– Наташа, идём, что ты так долго? – Софья состроила глазки проходившему мимо молодому человеку в кадетской форме (не тот ли это Скрябин, о котором говаривал Сергей?) и с укором посмотрела на сестру.

– Соня, знаешь, пожалуй, иди домой сама, – ответила Наташа.

– А что случилось?

– Да я хотела задержаться немного… Попросить Серёжу, чтобы программку подписал нам на память.

– Ах вот оно что, программку! – подмигнула Софья, придерживая газовый шарфик, постоянно сползающий с плеч. – Ну-ну! Дома ведь, конечно, нельзя будет попросить его подписать? А если я с тобой останусь?

– Нет, ты иди. Отец хватится, волноваться будет.

– Вот даже как! – рассмеялась Соня.

– Давай-давай, – нахмурилась Наташа. Она взволнованно поглядывала то на сцену, с которой расходились профессора, то на проход, боясь упустить Сергея.

Софья улыбнулась и, повернувшись на каблучках своих изящных ботиночек, молча направилась к выходу.

Как раз в это время в толпе у сцены показалась долговязая, сутуловатая фигура. Сергей шёл задумчивый и, похоже, чем-то потрясённый. Одной рукой он прижимал к груди диплом и медаль, другую же прятал в кармане пиджака, крепко сжимая золотые часы – подарок Зверева.

– Серёжа! – Протискиваясь через толпу, Наташа направилась наперерез.

Он не слышал.

Путь ей перегородили два профессора, которые что-то взволнованно обсуждали. Один эмоционально дирижировал указательными пальцами, а другой ворчал, то и дело прищёлкивая языком: «Да нет, это пренеприличнейше неверная трактовка!»

Наташа остановилась было перед ними в отчаянии, но, увидев, что Сергей направился ко второму выходу, решительно двинулась вперёд, потеснив профессоров локтями.

– Э! Барышня! Нет, вы видели, какова!

– Ох и воспитание, ну и молодёжь!

Пробормотав «Прошу прощения!», Наташа даже не оглянулась.

– Серёжа! Постойте!

Он обернулся и, увидев её, как-то ссутулился и обмяк. Опустились уголки губ и покатые плечи, отчего пиджак начал смешно топорщиться, как если бы он был ему велик на три размера.

– Наталья Александровна, это вы!

– Я хотела поздравить вас. Такая изумительная вещица!

– «Вещица»! – усмехнулся он. – Как вы, однако, единственным только словом вынесли мне смертный приговор.

– Ну не обижайтесь, не дуйтесь, пожалуйста, милый Серёжа!

– И не думал, Наташа, как я смею! Я могу быть чем-нибудь вам полезен?

– Я хотела попросить вас подписать программку. На память о первом исполнении «Алеко».

– Это всё же не совсем можно считать первым исполнением. Вот если её поставят в Большом…

– Поставят, поставят, вот увидите!

– Давайте вашу программку.

Наташа протянула ему скромную студенческую программку – тонкую, в один лист.

Сергей поискал глазами, обо что бы опереться, и, заметив у банкетки круглый столик, подошёл к нему.

– А карандаш у вас есть, Наталья Александровна?

– Конечно, вот.

– Как вы предусмотрительно всё подготовили!

– А как же! Я ведь хочу получить автограф такого талантливого композитора!

Сергей скептически поморщился и подписал программу:

«Моей двоюродной сестре и верному другу на память от недостойного брата и бездарного композитора. Желаю, чтобы в ближайшем консерваторском будущем ваши гармонические задачи решались без параллельных квинт и октав».

– И это всё, что вы пожелаете?.. – разочарованно протянула Наташа.

Он внимательно посмотрел на неё и, подумав, дописал:

«И ходов на увеличенную секунду в басу».

– Всего доброго, Наталья Александровна! Мне пора, я спешу. Нужно ещё одну даму встре… – Он замялся, увидев, как в толпе мелькнуло чёрное платье с неброской подвеской, знакомые угловатые плечи, перламутр жемчужной нитки на смуглой шее… – Я хочу сказать, у меня ещё есть дела.

