Машина – темный, мощный седан – бесшумно катит по улицам. Я за рулем. Она – в пассажирском кресле, отгороженная не только подлокотником, но и целой вселенной молчания. Она не смотрит в окно. Она просто смотрит в никуда, в точку на приборной панели, ее взгляд остекленелый, пустой. Эта тишина гудит в ушах громче любого крика.

Ее пассивность – тяжелый, неправильный камень в желудке. Я привык к буре. К тому, как ее глаза сверкают от гнева, как спина выпрямляется в струну, готовая к атаке или обороне. Эта версия Кассандры – безжизненная, отключившаяся после моего холодного напоминания о физической стороне нашего договора, – тревожит. Она не вписывается в расчеты. Сломленный противник – это скучно. Это – поражение по умолчанию, лишающее азарта.

Мне нужен ее огонь. Без него все это – брак, контракт, будущий наследник – превращается в рутинную, пусть и грандиозную, сделку. Становится пресным.

Мы подъезжаем к ее офису. Неоклассический фасад «Аурелии» мрачно темнеет на фоне соседних зданий. Я притормаживаю у тротуара, но не глушу двигатель. Она делает движение, чтобы отстегнуть ремень, все еще в том же трансе. Нет. Так не пойдет.

Решение созревает мгновенно, как вспышка. Единственный известный мне способ вернуть ее – взбесить. Разжечь тлеющие угли самым грубым, самым личным вторжением. Нарушить ее границы так, чтобы она не смогла остаться в стороне.

– Кассандра. – говорю, и голос мой звучит резче, чем я планировал. Моя рука ложится на ее предплечье, задерживая ее движение. Она вздрагивает, и на секунду в ее глазах, наконец, появляется что-то – смутное недоумение.

Я тянусь к ней, сокращая пространство между нами. Одной рукой беру ее за подбородок, поворачивая ее лицо к себе. И не давая ей времени сообразить впиваюсь в ее губы грубым наглым поцелуем.

Мой поцелуй – это не вопрос. Это не просьба. Это – захват.

Мои губы грубо прижимаются к ее, стирая то нейтральное выражение, что было на ее лице секунду назад. Она замирает, ошеломленная. Я не останавливаюсь. Я увеличиваю давление, заставляя ее губы разомкнуться под моим напором, и в следующее мгновение мой язык вторгается в ее рот. Это влажно, смачно, нарочито грубо в тишине машины. Я пробую этот вкус – букет дорогого чая из ресторана, тонкую терпкость ее помады и что-то еще, что-то сугубо ее, горьковатое от страха и сладковатое от шока. Я веду себя как захватчик, изучающий новую территорию: бесцеремонно, властно, оставляя след.

Эффект мгновенный, как взрыв.

Она издает подавленный, хриплый крик и отталкивает меня в грудь обеими руками. Сила, с которой она это делает, неожиданная, почти звериная. Она отвешивает мне звонкую пощечину, которая разрывает тишину салона и наши с ней нервы. Я откидываюсь назад на свое сиденье.

И вижу ее. Мгновенно изменившуюся.

Пустота в ее глазах выжжена дотла. Теперь они пылают чистейшим, неразбавленным синим пламенем. Ее щеки пылают алым румянцем ярости, губы, только что бывшие под моими, теперь искривлены в гримасе отвращения и бешенства.

– Ты что, совсем спятил?! – ее голос рвет тишину, низкий, хриплый, налитый такой ненавистью, что воздух в салоне кажется заряженным статикой. – Ты не имеешь права! Никакого права так ко мне прикасаться! Ты думаешь, наш контракт дает тебе карт-бланш на любое похабство? Ты отвратительный, наглый, бесчувственный мерзавец!

Она дышит так часто, что грудь вздымается, ударяясь о пристегнутый ремень безопасности. Она живая. Вся – один сплошной, прекрасный, ядовитый нерв.

Я не оправдываюсь. Я просто смотрю на нее, позволяя волне ее ярости накатиться на меня и разбиться о каменную стену моего спокойствия. Потом мой взгляд медленно, намеренно сползает с ее разгневанного лица вниз. К ее левой руке, которая впилась в кожу сиденья. К тому самому пальцу, где бриллиант моего кольца холодно и неумолимо сверкает в полумраке салона.

– Не имею? – произношу я всего одно слово. Тихим, плоским тоном. – Правда?

Я снова поднимаю глаза на ее лицо. Мой вопрос красноречивее любых слов. Кольцо. Твоя подпись. Наш договор. Ты моя. По всем статьям.

Она следует за моим взглядом, смотрит на кольцо, и по ее лицу проходит тень полного, беспомощного осознания. Ловушка захлопнулась. Ее собственными руками. В ее гладах ярость борется с отчаянием и проигрывает, сменяясь ледяным, бездонным пониманием. У нее нет слов. Нет контраргументов. Есть только этот жгучий стыд и бессильный гнев.

Она выдерживает мой взгляд еще три секунды. Потом ее пальцы находят кнопку ремня безопасности, щелчок звучит как выстрел. Она дергает ручку двери, выскакивает на тротуар и захлопывает дверь с такой силой, что стекла едва не разбиваются.

Я остаюсь сидеть за рулем. Двигатель тихо урчит. В салоне запах ее волос – что-то горьковато-цветочное – и электричество ее ярости. Я чувствую на своих губах ее вкус, приправленный привкусом ее помады.

И внутри меня – не досада. Не раздражение.

А мощный, темный прилив возбуждения. И глубокое, ледяное удовлетворение.

Я добился своего. Я вытащил ее из оцепенения. Вернул ей огонь. Она снова там – ненавидящая, живая, опасная.

Я смотрю в боковое зеркало. Она быстро идет к парадной двери офиса, не оглядываясь. Ее фигура прямая, жесткая, каждый шаг отбивает такт ее бешенства. Идеально.

Я перевожу взгляд на дорогу, плавно снимаюсь с места и растворяюсь в потоке машин.

Пусть ненавидит. Ненависть – это энергия. Это топливо. Топливо, которое будет гнать ее вперед. Которое будет двигать и меня.

Я трогаю языком свою нижнюю губу, все еще чувствуя призрачное тепло ее кожи. Рискованный ход. Но чертовски эффективный.

Добро пожаловать обратно, Кассандра. Мысленно произношу, и на моих губах, в полном одиночестве, появляется что-то вроде улыбки. С твоим огнем все становится куда интереснее.