- Стойте спокойно, - сказал Лаконианин. - Смотрите на красную точку.

Он моргнул, и выполнил команду. Пакет с пайками стукнул по ноге, словно пытаясь привлечь внимание, но Холден не стал его поправлять. Точка с ручного терминала будто заглянула внутрь него, вспышка залила жёлтым один глаз. Терминал в руке охранника пикнул, и он занялся Наоми. Его свободная рука не отпускала рукоятку пистолета.

- Стойте спокойно. Смотрите на красную точку. Проходите вперед, сэр.

- Я с ней.

- Проходите туда, сэр, - подбородок охранника кивнул в сторону коридора. По голосу было ясно - это не предложение. Холден прошел пару шагов, и притормозил. Если что, он быстро вернется. Он не представлял, что будет делать в таком случае.

Ручной терминал пикнул, охранник кивнул Наоми, и подождав, пока они с Холденом двинутся вниз по мягкому изгибу коридора к палубам экипажа, повернулся к очереди для проверки и регистрации следующей личности. Старик с коротко стриженной бородкой улыбался охраннику с видом собаки, надеющейся, что её не пнут. "Стойте спокойно. Смотрите на красную точку." А Холден и Наоми уже скрылись за углом, оставив контрольно-пропускной пункт позади.

Тяжесть в животе немного отпустила, напряжение спадало, просто потому, что они ушли с линии огня.

- Мда, это отстой, - сказал он.

Новые меры изменили обстановку на Медине со скоростью упавшего в воду красителя. Скользящий комендантский час - никого в общественных местах, только по работе, и три периода в цикле - каждый по часу - когда вообще нельзя покидать жилища. Не собираться больше трёх. За ношение оружия - арест. За несанкционированное использование систем связи - арест. Если безопасность сочтет тебя угрозой - арест. С каждым новым пунктом менялась натура самой станции, а хрупкая надежда, что все как-нибудь рассосётся, таяла на глазах.

Нет, внешне почти ничего не изменилось. Стены стояли под обычными углами, коридоры изгибались с тем же градусом. Воздух пах, как обычно пахнет воздух. Только в лицах людей появилось нечто, сделавшее всё вокруг уменьшенным, недалёким, похожим на тюрьму. И ещё контрольно-пропускные пункты.

Наоми пришлось набирать код на дверном замке их арендованной квартиры, ведь ручные терминалы не работали. Внутри она сползла по закрытой двери на пол, совсем обессиленная. Холден молча распаковал сумку, разложив припасы на маленьком выдвижном столе. Пад тай и красное карри, всё с тофу, всё такое острое, что глаза слезятся даже от запаха. В какой-нибудь другой день, такое меню было бы роскошным.

Наоми прошла в ванну, умыла лицо, и вернулась назад с каплями воды, запутавшимися в волосах и ресницах. Она села напротив него, и помешала вилкой еду.

- Есть какие нибудь мысли? - спросила она.

- О чем?

Она очертила вилкой ​​маленький круг, указывая на комнату, станцию, вселенную. Пронзив кубик тофу, положила в рот.

- Еще нет, - сказал он. - Должен признаться, мне бы хотелось, чтобы те мудаки не пытались убить этого парня, Сингха.

- Или чтобы сделали работу получше, - сказала Наоми, а в животе Холдена дернулась тревога. Не следит ли служба безопасности за их комнатой? На кой чёрт они попёрлись сюда, угодив прямо в тюрьму? Наоми читала все это на его лице.

- Извини, - сказала она, отчасти ему, отчасти - микрофонам, которые могли быть или не быть здесь. - Плохая шутка.

- Полагаю, это снимает консультационные контракты с повестки дня.

- Похоже на то. И Титан.

- Вот жалость. Мне бы понравился Титан.

- Выйди мы на неделю раньше, - сказала Наоми. - И всё было бы иначе.

- Да, - сказал Холден. Лапша пад тай была густой и горячей, и пахла почти так же, как пахла бы лапша с настоящими лаймами и арахисом. Почти, да не совсем. Он опустил вилку. - Я не знаю, что делать.

- Ешь, - сказала Наоми. - А когда закончишь, прими со мной душ.

- Серьезно? - сказал он. Она подняла бровь и улыбнулась.