– Постойте! – Наталья перехватила этот взгляд, и её глаза испуганно забегали, будто она лихорадочно соображала, что делать дальше, лишь бы только не отпускать его, чтобы он не встретился с той, другой.

– Красивая у вас шаль. Цыганская.

– Ах, нет, что вы, это павлопосадский платок, разве не узнаёте?

– А? Что вы сказали? – рассеянно переспросил он, повернув голову и вглядываясь в толпу.

– У вас нездоровый вид, Серёжа. Кожа бледная. Вы перенервничали. Не хватало ещё, чтобы снова начались припадки. Позвольте, я провожу вас!

Он смутился.

– Вы?! Меня?! – Ему стало смешно. – Мне, право, неудобно. Я же не какой-нибудь больной! И не годится даме провожать кавалера. – Он лукаво и вместе с тем прямо заглянул в её глаза.

– Вы же не кавалер мне, я – ваша двоюродная сестра, что в этом такого! – Она обиженно нахмурилась. – Я беспокоюсь о здоровье одного талантливого современного композитора, только и всего! Вы не уйдёте отсюда один: посмотрите, до чего вы себя довели! За роялем сидели такой бледный, я боялась, что грохнетесь в обморок.

Боковым зрением она с волнением следила за молодой женщиной в чёрном платье. Та будто ходила кругами. Вот уже, кажется, вышла вслед за толпой, но под каким-то предлогом вернулась и теперь делала вид, будто что-то ищет у кресел – может, потерянную перчатку?

– Право, я весьма и весьма признателен за вашу заботу, но незачем так уж беспокоиться обо мне! Ступайте, Наталья Александровна! Мне ещё нужно…

– Нет-нет! Завтра доделаете все свои важные и неотложные дела, а сегодня вам необходимо отдохнуть! Я вас никуда не отпущу одного, так и знайте! – Наташа настойчиво схватила его под руку и уверенно потащила к выходу.

Когда они подъехали к дому, Степан снова резко натянул поводья, и Наташа, покачнувшись, легонько коснулась Сергея плечом.

– Ах, простите. Это всё Степан. Мы с Софьей никак не научим его нормально править лошадьми.

Сергей оторопело посмотрел на неё.

– Вы по-прежнему бледны! Вам непременно нужно как следует поесть! Ну-ка, дайте руку!

Он смущённо протянул левую ладонь.

– Какая холодная, вы ещё и замёрзли! Неудивительно: в этом году май просто ужасен… Дайте сюда, я согрею! Негоже, чтобы такие талантливые руки мёрзли! – Она без спросу схватила его ладони и принялась дышать на них.

– Наталья Александровна…

– Зайдёмте к нам! Сегодня Аграфена готовит к обеду леща с кашей. Вы же любите леща с кашей? Не поверите: вот надо же, так совпало – нынче к столу будет подан именно он!

– Наташа, простите мою дерзость, я, как говорится, очень рад, но у меня совершенно нет времени. Мне сегодня ещё нужно…

– Никакие отговорки не принимаются! Идёмте, идёмте!

…Как только они вошли, Наталья повела себя совсем уж диким образом: храбро улыбнувшись, она спешно наклонилась и принялась расшнуровывать его ботинки. Покраснев и не поднимая глаз, она быстро проговорила:

– Нельзя, чтобы вы напрягали пальцы после такого серьёзного концерта! Ваши руки нужно беречь! Разве Николай Сергеевич не говорил об этом? Вот сейчас начнёте сами расшнуровывать – перенапряжёте мышцы, связки, сухожилия… Потом сами же будете жаловаться, а ведь это вовсе не от игры! В бытовых вопросах должен находиться под рукой помощник. Какая-никакая поддержка. Вот. Теперь готово. Держите домашние туфли, и идёмте обедать! Забота вам нужна, вот что! И… любовь! – Мельком взглянув ему в глаза, она рассмеялась и поволокла его в столовую.