Дверь закрылась за ними, и тишина, наконец, обрушилась на пентхаус полной, физической тяжестью. Я остаюсь стоять у окна, глядя на исчезающие внизу огни. В стекле отражается моя собственная тень – прямая, неподвижная, но внутри все иначе. Внутри – сбой.

Тихий щелчок. В комнате погас свет, остались только отблески ночного города. Хорошо. Темнота помогает собраться. Но не помогает стереть образы.

Ее глаза. Синие, как лед на изломе, но сегодня в них было нечто иное. Паника. Животный, чистый страх, когда прозвучало то слово. «Наследники». Она выглядела так, будто ее ударили под дых. И я видел, как под маской холодной решимости что-то треснуло, обнажив ту самую уязвимость, которую она так яростно прячет. Это было… неожиданно интенсивно. Невыносимо лично.

Я поворачиваюсь от окна, иду к барной стойке. Наливаю виски, один, без льда. Острота обжигает горло, но не приносит ясности. Напротив.

Я хотел бы знать, о чем она думала в тот момент. Что творилось за этим высоким лбом, в котором, я уже понял, живет не только упрямство, но и острый, цепкий ум. Когда она выдвигала свои условия, ее мысли были прозрачны как стекло: защита, контроль, границы. Но в тот миг паники… ее мысли стали для меня неизвестностью. И это раздражает. Нет, больше, чем раздражает. Манит.

Я хотел бы проникнуть туда. Не как противник, выискивающий слабость. А просто… чтобы понять. Узнать, какие книги она читает, о чем мечтала в юности, что заставляет ее улыбаться, когда никто не видит. Каким тоном она говорила с отцом за ужином. Глупости. Сентиментальный хлам. Но мысль не уходит.

Я хотел бы провести с ней время. Не на этих дуэлях в присутствии юристов. Не на показных ужинах для прессы. Настоящее время. Без масок. Чтобы увидеть, как эта сталь в ее характере сочетается с той самой уязвимостью, которую я сегодня подсмотрел. Кассандра Аурелия – это не просто актив или проблема. Это сложная, многослойная система, и я, против всякой логики, хочу ее изучить. Не для того, чтобы сломать. Просто чтобы… понять.

Я отставляю пустой бокал. Звук стекла о камень слишком громкий в тишине.

Я пытаюсь вернуться к холодной тактике, к безупречной логике плана. Этот пункт с наследником – гениальный ход. Он решает все: стабилизирует рынок, дает беспрецедентные гарантии, привязывает ее ко мне так, как никакой контракт. Это чистый, эффективный расчет.

Но я не могу отрицать правды, которая жжет изнутри, как тот виски.

Кассандра взволновала меня сегодня. Не как деловой партнер. Не как враг.

Как женщина.

Ее близость, когда я держал ее запястье. Тонкая кость под пальцами, пульс, стучавший бешено против моей кожи. Тепло ее тела, ощущаемое сквозь тонкую ткань платья. И этот взгляд – полный ненависти, страха, но и чего-то еще… какого-то дикого, первобытного осознания. В нем не было равнодушия. В нем была искра. Искра, от которой воздух между нами наэлектризовался, затрещал, будто перед грозой.

Ее женственная уязвимость в тот миг паники, смешанная с неистовой силой ее духа… это пробудило во мне инстинкты, которые я давно и тщательно усыпил. Не просто физическое влечение – хотя оно, черт возьми, было, острое и настойчивое. А нечто более глубокое. Инстинкт обладания, защиты, покорения этой сложной, опасной, невероятно притягательной территории. Инстинкт, который противоречит всем правилам этой игры. Который превращает чистую сделку во что-то мутное, личное, неконтролируемое.

Это плохо. Это слабость. Это риск.

Я сжимаю кулаки, чувствуя, как напрягаются мышцы предплечий. Нужно вернуть контроль. Над ситуацией. Над собой.

Завтра утром я пришлю ей доработанный черновик контракта. Пункт о наследниках будет сформулирован с ледяной, безупречной юридической точностью. Без эмоций. Без намека на то, что творится у меня в голове.

Но когда я представляю, как она будет читать его, как ее брови сдвинутся, как она, возможно, снова вспомнит тот момент в гостиной… я ловлю себя на том, что жду. Не ее капитуляции.

А ее реакции. Еще одной искры. Еще одного доказательства, что эта женщина – не просто пешка на моей шахматной доске. А игрок, способный всколыхнуть тихую, мертвую воду моего мира.

И самая опасная мысль, которая приходит мне в голову перед тем, как я гашу свет и ухожу в спальню: возможно, этот брак по расчету окажется самой интересной и непредсказуемой сделкой в моей жизни. И Кассандра Аурелия – единственным человеком, который когда-либо заставлял меня чувствовать что-то, кроме холодного удовлетворения от победы.

Я отвергаю эту мысль как угрозу. Но она, как эхо, звучит во мне до самого сна.