Дальше они ели молча. Он хотел добавить немного музыки для фона, и даже потянулся за своим ручным терминалом, но вспомнил, что тот мертв. А потом Наоми сложила тарелки и вилки в переработчик, и обхватив его запястье, потянула его в ванную. Она медленно раздевалась, а его тело отвечало ей, несмотря на стресс и страх. А может, благодаря им. Вожделение и тревога смешались, превратившись во что-то вмещавшее больше одного оттенка отчаяния. Пока он раздевался, она настроила температуру воды, и они стояли там, обнимая друг друга под теплым каскадом, заливавшим изгибы их тел, образовывая лужицы и водоемы. Она опустила голову ему на плечо, и её губы оказались напротив его уха.

- Теперь поговорим, - промурлыкала она. - У нас пятнадцати минут до того, как нормирование отключит воду.

- Ох, - сказал он. - А я то думал, всё дело в моем мужском очаровании.

Она осторожно прихватила его в чувствительном месте.

- Это тоже, - сказала она, и смех в её голосе был лучшим событием за последние несколько дней. - Нам нужен какой-то реальный план. Не знаю, что будет с нашими деньгами. Комната снята только до конца недели, и я не знаю, останется она за нами, или нас тут же вышвырнут. Или что-нибудь еще, серьезно. Только не в такой момент.

- Надо вернуться на Роси, - сказал он.

- Может быть, - сказала Наоми. - Только если это не привлечет лишнего внимания к ребятишкам. Может быть не к добру, если Джеймс Холден с Росинанта снова окажется в строю. Если, конечно, ты не хочешь быть частью этой драки.

- Думаешь, мы влезем в драку?

Она переступила с ноги на ногу, и их тела лениво скользнули под струи воды.

- Что бы сказала Авасарала? - спросила Наоми.

Холден погладил её маленькую спину, обнял, осторожно притянул к себе. Нежно поцеловал.

- Что Губернатор Сингх облажался, - сказал он мягко. - Что закручивание гаек с такой жестокостью, это признак страха.

- Точно, - сказала Наоми. - Люди, которые пришли за ним, были мудаками и дилетантами. Настоящее подполье впереди, и вот там будут профессионалы. И если мы с тобой будем держать нос по ветру, очень, очень внимательно, мы сможем не вляпаться во всё это. Но если свяжемся с командой, безопасники могут решить, что мы собираем всю банду вместе.

- Ладно, оставим их в покое. И что, полностью погрузимся в нашу новую жизнь военных беженцев?

- Или пошлем всё к черту, соберем банду, и умрем все вместе как диссиденты.

- Я бы так хотел, чтобы Титан все еще был в этом списке вариантов.

- Дождись вчерашнего дня, милый.

Он положил голову ей на плечо. Прокаркало предупреждение о водной норме. Только первое. Время ещё есть.

- Почему мне кажется, что меня все это бесит больше, чем тебя? - спросил он, и почувствовал щекой её улыбку.

- Ты новичок здесь, - сказала она. - А я Астер. Безопасность цепляется к тебе, только потому что может? Пропускные пункты, и проверки личности? Можно закончить в переработчике, по любой причине, или без причины? Я выросла с этим. Как и Амос. Я никогда не хотела вернуться к такому, но я знаю, как всё устроено. Детские воспоминания, sa sa que?

- Да уж, дерьмо.

Она провела рукой по его спине и оттолкнула назад. Стена была холодной. Её поцелуй был грубым и сильным, и он ответил на него с такой страстью, какой не было уже давно. Когда они оторвались друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, глаза Наоми были жесткими. Почти сердитыми.

- Если мы это сделаем, - сказала она, - это будет уродливо. У нас нет оружия, нет планов, и я не вижу способа победить.

- Я тоже, - сказал он. - И я не вижу, как мы сможем остаться в стороне.

- Значит собираем банду?

- Да. А ведь мы были так близки к тому, чтобы уйти.

- Были, - сказала она.

Предупреждение нормирования прозвучало более требовательно. Холден почувствовал, как огромная волна непонятно эмоции поднимается в груди. Печаль, или гнев, или что-то еще. Он отключил воду. Белый шум, защищавший их от прослушки, стих. От мягкой прохлады испаряющейся воды побежали мурашки. Глаза Наоми были мягкими, тёмными и бесстрашными.

- Пойдем в кровать - сказал он.

- Конечно - ответила она.

