- Я думала о рециркуляции, - устало сказала Персик. Она постоянно казалась немного утомленной, но сейчас особенно.

- Да? - хмыкнул он.

Они были одни в спальне. Персик подрезала ногти на ноге маленьким ножиком, который он для неё нашел. Из-за какой-то дряни в лекарствах ногти становились толстыми и жёлтыми, и хотя она ничего не говорила, Амос знал, как ей важно держать их короткими.

Он наблюдал за ощущениями в руках, которыми он мог бы обхватить, и сломать ей шею. Небольшое напряжение и скрежещущий звук, когда поддастся хрящ. Он представлял её глаза, которые покидает жизнь, недоуменные и осуждающие его предательство. Ощущение было таким же ясным, как будто он действительно это сделал.

- Возвращается не так много, как должно, - продолжила она. - По идее система способна дать восемьдесят восемь - девяносто процентов восстановления, но мне кажется, при походе на Фрихолд, мы не выпрыгнули и за восемьдесят пять.

- Стоит взглянуть, - ответил Амос. - Есть подозреваемые?

- Хочу посмотреть на водяные фильтры. Предполагалось, что это лучшие из возможных, если не переделывать систему под прямую подачу геля, но они не выдают столько, сколько на этикетке.

Он прикрыл глаза, и перед его мысленным взором предстала система рециркуляции Росинанта. Если фильтры неэффективны... да, может падать давление, направляемое к рециркуляторам. Этого будет достаточно, чтобы понизить процент восстановления. Он представил, что ещё могло на это повлиять.

- Надо будет глянуть на линии подачи, - сказал он.

- Посмотреть, нет ли где вздутий? - спросила она.

Он хмыкнул. Персик нахмурилась и кивнула, как делала всегда, когда они приходили к согласию. В Роси оставалось несколько вещей, которые он знал лучше, но уже совсем немного. В основном, в системе вооружений. Их она не любила, в итоге уделяя им меньше внимания. И всё же, такие разговоры, как с ней, он не мог бы вести ни с кем другим.

Но даже эти разговоры не могли оттолкнуть другие мысли. Не могли ничего сделать с комом в его горле.

- Думаешь, Холден в порядке? - спросила она.

- Да, или нет, - ответил Амос. Ком в горле немного подрос. Стал туже. Он не был уверен, что знает настоящую причину.

- Если бы только я могла чем-то помочь, - сказала она.

- Наоми что-нибудь придумает. И мы сделаем всё, что потребуется.

Она закончила с последним ногтем, и бросила ему нож. Он поймал его в воздухе, закрыл, и положил под подушку, где тот и остался. Персик достала очередную пару своих таблеток, проглотила их на сухую, и легла на спину. Между её нижней койкой, и верхней, было недостаточно места для полноценного размаха, но он представлял, что можно ударить прямым по ребрам. Или в голову. Прижать её спину к переборке, и следующих ударов она уже не сможет избежать. Он не собирался этого делать, но мысли все равно пришли.

-Тебе нужно поспать? - спросил он.

- Немного.

- А потом ты должна попытаться поесть.

- Во мне сейчас почти ничего не задерживается.

- Вот поэтому это и называется "попытаться" - сказал он. - В худшем случае, просто размажь еду по лицу, как маленький ребенок. Втянешь немного питательных веществ через кожу.

Она хихикнула.

- Ладно, уболтал, большой парень. После того, как отдохну.

- А я этим займусь сейчас, - сказал он. - Если тебе что-нибудь нужно, просто скажи.

- Спасибо, - ответила Персик.

Он отправился на камбуз, плечами обтирая по дороге кабельные каналы и трубы с обеих сторон коридора. На камбузе один из людей Сабы пил кофе из чашки. Симпатичный парень, славный малый. Комок в горле немного дернулся, и Амос почувствовал, как чашка кофе врезается парню в лицо. Кромка чашки срезает верхнюю губу. Кофе сжигает обе. Он почувствовал, как это может быть, - откинуть его со стулом, затолкнув ноги под стол, не позволяя сгруппироваться, и тянуть вниз, пока спина не переломится. К тому времени подтянутся другие. Друзья парня. Он просчитал, как убить их тоже.

Амос кивнул с любезной улыбкой. Парень кивнул в ответ. Амос заказал тарелку овсянки с медовым вкусом, и уселся поодаль. Парень Сабы допил свой напиток, и ушёл. В какой-то момент он повернулся спиной, и Амос представил, как бьет парня ногой под колено, сбивая вперед и вниз, где он окажется в правильном положении для удушающего захвата. Амос вздохнул, и зачерпнул ещё ложку каши. На Роси такая еда получше, но и здесь она хотя бы горячая. И чуть смягчает ком в горле.

