Утро в пентхаусе Логана – это не утро. Это просто смена света за окнами. Без запаха кофе из кухни, без шума города, который мог бы разбудить. Только холодный, стерильный рассвет, проникающий сквозь панорамное стекло, как лазерный луч. Я лежу в своей спальне, уставившись в потолок, и считаю минуты. Пять недель. Ровно пять недель с той ночи, когда мы впервые "выполнили пункт". Пять недель, когда каждый день я ждала… чего? Признаков? Тошноты? Или просто этой чёртовой задержки, которая не пришла.

Вчера вечером я купила тест. В аптеке на окраине, в маске и капюшоне, как преступница. Три штуки. На всякий случай. Чтобы не ошибиться. Чтобы убедиться. Я спрятала их в тумбочке, под косметикой. Логан не заметил. Или сделал вид, что не заметил. Мы не говорим об этом. Мы вообще мало говорим. Только о графиках, встречах, пресс-релизе. О "процедуре" – ни слова. Как будто её не было. Как будто это был сон. Кошмарный, влажный, жгучий сон, от которого я просыпаюсь по ночам, с потом на спине и странным, стыдным жаром между ног.

Я встаю. Ноги тяжёлые, как свинец. Иду в ванную, запираю дверь. Хотя знаю – он не войдёт. Не посмеет. Пока.

Руки дрожат, когда я вскрываю упаковку. Пластик теста холодный, скользкий. Я сажусь на край ванны, жду. Минуты тянутся, как часы. В зеркале напротив – моё отражение: бледное лицо, тени под глазами, губы, искусанные от нервов. Я выгляжу как привидение. Как жертва. Но внутри – не жертва. Внутри – кипящая смесь. Надежда на отрицательный. Страх положительного. И подо всем этим – тёмный, подлый зуд. Воспоминание о той ночи. О его руках. О том, как ненависть перелилась в огонь, который обжёг нас обоих. Я ненавижу себя за это воспоминание. Ненавижу его за то, что он сделал это со мной. Сделал меня частью этого.

Таймер на телефоне пикает. Я смотрю на тест. Две полоски? Нет. Одна. Чёткая, одинокая. Отрицательный.

Воздух выходит из лёгких разом. Я выдыхаю так резко, что зеркало запотевает. Облегчение накатывает волной – горячей, слепой. Слёзы жгут глаза, и я позволяю им течь. Не от горя. От… свободы? Хотя бы временной. Нет ребёнка. Нет этой цепи, которая навсегда приковала бы меня к нему. Я плачу, сидя на холодном кафеле, и слёзы капают на тест, размывая полоску. Я смеюсь сквозь слёзы – истерично, тихо. Это безумие. Я рада отрицательному тесту. Радуюсь, что "процедура" не удалась. Но в глубине, в самой тёмной яме живота, шевелится что-то иное. Разочарование? Нет. Скорее… пустота. Как будто тело ждало. И не дождалось.

Я умываюсь. Холодная вода обжигает кожу, возвращает в реальность. Нужно сказать ему. Прямо сейчас. Пока не передумала. Пока эта пустота не заполнилась чем-то худшим.

Выхожу из спальни. Пентхаус пустой. Логан в своём кабинете – его дверь приоткрыта, свет льётся щелью. Я иду туда босиком, по холодному бетону. Футболка его – всё ещё на мне, висит как мешок, но сейчас это не важно. Я толкаю дверь.

Он сидит за столом, уставившись в экран. Утро раннее, но он уже в рубашке, манжеты закатаны, обнажая предплечья. Мышцы напряжены. Он поднимает взгляд – серый, острый, как всегда. Но в нём мелькает что-то новое. Ожидание? Нет. Тревога.

– Тест, – говорю я без предисловий. Голос ровный, но внутри всё вибрирует. – Отрицательный.

Он замирает. На миг. Потом кивает – коротко, деловито. Его лицо не меняется. Ни облегчения. Ни разочарования. Только лёгкое сжатие челюсти.

– Неэффективно, – произносит он, и это слово режет меня, как нож. – Значит, следующий цикл. Мы скорректируем график. Увеличим частоту. Добавим медицинские рекомендации.

Его слова – как удар под дых. «Неэффективно». Как будто я – машина, которая не справилась с задачей. Как будто та ночь – не ад, а просто сбой в системе. Ярость накатывает мгновенно, горячая, слепая.

– Неэффективно? – повторяю я, и голос срывается на крик. – Ты говоришь об этом как о… как о проекте! О неудачном эксперименте! А я… я прошла через этот ад! Через твои руки! Через эту… эту мерзость! И ты обвиняешь меня в неэффективности?!

Он встаёт медленно. Подходит ближе. Его взгляд теперь не холодный. В нём – раздражение. Жар.

– Я никого не обвиняю, – отвечает он тихо, но с нажимом. – Это факт. Мы не достигли цели. Нужно анализировать. Улучшать подход.

– Подход? – я смеюсь, истерично, горько. – Ты имеешь в виду, что в следующий раз будешь ещё более… техничным? Ещё холоднее? Ещё бесчувственнее? Ты думаешь, это из-за меня? Из-за моих эмоций? Из-за того, что я не смогла отключиться, как ты?

Я подхожу ближе. Теперь мы нос к носу. Его дыхание – ровное, но глубокое. Мои глаза на уровне его подбородка. Я поднимаю взгляд, и вижу в его глазах трещину. Не холод. Бурю.

– Ты обвиняешь меня в бесчувственности? – его голос низкий, хриплый. – Ты думаешь, мне легко? Думаешь, я не чувствую? Думаешь, та ночь была для меня просто… задачей? Ты ошибаешься, Кассандра. Ты понятия не имеешь, что творилось со мной тогда.

Его слова – как удар. Я замираю. В его глазах – не расчёт. Там боль. Ярость. И что-то ещё. Глубже. То, что он прячет даже от себя.

– Тогда почему? – шепчу я, и голос дрожит. – Почему ты всегда такой… ледяной? Почему не покажешь хоть раз, что ты… человек?

Он молчит. Секунду. Две. Потом его рука поднимается – резко, как в порыве – и касается моей щеки. Не грубо. Не нежно. Просто касается. И это прикосновение – как искра на сухой порох.

Я чувствую тепло его ладони. Шершавость кожи. Пульс под пальцами. И внутри меня что-то ломается. Ненависть? Нет. Стена. Та, что держала меня от него. От воспоминаний о той ночи. О его руках. О том, как тело предавало разум.

– Потому что на кону нечто большее, чем просто бизнес. А мне с каждым разом все сложнее контролировать себя… рядом с тобой…