Блокиратор двери светился в темноте янтарём. Зеленый означал, что дверь открыта. Красный, что заблокирована. Янтарный сообщал о том, что управление контролируется извне. Категорическое заявление, что их дверь принадлежит сейчас службе безопасности станции. Наоми спала, вдыхая глубоко и размеренно, а Холден сидел в темноте, не двигаясь, чтобы не разбудить, и смотрел на янтарный огонёк.

Это было затишье комендантского часа между рабочими сменами. Сейчас коридоры в Медине, изогнутые поля и парки барабана пусты. Лифты заблокированы. Безопасники Лаконии передвигаются свободно, а остальные прижаты к месту. Включая его. Огромный налог, измеряемый рабочими часами. Если сравнить с Роси, это как потерять члена экипажа на восемнадцать часов в день. Медина же накладывала свой коэффициент, чуть не с тремя нулями в конце. И кто-то в командовании Лаконии считал жертву оправданной, что само по себе говорило ему о многом.

Наоми пробурчала что-то, сдвинула подушку, зарылась в неё, даже близко не вынырнув из сна. Но скоро она проснется. Они делили постель так давно, что он легко читал все неосознанные знаки её тела. Чувствовал, когда она начинала просыпаться. Он надеялся, что она поспит ещё немного, пока их дверь снова не станет их дверью. Тогда ей не придется чувствовать себя запертой в ловушке, как ему сейчас.

Долгие годы Роси выполнял честную долю в перевозке заключенных. Хьюстон был последним, но ещё с полдюжины успело побывать на борту с тех пор, как Тахи стал Росинантом. Он помнил первую, Клариссу Мао. Все заключенные проводили месяцы в комнатке, меньшей, чем эта, уставившись на дверь, которую не контролировали. В отвлеченном, умозрительном смысле, он всегда знал, как неуютно им было, но не усматривал разницы между их заключением, и своим нынешним.

А разница была. В предварительном заключении действовали правила. Там была надежда. Там вас посещал адвокат, или представитель союза. Потом проходили слушанья. При плохом раскладе, дальше была тюрьма. Одно шло за другим, и это называлось правосудием, даже если все знали, что название в лучшем случае приблизительное. А здесь была каюта. Место для жизни. И её трансформация в тюремную камеру вызвала такое напряжение, какое никогда не смогла бы вызвать настоящая камера. В настоящей камере было "внутри" и "снаружи". И покидая её, вы выходили наружу, на свободу. Вся Медина сейчас стала тюрьмой, и останется ей следующие двенадцать минут. Он испытывал острую клаустрофобию и унижение, которое с трудом укладывалось в голове. Казалось, станция стала маленькой, как гроб.

Наоми снова зашевелилась, отпихнула подушку. Вздохнула. Глаза оставались закрытыми, но она снова была с ним. Уже проснулась, но ещё не готова это признать.

- Эй, - сказал он, достаточно тихо, чтобы она могла притвориться, что не слышит.

- Эй, - сказала она.

Прошла ещё минута, Наоми снова подтянула подушку под голову, зевнула и потянулась, как кошка. Её рука опустилась на его руку, и он сплел их пальцы.

- Все время размышлял? - спросила она.

- Вроде того, да.

- Помогло?

- Не.

- Понятненько. Тогда переходим к действиям?

Он кивнул на янтарь дверной блокировки.

- Ещё нет.

Она скосила взгляд. Отсвет блокировки замерцал в ее глазах, как пламя свечи.

- Ага. Очень хорошо. Чистим зубы, писаем, и переходим к действиям?

- Это сработает, - согласился он и поднялся. Также, как это обычно срабатывает, он чистил зубы, когда дверь щелкнула и огонек стал красным - закрыто, но под их контролем. Облегчение, и возмущение этим облегчением, шли в одной упаковке.

В коридорах жилой палубы царило вполне обычное оживление. Вчерашний контрольно-пропускной пункт исчез, переместился на другое пересечение коридоров. Видимо, чтобы обозначить присутствие, и добавить непредсказуемости. Лаконианцы контролировали системы безопасности. А охранники и блокпосты были театром. Демонстрацией силы, для удержания местных в страхе и послушании. Транспорт запретили, ни картов, ни лифтов. И единственным способом перемещения стала ходьба.

Поддельное солнце грело так же, как обычно. Поля и парковые зоны, улицы и сооружения, изгибались вверх и вокруг по тем же кривым, что и всегда. И пока они ни с кем не общались, Холден мог почти забыть, что станция захвачена.

