнате. Аспирантка извинилась, сказала, что ей сейчас тяжело ещё и потому, что меняет курс таблеток. Адвокатка как могла скоро прекратила разговор из-за его бесполезности для дела. К тому же её сын уже минуты четыре звал из туалета вытирать ему попу.

Через несколько недель Адвокатка, как всегда утром, отвела сына в детский сад и поехала в центр. Вошла судья. Зал заскрипел, как лес, сиденьями. Суд начался. Ягу ввели в золотой сети, как русалку. Поместили в стеклянный короб поменьше того, в котором она жила в последнее время. На Яге было сложное зелёное платье в пол с длинными рукавами. Адвокатка боялась не угадать с размером и выкупила XS и S, принесла их Бабе-яге. Та надела на суд оба сразу.

Вся публика не влезла в зал, не поместились и в коридоре с экраном, на улице перед зданием собралась толпа. В первый и второй день судья долго читала вслух. Яга думала, что люди тратят непростительно много сил и времени на ерунду.

Адвокатка высказала позицию защиты: Баба-яга – мифологическое существо, древнее, уважаемое, с важнейшим вкладом в мировую культуру и с важнейшей миссией. Её неправильно судить по человеческим законам. Всё сказанное в интервью вызвано её ответственностью, которую она несёт перед людьми. Главное, каждый час пребывания Яги тут лишает души их умерших сограждан возможности попасть в Царство мёртвых. В зале несколько человек громко заговорили про ересь.

Потянулись дни стороны обвинения. Одна женщина из важного департамента назвала цифры. Один мужчина с красным лицом рассказал, как Яга его обидела. Другая женщина, очень молодая, рассказала, как волнуется теперь за мужа и не может читать детям сказки. Человек в длинной одежде объяснил, что только малая часть мёртвых – заблудших язычников и грешников – идёт к Яге. И ничего страшного, что её нет теперь в этом лесу. Один учёный в пиджаке уверял, что Баба-яга – ошибка народной культуры и людоедка. Адвокатка чувствовала, что это совсем злой, бесперспективный процесс. Яга сидела на лавке в хрустальной клетке и молчала. Недовольная и спокойная. Иногда только вздыхала и чесала нос.

– Зря время сыпете. А мне домой надо, души провожать, – сказала вдруг Яга.

Обвинитель спросил её, а что будет, если она не вернётся туда?

– Откуда мне знать? Такого ещё не бывало, – ответила Яга.

На вопрос, как Яга передала свои слова журналистам, она ответила, что как обычно: через ветры. Адвокатка в этот момент получила от Аспирантки сообщение, что та нашла важного свидетеля защиты.

А души действительно ходили по лесу, на опушке, кричали, говорили, молчали перед костяным забором, но никто не отвечал. Их столпилось так много, что они, сталкиваясь, снесли своей дымностью костяной забор и не обнаружили за ним ничего, кроме деревянной пристройки и могилы Избушки. Души застонали, заплакали, снесли вторую часть забора и двинулись через лесополосу к мосту. Тогда лес разросся перед рекой в десятки раз. Души принялись бродить, сначала толкались, а потом рассеялись среди деревьев. Некоторые сумели вернуться на опушку и двинулись назад, в сторону мира живых. За ними разворачивались вновь подходящие.

Суд продолжился, стали выходить свидетели защиты. Профессорка с уверенностью опытного педагога рассказывала, как встретила Бабу-ягу, как работала с ней, как та себя вела. Профессорка объяснила, что много знала о Бабе-яге ещё до встречи с ней, так как её предшественники и предшественницы, фольклористы в девятнадцатом и двадцатом веке уже общались с ней в научных целях и оставили после себя работы.

Адвокатка вспоминала вкус сигареты и спросила Профессорку, зафиксирована ли хотя бы в одном научном тексте или сказке сцена, описание того, как Баба-яга ест людей? Профессорка ответила, что нет. Адвокатка спросила её, проявляла ли Яга к кому-то из её коллег, в том числе предшественников, агрессию, применяла ли насилие. Есть ли свидетельства этому? Профессорка ответила, что нет. Адвокатка спросила, что будет, если Баба-яга не вернётся домой в ближайшее время? Профессорка сказала – случится катастрофа: множество душ окажутся неприкаянными, не успокоятся и, вероятно, придут в мир живых.