- Эй, здоровяк, - сказала Бабс с порога.

Она зашла и села напротив. Челюсть вперёд, взгляд твердый и прямой. Смотрит на него, будто играет Холдена.

- Есть минутка?

Амос бросил ложку в полупустую миску, поднялся, и выбросил всё это уже по дороге к двери.

Это была станция экологического контроля семью дверями дальше по коридору. Саба использовал её как склад для хранения еды, но все они ели полноценную пайку, поэтому, по большей части, помещение пустовало. В этой комнате был только один вход, поэтому здесь никто не задерживался надолго. Толстые стены заполняла изоляционная пена. Типа, помещение для хранения жрачки, вроде ничего такого. Но в случае лаконианского рейда оно могло стать смертельной ловушкой. Он толкнул дверь плечом. Шаги Бабс звучали позади, твердые, быстрые и властные. Как шаги школьного учителя, собирающегося устроить разнос ученику.

В комнате было темно, но он нашел выключатель. Зажглось слишком яркое техническое освещение. Здесь была половина поддона с размельченным белком, несколько бадей с зерном и дрожжами, и больше ничего. Стены покрыты стальными пластинами, и только в одном углу заплатка из карбоновой сетки. По стыку потолка и левой стены проходит какая-то труба. Сами системы экологического контроля заперты в шкафах с безопасными дверями, для вскрытия которых понадобилась бы пара часов, лом и газовая горелка. Пространство три на четыре метра, и пару метров высотой. Не идеально, но хорошо. Более подходящего помещения все-равно не найдётся.

Бабс зашла следом, закрыла дверь. Когда она была на взводе, у её носа рядом с ноздрями появлялись две маленькие складки, похожие на полумесяцы. Комок в горле пульсировал как опухоль. На секунду он подумал, что тот сейчас прорвется.

Бабс скрестила руки, перегородив дверной проем.

- Слушай, Амос. Я понимаю, ты на меня злишься. И клянусь Богом, ты сейчас меня тоже подбешиваешь. Но мы - команда. Мы друзья, и мы можем с этим справиться, что бы там ни было. Я здесь, ладно? Так что, что бы там не...

- Когда ты успела превратиться в ебучую лапочку, Бабс? - перебил он. Руки покалывало, как будто в них слишком много энергии. Как будто он их ободрал. - Реально припёрлась сюда трепаться о своих чувствах?

Её лицо побледнело, глаза сузились. Она расцепила руки. Вес опустился к бедрам, колени чуть согнулись. Он полагал, что её хватит ещё на пару-другую оскорблений, но оценка оказалась неверной.

Она повела плечами, разворачиваясь в бедрах, и её правая рука выстрелила вперед. Несколько лет назад он, возможно, смог бы скользнуть под удар, и войти внутрь замаха. Но несколько лет назад и она, возможно, была бы быстрей. В любом случае, всё, что ему удалось, - это отдернуть голову, и оттянуться назад на пару сантиметров, прежде чем её кулак хряснул его по скуле. Промедли он, и удар размазал бы его нос по всему лицу. А её следующий удар был уже на подходе, и он повернулся, чтобы закрыться плечом. Боль была стремительной, яркой и знакомой, как старая песня. Он почувствовал, как комок в горле взрывается, как шар, расширяясь больше него самого.

Он ударил ногой по прямой, чуть выше её бедра, всё ещё с полусогнутым коленом второй ноги. Не для того, чтобы повредить ей, а чтобы оттолкнуть назад, и в освободившемся пространстве, отыгранным между ними, обрушиться на неё. Правый кулак полетел прямым ей в лицо, левый с раскачкой пошел к ребрам. Она подняла руки в боксерскую стойку, опоздав лишь на долю секунды. Он пробился сквозь защиту, проскакивая мимо, его правый локоть перехватил её через горло, и он прижался спиной к двери. Надавил на трахею. Она нырнула вниз, в попытке освободить дыхание. Его ноги и спина заныли от усилия, с которым он пережимал ей горло. Он стискивал зубы, пока те не заскрипели.

Боль в его яйцах началась с удара, похожего на брошенный кем-то кирпич, а через секунду ярко расцвела, распространяясь по всему телу. Ему показалось, что он словно наткнулся с разгона на что-то неподвижное. Бобби вывернулась из-под руки, и влепила по одному удару, каждым из кулаков, в одно и то же место на его ребрах. Он почувствовал, как одно из ребер подалось.

