Свет пробивается сквозь плотные шторы – тонкой, почти серебристой полоской, ложится мне на лицо. Я открываю глаза медленно, будто боюсь спугнуть тишину. Первое, что чувствую – тепло. Не просто тепло одеяла. Чужое, живое тепло рядом.

Логан.

Он лежит на спине, одна рука закинута за голову, другая – на простыне, совсем близко к моей талии. Не обнимает. Просто… рядом. Грудь поднимается и опускается ровно, глубоко. Спит. Или делает вид.

Я не двигаюсь. Даже дышать стараюсь тише. Сердце колотится так громко, что кажется – он сейчас проснётся и услышит. Вчерашняя ночь всплывает в памяти обрывками: его губы, осторожные, почти робкие, мои пальцы в его волосах, его дыхание у моей шеи, когда мы просто лежали и молчали. Мы не говорили «я тебя люблю». Мы вообще почти ничего не говорили. Но что-то изменилось. Что-то сломалось. Или, наоборот, начало дышать.

Я смотрю на его профиль. На скулу, на тень щетины, на чуть приоткрытые губы. Никогда раньше не позволяла себе так смотреть. Всегда отводила взгляд, всегда держала дистанцию. А сейчас… сейчас я не могу отвести.

Он шевелится.

Я замираю.

Глаза открываются медленно. Серые, сонные, без привычной холодной остроты. Он видит меня. Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга – без слов, без масок. В его взгляде нет расчёта. Только удивление. И что-то ещё – мягкое, почти уязвимое.

– Доброе утро, – произносит он тихо, хрипловато ото сна.

– Доброе, – шепчу я в ответ. Голос дрожит. Я ненавижу эту дрожь.

Он не отводит взгляд. Я тоже. Мы лежим в полуметре друг от друга, и между нами – километры невысказанного. Неловкость такая густая, что её можно резать ножом. Мы оба знаем, что вчера переступили черту. Не ту, что в контракте. Другую. Ту, после которой уже нельзя притворяться, что всё по-прежнему только ненависть и сделка.

Он первым нарушает молчание.

– Ты не ушла, – говорит он, и в голосе нет упрёка. Только констатация. И… удивление.

– Ты тоже, – отвечаю я.

Мы молчим ещё несколько секунд. Потом он медленно поднимает руку и касается моей щеки. Кончиками пальцев. Очень осторожно. Как будто боится, что я отшатнусь.

Я не отшатываюсь.

Его большой палец скользит по моей скуле. Медленно. Нежно. Я закрываю глаза – не выдерживаю этого взгляда. Он наклоняется. Я чувствую его дыхание на своих губах – тёплое, чуть неровное.

А потом он целует меня.

Не так, как вчера – осторожно, почти робко. Сегодня поцелуй другой. Глубокий. Медленный. Как будто он пробует меня на вкус впервые по-настоящему. Как будто хочет запомнить. Его губы тёплые, чуть шершавые от утренней щетины. Я отвечаю – сначала неуверенно, потом сильнее. Мои пальцы сами находят его шею, зарываются в волосы на затылке. Он издаёт тихий, почти неслышный звук – что-то среднее между вздохом и стоном.

Мир сжимается до этого поцелуя. До его губ. До его рук, которые теперь лежат на моей талии – не властно, не требовательно, а просто… держат. Как будто боятся, что я исчезну.

А потом он отстраняется.

Резко. Как будто обжёгся.

Смотрит на меня широко раскрытыми глазами. В них – смесь желания, растерянности и чего-то, что очень похоже на страх.

– Мне нужно… на работу, – говорит он хрипло. Голос срывается на последнем слове.

Я киваю. Не могу выдавить ни слова.

Он встаёт. Быстро. Почти резко. Натягивает рубашку, которую вчера бросил на кресло. Не смотрит на меня. Застёгивает пуговицы дрожащими пальцами. Я вижу это. Вижу, как напряжены его плечи. Как он старается дышать ровно.

Потом поворачивается. Смотрит на меня долго, очень долго.

– Я вернусь вечером, – говорит тихо. – Если ты… если захочешь, чтобы я вернулся.

Я киваю снова. Горло сжимается.

Он уходит. Дверь закрывается тихо, почти беззвучно.

Я остаюсь одна. В его постели. В его футболке. С его запахом на коже и вкусом его поцелуя на губах.

Весь день я не могу думать ни о чём другом.

Сижу в своём кабинете в «Аурелии», смотрю в отчёты и ничего не вижу. Перед глазами – только его лицо в тот момент, когда он отстранился. Растерянное. Почти испуганное. Как будто он сам не ожидал, что поцелуй выйдет таким… настоящим.

Я касаюсь губ пальцами. Они всё ещё горят.

В обеденный перерыв я выхожу на балкон. Просто чтобы подышать. Ветер холодный, но я его почти не чувствую. В голове крутится одна мысль: он поцеловал меня не потому что «надо». Не по графику. А потому что захотел. По-настоящему.

И я ответила.

Не потому что обязана. А потому что тоже захотела.

Когда в шестнадцать тридцать приходит его сообщение – короткое, без смайликов:

«Сегодня прием у губернатора. Хочешь пойти?»

Он не констатирует. Не ставит перед фактом. Он… советуется. Интересуется моим мнением. Оно для него важно?

От этой мысли что-то щемящее, теплое расцветает внутри.

Я пишу в ответ только одно слово:

«Да.»

Я хочу пойти на прием. С ним. Почувствовать себя в роли его жены по-настоящему. Как если бы мы были настоящей парой. Влюбленной. Близкой.

«Заеду в восемь. После приема можем немного прогуляться.»

Читаю и понимаю, что улыбаюсь. Впервые за долгое время – не натянуто, не для камер, не через силу.

Просто улыбаюсь.

Потому что, кажется, ненависть действительно начала таять.

И на её месте остаётся что-то другое.

Что-то тёплое.

Что-то страшное.

И очень, очень живое.