– Для оглашения результатов экзаменационной комиссии на сцену приглашается… Сергей Рахманинов! – объявил Сафонов.

Ноги не слушались и, казалось, вросли в паркет.

– Давай, давай! Иди! – подтолкнул Матвей.

Сергей вышел на сцену и встал напротив комиссии. Родные лица… Один только Зверев не глядит на него – опустил глаза, изучает то ли свои записи, то ли стол, покрытый зелёным сукном. Он покосился вправо: из зала смотрели на него Мотька и Лёлька… Сияют! Радостные… А вон сидит его двоюродная сестра Наташа Сатина. В почти цыганской шали!

«Оказывается, это была Наташа, в шали-то…» – разочарованно подумал он.

А Анны нет. Анна не пришла. Ясное дело. Она сейчас с мужем, зачем ей приходить. Левее – Вильбушевич. Наверное, занял её сиденье. Она могла сидеть там вместо него! Ещё левее – Скрябин. Впились глазами. Все тут как тут, все собрались, все.

– Совет Консерватории свидетельствует, что сын отставного штаб-ротмистра Сергей Васильевич Рахманинов, православного вероисповедания, родившийся 20 марта 1873 года, окончил в Московской Консерватории, в мае месяце 1892 года, полный курс музыкального образования и на испытаниях показал следующие успехи.

В главных предметах:

– свободном сочинении (класс профессора А. С. Аренского) – отлично;

– игре на фортепиано (класс профессора А. И. Зилоти) – отлично.

Во второстепенных предметах:

– история музыки – очень хорошо;

– история церковного пения – отлично;

– эстетика – очень хорошо.

В научных предметах – хорошо.

Вследствие того,

на основании параграфа 73, ВЫСОЧАЙШЕ утверждённого

30 мая 1878 года Устава Консерваторий,

он, Сергей Рахманинов,

Советом Консерватории

удостоен

звания СВОБОДНОГО ХУДОЖНИКА

и утверждён в оном

Августейшим Председателем ИМПЕРАТОРСКОГО Русского Музыкального Общества

со всеми присвоенными сему званию правами и преимуществами.

Во внимание же к особым музыкальным

дарованиям и отличным успехам

СЕРГЕЯ РАХМАНИНОВА,

он награждается

БОЛЬШОЙ ЗОЛОТОЙ МЕДАЛЬЮ,

в удостоверение чего выдан ему сей диплом

за надлежащим подписанием

и с приложением печати Консерватории.

У Сергея перехватило дыхание.

– Подойдите, пожалуйста, к членам экзаменационной комиссии. Диплом вручает профессор Николай Сергеевич Зверев! – Сафонов коварно ухмыльнулся и подмигнул.

Рахманинов сделал над собой усилие и посмотрел на Зверева – в глазах Николая Сергеевича стояли слёзы.

Он встал – как-то совсем по-стариковски, неуклюже, осторожно придерживаясь за спинку стула. Дрожащими руками взял у Сафонова Серёжкин диплом и, чуть подержав в руках – бережно, будто с тоской, – вгляделся в оценки.

«Как он постарел за три года, – подумал Сергей с грустью. – А ведь я видел его почти каждый день в этих коридорах! Здоровался с ним на лестницах… Думал, так будет всегда. Тогда казалось, что эти стены всегда будут нашими. И он будет здесь вечно, и все мы – вечно: неумелые, ленивые, вынуждающие его сердиться…»

Но оказывается, люди стареют внезапно. Почти мгновенно. За год, за несколько месяцев, а может, и дней. Человек слишком долго молод… Он привыкает к своему отражению, привыкает к мысли, что так будет всегда. А что потом – так ведь это потом, не скоро. И вдруг однажды ты приходишь в консерваторию – и оказывается, ты давно уже и не молод. Оказывается, к тебе относятся с излишним почтением, как к пожилому господину. Обращаются чрезмерно вежливо. Где-то жалеют, где-то – боятся за тебя. Сегодня в этой роли Николай Сергеевич. А завтра – возможно, будет он сам. Впрочем, первое – даже страшнее. Потому что завтра пройдёт, наступит послезавтра – и эта зараза, эта эпидемия, эта чума под названием «старость» будет прогрессировать и покроет своими язвами всё тело, весь организм. И тогда страшно будет приходить сюда, спрашивать о нём. Страшно потому, что однажды он может услышать: «Зверев покинул нас».

– Сергей, ну что же вы медлите! Подойдите к нам! Или вы хотите продолжить обучение? – усмехнулся Сафонов.

Серёжка поднял подбородок и, глядя Звереву прямо в глаза, отмерил четыре больших, ровных шага. Наверное, так шагают кадеты – Скрябин в зале непременно оценит.

Подбородок Николая Сергеевича дрожал. Он протянул Серёжке диплом и табель с оценками, а затем трясущимися руками торопливо отстегнул цепочку своих золотых часов.

– Поздравляю вас с достойным окончанием Консерватории! – тихо, с каким-то надрывом сказал он и заморгал, быстро отвернувшись.

– Николай Сергеевич, в зале вас не слышно, объявите громче, – поморщился Сафонов.

Зверев выпрямился и вырос над комиссией, как над всем миром музыки. Он произнёс громко и чётко – поверх их голов, поверх шишечек на спинках стульев – над сценой, над зрительными рядами, куда-то туда, к седьмому ряду балкона, за стены Малого зала, через щели в штукатурке:

– Сергей Рахманинов, от лица экзаменационной комиссии я поздравляю вас с окончанием Консерватории! Пусть ваш талант в композиции служит людям и приносит пользу, делая их добрее, честнее, достойнее и человечнее! – С этими словами он обнял Серёжу и, крепко поцеловав, вытер слёзы.