Машина скользит по улицам, бесшумно, как акула в темной воде. Кассандра сидит рядом, отодвинувшись к самому окну, будто стараясь занять как можно меньше места в моем пространстве. Она молчит, смотрит на мелькающие огни. От нее исходит почти осязаемое напряжение – смесь ярости, шока и того странного облегчения, которое я поймал в ее глазах, когда уводил ее из кабинета. Она еще не обработала случившееся. Хорошо. Лучше говорить с ней сейчас, пока защитные барьеры не восстановились.

«Ля Террас» встречает нас тем же столиком у окна. Теперь мы здесь не как случайные знакомые, а как пара. Легенда начинает обрастать плотью. Я помогаю ей снять пальто – легкое прикосновение к ее плечам, она вздрагивает. Я провожаю ее к столу.

Как только мы остаемся наедине, после ухода принявшего заказ официанта, я перехожу к делу. Не к еде. К плану.

– Брачная церемония, – говорю я, отпивая ледяной воды. – через двенадцать дней в отделе ЗАГС в четвертом округе. Без гостей, без прессы. Будем только мы, фотограф и наши адвокаты для фиксации сделки. Это достаточно быстро и приватно, чтобы не нарушать твой траур, и достаточно официально, чтобы документ вступил в силу немедленно. Устраивает?

Она смотрит на меня, переваривая информацию. Вижу, как в ее глазах мелькают цифры – двенадцать дней. Всего.

– В субботу? – переспрашивает она, и в голосе слышится не протест, а скорее попытка ухватиться за конкретику в этом водовороте.

– Верно. В десять. Чем быстрее, тем меньше спекуляций и меньше времени на то, чтобы передумать, – констатирую я. – Ты сама об этом просила.

Она молча кивает, отводя взгляд на салфетку. Ее пальцы теребят край ткани. Она соглашается. Потому что выбора нет.

Приносят закуски. Она почти не притрагивается. Я ем методично, неспеша, периодически бросая в сторону Кассандры быстрые взгляды. Тишина за столом – некомфортная, но пока необходимая. Нужно дать ей немного прийти в себя, прежде чем перейти к следующему, более сложному пункту.

Когда основное блюдо уже стоит перед нами, а ее тарелка остается почти нетронутой, я делаю то, за чем, собственно, и привез ее сюда, подальше от ее кабинета и чужих ушей.

– Вопрос организации, – начинаю я, откладывая нож и вилку. – Для подготовки к пункту о наследниках потребуется медицинское обследование. В моем распоряжении есть полностью закрытая клиника с безупречной репутацией. Мне удобно сдать анализы там в среду. Тебе удобно присоединиться, или ты предпочитаешь заняться этим вопросом отдельно? В последнем случае потребуется предоставить полные результаты моему врачу для консолидации данных.

Она замирает с вилкой в руке. Смотрит на меня, и в ее глазах – полная, искренняя неспособность понять.

– Прости, что? – ее голос тихий, сдавленный.

Я смотрю на нее прямо. Прямота сейчас – единственная милость, которую я могу ей позволить.

– Анализы для подготовки к зачатию, Кассандра. Полное медицинское обследование. Генетическая совместимость, репродуктивное здоровье. Это стандартная и необходимая процедура, чтобы минимизировать риски. Контракт предусматривает отсрочку, но не отменяет необходимости быть готовыми. Физически.

Я вижу, как понимание доходит до нее. Не умом – телом. Цвет сбегает с ее лица, оставляя болезненную, фарфоровую бледность. Она опускает вилку на стол и прочищает горло. Отпивает воды из стакана. Ее глаза, широко открытые, смотрят не на меня, а куда-то внутрь, в нарисованную мной картину будущего, которое из абстрактного «когда-нибудь» вдруг превратилось в конкретное «скоро».

– Зачатие… в брачную ночь? – выдыхает она, и это даже не вопрос. Это ужасная констатация. Срок, который она сама выпросила. Срок, после которого наш фиктивный брак должен… перестать быть полностью фиктивным в самой своей основе.

– Согласно подписанному графику, фаза активных попыток зачатия может начаться по истечении двухнедельного периода после заключения брака, при взаимном согласии, – произношу я слова контракта, как заклинание. Безэмоционально. Технично. – Медицинская подготовка должна быть завершена к этому моменту. Это разумно.

Она не отвечает. Она в трансе. Дыхание ее поверхностное, губы слегка приоткрыты. Она смотрит сквозь меня, сквозь стены ресторана, в какую-то внутреннюю бездну страха. Страха не передо мной. А перед неизбежностью. Перед той физической близостью, которую теперь нельзя отодвинуть в гипотетическое «потом».

Во мне что-то сжимается. Неудобный, посторонний спазм. Я вижу ее ужас, и он – ожидаем. Он – часть уравнения. Но видеть его так наглядно, так… физиологично – это иное. Это попахивает жестокостью. Бесполезной жестокостью.

Я отвожу взгляд к своему бокалу. Делаю глоток воды. Даю ей время. Пусть дышит. Пусть осознает.

Мой план безупречен. Логичен. Но глядя на ее белое, потерянное лицо, я впервые задаю себе вопрос, который не имеет отношения к логике: А что, если это слишком?

Я тут же гоню эту мысль прочь. Слабость. Эмоциональный шум. Она взрослая женщина. Она подписала контракт. Она знала, на что идет.

Но когда она наконец моргает, и в ее глазах появляется не ярость, а что-то вроде стеклянной, бездонной покорности, мне хочется… не утешить. Нет. Но, возможно, дать ей хоть какую-то точку опоры в этом падении.

– Клиника, – говорю я, и мой голос звучит тише, чем я планировал. – Среда, десять утра. Я пришлю за тобой машину. Ты не будешь одна. Будет присутствовать любой врач, которому ты доверяешь.

Она медленно переводит на меня взгляд. В ее синих глазах – лед, треснувший от внутреннего давления.

– Хорошо. – повторяет она без интонации. – Я буду ждать.

Она больше не смотрит на еду. Она просто сидит, зажатая в тиски будущего, которое наступит через две недели. И я сижу напротив, наблюдая, как самый эффективный пункт моего плана вдруг кажется не победой, а самым тяжелым камнем на дне.