Но её удары прошли не с оттяжкой. Она их только наметила. Последний клочок сдержанности покинул его, и он заревел, бросаясь вперед. Готовый убить или быть убитым. Крошечная часть его, всё ещё способная наблюдать, оценивать и осознавать, ожидала, что она дрогнет и уклонится. Вместо этого, она тоже бросилась навстречу. Их столкновение было похоже на крушение поезда, её рука воткнулась в его шею, её бедро в его бедро, и он оказался в воздухе. Он впечатался в переборку достаточно сильно, чтобы звуки на мгновение заглохли. Оттолкнулся назад как раз в тот в момент, когда её колено врезалось ему живот, схватил её поперек бедра, вздёрнул вверх над головой, и они оба рухнули на палубу настолько сильно, насколько позволяла спиновая гравитация.

Кто-то кричал, и это мог быть он сам. Теперь это была игра на земле, и её руки были на его голове, кончики пальцев зарылись в кожу, ища возможность ухватиться. Если она нащупает ухо, она его уже не отпустит. Он взбрыкнул, оттягиваясь назад, схватил её руку, пытаясь добраться до локтя, и вывернуть его наружу. Сломать. На секунду у него почти получилось, но она извернулась, притянув согнутую ногу к его талии, и оттолкнув его назад. Он поймал её лодыжку, и попытался выломать ей колено, но там мышцы были слишком сильными, а сустав слишком прочным, чтобы сломаться. А пока он был занят этим, его движения тоже были связаны.

Пятка свободной ноги врезалась в его левую бровь, раскроив её. Он протолкнулся ближе к ней, везя спиной по земле. Кровь заливала глаз, но он двигался быстро, и со знанием дела, обеспеченным практикой на протяжении всей жизни. Он обхватил её горло обеими руками, сжимая изо всех сил. Её трахея оказалась под его большими пальцами, и он наконец мог сломать её, как грецкий орех...

Вот только она уже подтянула свои руки под его, перекатываясь на плечах, игнорируя захват. Она это запланировала. Она не впала в ярость. Она всё ещё просчитывала ситуацию.

Обхватив его ногами, она перекатилась, оказавшись сверху. Основание ладони её левой руки уперлось ему в подбородок, оттягивая назад, и кулак правой смог приземлиться на его горло. Амос закашлялся, попытался перекатиться обратно. Его дыхание превратилось в хрип. Воздуха, попадавшего в легкие, теперь было недостаточно. Он изо всех сил забился, пытаясь оттолкнуться, подняться на ноги, но она уже ждала его, и подсекла под колено. Он тяжело рухнул на палубу. Она нависла сверху, впечатывая его обратно. Стукнула головой об пол. Он пытался вывернуться прочь. Её пятка впечаталась ему в плечо, в спину. Её ботинок прилетел по почкам, он пытался отползти, но уже не мог. Боль была изысканной и обширной. Он был полностью беспомощен. Его имели. Она ударила снова, вложив в удар весь вес тела, и он почувствовал, как подалось ещё одно ребро.

Он уже ничего не мог исправить. Насилие будет продолжаться, пока она не решит, что всё кончено, и он никак не мог это остановить. Он вздрагивал от каждого следующего, и следующего, и следующего удара, чувствуя, как повреждения в теле становятся глубже. Он больше не мог сделать ничего, чтобы защититься. Если Бобби захочет, чтобы он умер, он умрет.

Он терпел, беспомощный. Боль наслаивалась сама на себя, пока не осталось ни одной его части, которая бы не болела. Пока она не стала больше его тела.

Сознание ускользало, расплывалось. Картинки проскакивали сквозь него, как память, слишком глубокая, чтобы заботится о связности. Духи, пахнущие сиренью и бергамотом. Белое одеяло, затертое так, что хлопковые волокна почти истерлись, но мягкое. Вкус дешевого мороженого, которое продавалось в дерьмовом маленьком барчике в Кэри и Ломбарде. Звук новостной ленты в соседней комнате, звук дождя. Давным давно он последний раз вспоминал, как звучит дождь в Балтиморе. Насилие, беспомощная боль, и дешёвое мороженое впридачу.

Глубокий покой разливался из его живота, вытекая через него, поднимая вверх, выталкивая его из тела. Он расслабился. Ком в горле исчез. Или нет. Или он никогда не исчезнет. Но он насытился. Возвращался в глубину, которой принадлежал. Он чувствовал себя как после оргазма, только лучше. Глубже. Более реальным.

В конце концов, он заметил, что Бобби больше не бьёт его. Перекатился на спину. Открыл глаза. На переборках и палубе была кровь. Его яйца как футбольные мячи, наполненные агонией. Запекшаяся кровь залепила левый глаз. Горло саднило и горело, когда он глотал, но ком исчез. Однако, что-то странное было с его дыханием. Ему потребовалась секунда, чтобы понять. Он был не единственным, кто хрипел.

Бобби сидела, прислонившись спиной к двери. Ноги немного разбросаны в стороны, занимая пространство. Руки лежат на коленях. Маленькие кровоточащие порезы на костяшках пальцев выглядят как нарисованные. Волосы прилипли к шее. В основном от пота.