Мужчина, в лавке которого они купили по тарелке лапши с соусом, подарил им по пакетику арахиса, и завиток коричного леденца за счёт заведения. По дороге к инженерной палубе и докам, встречная пожилая женщина остановилась, и улыбаясь, гладила Наоми по плечу, пока из старых и усталых глаз не полились слёзы. Подростки, направлявшиеся им навстречу, сошли с их пути, и кивнули в знак почтения. И не потому что Холден какая-то знаменитость, которую узнали. Просто все жители Медины стали относиться друг к другу так, словно все сделаны из сахарной пудры. Дыхни неосторожно, и рассыпятся. Он видел такое на Луне, когда камни упали на Землю. Глубинный человеческий инстинкт, объединяться в кризис. Беречь друг друга. Это и делало человечество человечным. Но он подозревал, что это и своего рода торг. Взгляни, вселенная, какой я добрый, нежный и милый? Не дай молоту рухнуть на меня.

Пусть даже причиной были горе и страх. Он приветствовал всё, что помогало им лучше относиться друг к другу.

Рядом с маленьким кафе, где подавались чай и рисовые пирожки, дюжина людей в форме Лаконии сооружала нечто - стену из стальных кубических коробок со стороной два с половиной метра, по восемь в ширину и по три в высоту. Передней стенкой служила металлическая сеть с широкими ячейками. Как вольеры в питомнике. Полдюжины прохожих наблюдали за действом, и Наоми тоже остановилась. Девушка с каштановыми волосами и щеками в веснушках подвинулась, освобождая им немного места. Еще одна доброта, ещё одна маленькая монетка, брошенная в колодец желаний.

- Неужели, для заключенных? - Наоми обратилась к девушке, как к подруге. Словно любой не Лаконианианец, теперь стал частью одной группы.

- Вот и я думаю, - сказала Веснушка, затем кивнула, приветствуя Холдена. - Делают шоу из этого. Предполагают нас таким образом держать в узде, не так ли?

- Так это и работает, - сказал Холден, пытаясь сдержать горечь. - Покажут всем, что такое наказание. Достаточное количество страха, и мы все станем послушными. Будут дрессировать нас, как собак.

- Собак так не дрессируют, - сказала Веснушка. Она коротко и почтительно поклонилась, когда он посмотрел на нее, но не отступила. - Собак дрессируют, вознаграждая. Наказание вообще не работает. - Слезы сверкнули в её глазах, и Холден почувствовал комок в собственном горле. Их завоевали. Их захватили. Все люди на станции могут быть уничтожены, и некому остановить убийц. Такого не могло быть, но вот было.

- Я этого не знал, - сказал он. Банальные слова, почти все, что он мог предложить в утешение.

- Наказание никогда не работало, - сказала Наоми твёрдо. Её лицо стало непроницаемым. Она чуть наклонилась вперед, словно разглядывая скульптуру в музее. Словно оценивая демонстрацию власти с позиции искусства. - И никогда не будет.

- Вы отсюда? - спросила Веснушка. Она их не узнала.

- Нет, - сказал Холден. - Наш корабль в доках. Наш старый корабль... не важно. На котором мы пришли. И экипаж, с которым мы летели.

- Мой тоже заблокирован, - сказала Веснушка. - Старый Банком из Новой Ромы. На следующей неделе нам предстояло вернуться домой. А теперь даже не знаю, где мы остановимся.

- Не на корабле?

Она покачала головой.

- Вход в доки запрещен. На корабли без сопровождения не пускают. Я надеюсь, что мы найдем комнаты, но может так случиться, что придется разбить лагерь прямо в барабане.

Наоми обернулась, и на её лице отразились все его мысли. Если доки недоступны, а с кораблей выгнали команды, остальные были не на Роси. А с отключенной сетью, не могли связаться с ними. И они не могли связаться с Бобби и Алексом, или Амосом. Или Клариссой. Огромное пространство, учитывая каждую палубу и помещение в барабане, вмещало больше пятидесяти квадратных километров коридоров, кают, переходных шлюзов, и складов. Систем переработки отходов. Гидропонных хозяйств. Хранилищ воздуха. Медицинских станций. Лабиринт размером с небольшой город, и внутри него четверо людей, которых предстояло найти.

Холден кашлянул в суровом маленьком смешке. Наоми наклонила голову.

- Да ничего, - сказал он. - Не так давно, я размышлял о том, насколько маленькой кажется Медина.