Утро в пентхаусе Логана начинается с тишины, которая уже не кажется враждебной – она просто стала привычной, как фоновая музыка, которую никто не выключает.

Я стою у кофемашины в одной из его чёрных футболок (взяла из гардероба вчера ночью, потому что моя ночнушка осталась в стирке). Футболка ему велика, висит до середины бедра, пахнет его одеколоном и чем-то ещё – его кожей, наверное. Запах раздражает и успокаивает одновременно. Как и всё, что связано с ним.

Он входит на кухню босиком, в одних серых спортивных штанах. Волосы влажные после душа, капли стекают по вискам, по шее, по ключицам. Я стараюсь не смотреть. Не получается.

– Доброе утро, – произносит он ровно, как будто мы не переспали вчера по контракту, а просто проснулись в одной постели после обычной ночи.

– Доброе, – отвечаю я, не поворачиваясь. Пальцы слишком сильно сжимают ручку кружки.

Он подходит к холодильнику. Мы оба тянемся к полке с йогуртом одновременно.

Наши руки сталкиваются.

Мои пальцы – на пластиковой баночке. Его – поверх моих.

Время замирает.

Я чувствую тепло его ладони. Жёсткую, чуть шершавую кожу. Пульс под его запястьем – быстрый, неровный. Мой собственный пульс отзывается где-то в горле, в животе, ниже живота – резким, болезненно-сладким толчком.

Мы не двигаемся.

Ни один из нас не убирает руку.

Я поднимаю взгляд. Он уже смотрит на меня. В его серых глазах – не холодный расчёт. Там что-то тёмное, голодное, почти звериное. То самое, что было вчера ночью, когда он наконец перестал притворяться машиной.

Воздух между нами густеет. Становится горячим, вязким.

Я чувствую, как моё дыхание учащается. Грудь поднимается чаще. Соски напрягаются под тонкой тканью футболки – предательски, очевидно. Он замечает. Его зрачки расширяются.

Он делает полшага вперёд.

Я не отступаю.

Его свободная рука поднимается – медленно, как в замедленной съёмке – и касается моей щеки. Большой палец скользит по скуле, вниз, к подбородку. Заставляет меня чуть приподнять лицо.

Наши губы теперь в нескольких сантиметрах.

Я вижу каждую ресницу. Каждую тень под глазами. Каждую каплю воды, всё ещё висящую на его виске.

Он наклоняется.

Я закрываю глаза.

И в этот момент – вспышка.

Не поцелуй. Ещё не поцелуй.

Просто его дыхание на моих губах. Горячее. Тяжёлое. Запах мятной зубной пасты и его кожи.

Моё тело реагирует мгновенно, как от удара током: жар между ног, дрожь в коленях, желание вцепиться в его плечи и притянуть ближе – или оттолкнуть с такой силой, чтобы он ударился о стену.

Я открываю глаза.

Он тоже замер. В его взгляде – та же внутренняя война. Желание. Ненависть. Страх потерять контроль.

Мы оба знаем: если сейчас губы соприкоснутся – это уже не будет «по контракту». Это будет по-настоящему. И тогда всё рухнет.

Я делаю резкий вдох – почти всхлип – и отшатываюсь назад.

Его рука падает.

Баночка с йогуртом остаётся у меня в пальцах. Я сжимаю её так сильно, что пластик трещит.

– Не надо, – шепчу я, и голос дрожит. – Не сейчас.

Он молчит. Просто смотрит. Грудь поднимается и опускается слишком быстро.

Потом кивает – коротко, резко.

– Хорошо.

Он разворачивается и уходит. Без единого слова. Без попытки вернуться.

Я остаюсь стоять посреди кухни, прижимая холодную баночку к груди, как щит.

Сердце колотится так, будто я только что пробежала марафон.

Мы подписали контракт для того, чтобы обозначить границы. Так почему же сейчас мне так нестерпимо хотелось их нарушить?