Он смотрел, как она смотрит на него. Некоторое время они молчали. Гул станции был единственным звуком.

- Ну... - наконец сказала Бобби, и сделала ещё пару вдохов, прежде чем продолжать. - Какого хера это было?

Амос сглотнул. На сей раз болело чуть меньше. Он попытался сесть, и решил, что стоит поразмыслить об этом ещё разок. Даже на потолке было несколько следов крови. Один из них выглядел немного похожим на морду мультяшной собаки.

- Я не..., - сказал он, и сглотнул ещё раз. - Не хочу. Понимаешь?

- Нет.

- Люди... люди хотят разного. Они хотят детей. Или стать знаменитыми, или богатыми, или чего-то достичь. А потом они все идут нахер, пытаясь это получить. Так что я просто ничего не хочу. Не вот так.

- Ага, - сказала Бобби.

- Только эта тема меня поимела. Я даже не знал, что это происходит, пока не получил своё "я хочу". - Он подождал, пока ком вернется в горло, а когда этого не произошло, продолжил. - Я хочу, чтобы Персик умерла дома. Со своей семьей.

- На Роси, - сказала Бобби. - С нами.

- Да, вот моё "я хочу". Только с тех пор, как мы вернулись из Фрихолда, вообще всё пошло по кочкам. Было ещё не так плохо, когда только Холден и Наоми отчалили, потому что выбрали это сами.

- И оказалось, что они на самом деле никуда не ушли, - сказала Бобби.

- Но потом этот здоровый ублюдок проходит через ворота Лаконии, и теперь мы заперты здесь вдали от Роси, и похоже шанс сделать все по-правильному, ускользает слишком далеко, чтобы удержать его, понимаешь? Я вижу, как она изображает, что в этом ничего такого, тем или иным путем, вот только для меня это не так. И тогда... тогда все становится сложнее. Я начинаю чудить. Начинаю думать обо всяком дерьме, о котором не хочу думать. Ну ты знаешь.

Долгое время они молчали. Амос попытался сесть снова, и на этот раз ему удалось.

- Ладно - сказала Бобби. - Думаю, я поняла.

- Думаешь?

- Более менее - сказала она. - Думаю, я уловила суть.

Она подтянула себя, и поднялась, затем протянула ему руку. Он принял ее, его рука легла на ее запястье, её на его. Они потянули каждый в свою сторону, и он поднялся. Ее лицо почти не пострадало, но на шее уже проступали синяки.

- Да уж, ты действительно меня отметелила, - сказал он.

- Тебя было проще убить, чем отметелить, - сказала Бабс, ухмыляясь, и открывая окровавленные зубы. - Но у меня чувство, что твоя тупая задница нам еще нужна.

Он кивнул. Она была права насчет обеих вещей.

- Надо бы нам раздобыть для тебя немного льда - сказал он.

- Отвали нахер - сказала она - Даже половины моей работы хватило бы, чтобы ты обложил своего шутника всеми холодными штуками, которые у нас имеются.

- Ага. Тогда, полагаю, ты сможешь их забрать, когда я закончу.

Она изобразила на лице еще одну кровавую улыбку и повернулась к двери.

- Эй, Бабс - сказал он. - Не держим зла, так?

- В следующий раз, когда тебе понадобится кого-нибудь избить, как насчет того, что бы не оскорблять меня для начала.

Он усмехнулся. Было больно.

- Если мне понадобится кого-нибудь избить, у меня полно возможностей по всей станции. Но если мне понадобится, что бы кто-нибудь избил меня, обязательно приду к тебе.

Она подумала секунду:

- Справделивая оценка.

Ему потребовалось около пяти минут, чтобы добраться до сортира. Он отмыл всё, что смог, но ему была нужна какая-то свежая одежда, и когда он мыл глаза, сковырнул запекшуюся кровь. Рана снова начала кровоточить. Он решил поговорить с Сабой о том, чтобы попросить кого-то зашить её. Но сначала одежду.

- Господи Иисусе, - сказала Персик, когда он вошел в каюту. - Что случилось?

- Что? О, ты имеешь в виду это? Я и Бабс немного спарринговались. И моё лицо приложилось туда, где его не должно было быть. Ничего страшного.

Выражение её лица балансировало между недоверием и согласием, несмотря на тонкость лжи. Он взглянул на ее ключицу, ожидая, что придут мысли о том, как сломать ее, но этого не произошло. Это было хорошо.

- Видимо ты немного заржавел, - сказала она наконец.

- В этом есть доля истины - сказал Амос. - Чем займешься?

- Собиралась пойти размазать еду по лицу, как маленький ребенок. - сказала она.

- Звучит неплохо. - сказал он. - Я иду с тобой.