Вызвали следующего со стороны защиты. Воздух задвигался, улица, коридор зашумел, потом зацокало, в зал зашёл Китоврас: верх мужчины, низ лошади. Он отказывался разговаривать с людьми, но два года назад Аспирантка отыскала его в степи, жила в палатке рядом со стойбищем и со временем уговорила его дать интервью для исследования. На верхней части туловища Китоврас носил свитер и куртку, снизу болталась грязноватая джинсовая попонка. На пальцах рук у Китовраса сидели немодные татуировки, на выжатом лице похмелье. От него пахло потом и перегаром. Грива была мятой, редкой и непромытой. Судья сказала помощнице специально громко: «Цирк с конями». Некоторая часть зала засмеялась.

Китоврас отвечал на вопросы Адвокатки и рассказывал, что работал у Бабы-яги какое-то время, пас её коней. И видел души. Нормально их так приходило, не много, не мало. Она кого пускала, кого нет, но в основном всех пускала на мост, полуживых только не пускала и совсем лютых. И мост он тоже видел, да. Мыл его. Прокурор спросил, как выглядели души. Китоврас пожал плечами. Зал выгудел что-то. Обвинитель вдруг спросил, а чего стало с конями. Китоврас ответил, что те не пережили большевиков. Следующую встречу суда назначили через два месяца.

Адвокатка и Профессорка сидели в кафе и ждали, когда им принесут кофе. Адвокатка думала про курение и сказала, что не понимает, зачем всё это происходит? Слишком сложно, громко, бессмысленно. Профессорка ответила, что затем, чтобы заполучить сам дух людей – древний, сильный, неоднозначный, то есть лучшее, что тут есть.

Аспирантка обратилась к друзьям, разбросанным по свету. Объяснила, что ей нужно личное пространство, значит снять отдельную квартиру. На одолжённые деньги она купила билеты в Москву. Добралась благополучно. Не поехала к оставшимся в городе друзьям, не отправилась к родителям, а вызвала такси на юг Подмосковья. По дороге она попросила остановить в деревне и купила у бабушки красивую плетёную корзину, чтобы в лесу сойти за собирательницу грибов. Аспирантка не проверяла новости и не знала, что в этом районе в разы выросло количество аварий. Таксист конечно знал про них, но надеялся на авось, хотя не был русским, но жил тут уже двенадцать лет. Аспирантка любовалась деревьями и подумала, что и правда можно пособирать грибов. Средне-быстро двигались по полупустой трассе. Водитель поздно заметил впереди силуэты, сделанные из тумана. Машина врезалась в дымный отряд, её смяло и отбросило за обочину. Душа таксиста сразу отправилась в рай его родной культуры, а душа Аспирантки появилась прям тут, на обочине. Она двинулась к гуляющим по лесу дымным женщинам, мужчинам, детям и старикам. Душа мало что помнила, только то, что она очень счастлива, что вернулась домой. Когда все двинулись по трассе к ближайшему посёлку, Аспиранткина душа отправилась вместе с ними.

Адвокатка отвела сына в новый, вроде бы нормальный садик. Предыдущий ей перестал нравиться. Потом поехала к Бабе-яге. У входа стрельнула у охранника сигарету и покурила. Яга так и не сняла два зелёных, в пол, платья и сидела в них и в хрустальном коробе. Адвокатка размещалась через стекло напротив Яги, на одном из трёх, сцепленных в один ряд стульях. На краешке крайнего слева.

– Простите, что вам приходится проходить через это испытание, – сказала Адвокатка как бы от всех людей.

Баба-яга поглядела своими жёлтыми в зелёные Адвокатские глаза и вдруг оказалась рядом с ней на соседнем стуле.

– А это и не моё испытание, – ответила она.

И появилась обратно в хрустальной клетке.