Гинкго проскользнул в убежище Собратьев и опустился на солому рядом с белой собакой.

– Он пытается меня убить. Или хотя бы унизить. – Широко раскинув руки, он растянулся на земле. – Вот, я унижен, я пресмыкаюсь.

Она обнюхала его шею и ткнула его мордой в ухо.

– Этот Салали. – Гинкго не глядя протянул руку к собаке и погладил ее. – Кто-нибудь понимает, насколько он удивителен? Потому что вещи, которые он делает, не просто стоят на другом уровне. Они граничат с чудесами.

Она придвинулась ближе, обхватив его передними лапами.

Он почувствовал себя в безопасности и расслабился еще больше:

– Господи помилуй, мне нужно вздремнуть.

Было так приятно дать глазам отдохнуть после того, как он полночи изучал перекрывающиеся символы, а еще полночи следил за Го Имплиром. Представитель клана обезьян, очевидно, занял место Сайндера и мучил группу молодых бойцов. Салали принял меры, чтобы их с Гинкго не обнаружили.

Он называл это наблюдением.

На взгляд Гинкго, это больше походило на подсматривание за чужими трюками.

– С этими обезьянами кругом риск и фантасмагория. Го вытворял такое, чего я никогда не видел и даже представить не мог. – Гинкго лег на бок и свернулся калачиком. – Его чепуха работает, но я не знаю почему. И это будет сводить меня с ума, пока я не разберусь.

Собака лизнула его.

Зарывшись поглубже, Гинкго напомнил себе, что отвлекаться не следует.

– Нужно сказать Ваасейаа. Предполагается, что… принести Грегора в следующий раз.

– Спроси его.

Гинкго вскинул голову.

– Го Имплир – прежде всего учитель. Если хочешь что-нибудь узнать, попроси его дать тебе урок.

Гинкго сел и прижался к груди белой собаки:

– Ну здравствуйте. Я надеялся, что придет кто-нибудь, кто нас познакомит. Хотя и не думал, что это будете вы, леди Стармарк.

Сияние стояла в позе доминирования, но ее улыбка выражала только приветствие.

– Приятно увидеть в лицо того, кого знаешь по запаху, молодой мастер Меттлбрайт.

– Гинкго, – поправил он.

– А ты зови меня Сиянием. – Она подняла брови. – Это Кирие виной тому, что ты оказался во владениях Вьюги?

Ах, Вьюга?

Он протянул руку и ласково почесал собаку:

– Салали повысил уровень моего допуска, и я заметил это место. Не удивлен, что братишка нашел его первым. Для него барьеров не существует.

Бросив острый взгляд на Вьюгу, Сияние спросила:

– Это общая черта всех драконов?

– Нет, ничего подобного. – Вспомнив о надеждах Салали, Гинкго предположил: – Возможно, это следствие того, что в нем течет как кровь амаранта, так и кровь наблюдателя.

– Значит, из метисов получаются отличные домушники?

– Подумать только, какие ограбления мы могли бы провернуть! – пошутил Гинкго. – Но если серьезно, давайте не будем подавать Кирие идеи.

– Он хороший мальчик. Достойный плод заботы Арджента. И твоей. – Сияние вопросительно вскинула бровь. – Хотя я все же должна спросить, почему ты решил игнорировать границы.

Гинкго поднял голову, пытаясь поймать взгляд Вьюги:

– Она жалуется?

– Нередко. Но не на тебя. – Сияние стояла на месте, разглядывая их двоих, словно пыталась разгадать некую тайну. Наконец она сказала: – Не ожидала, что она потерпит лиса.

– У вас проблемы с лисами?

Теперь Гинкго полностью проснулся. Эта тема входила в число тех, по которым папа просил собрать информацию.

– Исторически. – Казалось, Сияние прислушивалась. Возможно, она беседовала с Вьюгой. – Вражда – слишком сильное слово, но вскоре после основания анклава действительно произошла неприятность с участием лис. Чернила Линлу еще не успели высохнуть на грамоте, как трио голодных лисиц попыталось совершить набег.

Гинкго слышал подобные истории от отца:

– Их целью были души наблюдателей.

– Да. – Сияние скривила губы. – Блеск помог Джерарду Риверу и его людям отогнать их, дав Салали время укрепить барьеры. Но не раньше, чем была потеряна жизнь.

– Вы кого-то потеряли?

– Не я. Это было еще до меня. И это не был житель анклава Гардов. – На лице Сияния проступила грусть. – Один из нападавших принял на себя всю ярость одного из бойцов. Отступая, его сестры утащили тело с собой.

– Люди анклава Гардов защищались.

Сияние склонила голову:

– Времена изменились. Что было, то прошло.

– Но?

– Больше тысячи лет Салали поддерживал чары против лисиц. – Она тихо призналась: – До тех пор, пока столетие назад не пришел Хисока Твайншафт с надеждой на более тесное сотрудничество между кланами.

Гинкго сказал:

– Немалый срок, чтобы помнить обиду.

– Посмотри на это с другой стороны, молодой мастер Меттлбрайт. – Сияние вскинула подбородок. – Эти лисы долго помнят обиду, которую им нанес анклав.

– У вас есть доказательства?

– Какие могут быть доказательства там, где замешаны лисы? – невесело усмехнулась Сияние. – Они улыбаются и говорят правильные вещи. Но с удовольствием намекают, что ничего не прощено и не забыто.

– И вы не можете их сдержать?

Сияние улыбнулась Вьюге:

– Наша служба безопасности знает свое дело, а Салали усовершенствовал свои чары по рекомендации моего старшего сына. Это было одиннадцать лет назад.

Гинкго прокрутил в голове все, что произошло одиннадцать лет назад. Появилась Цумико. Родилась Лиля, а потом Кирие. Папа наконец-то обрел свободу и вошел в число Пятерых. Взамен… о боже.

– Две сестры, – настороженно повторил он. – Из какого они клана?

Сияние мрачно улыбнулась:

– Хайтип.

Гинкго составлял отчет для отца, когда на кухню к Ваасейаа ворвался Тэмма и упал на колени рядом с его стулом.

– Занятия уже закончились? – Гинкго взглянул в окно. Было еще слишком рано. Отодвинув стул, он присел рядом с Тэммой и обхватил его за плечи. – Что случилось? Кто-то из детей?

– Нет, – выдохнул тот. – Они в порядке.

Сердце Тэммы бешено колотилось, а по запаху было ясно, что он далеко не так спокоен, как обычно.

– Соберись, – проворчал Гинкго, растирая ему руки, – и объясни, в чем дело.

Его замешательство только усилилось, когда на глаза Тэммы навернулись слезы.

– Убей меня сразу, – взмолился тот. – Ты хотя бы сделаешь это не больно.

Гинкго не удержался от смеха:

– Кто в здравом уме осмелится поднять руку на товарища Хармониуса Стармарка по стае? И на невесту Лаписа Моссберна?

– Санса-сан, например. Айла, я думаю. – Сжавшись, Тэмма прошептал: – Может быть, даже ты.

– Стой. Давай по порядку. Разве ты не должен сейчас сидеть по уши в глине?

– Я отпросился. Го-сенсей понял, что сегодня от меня не будет толку.

Гинкго попытался поднять Тэмму на ноги, но тот опустился еще ниже, пресмыкаясь по-драконьи.

Гинкго забеспокоился:

– Кто тебя до такого довел?

– Лиля-тян.

Быть не может.

– Она еще ребенок.

Тэмма сжался от страха в тугой комок и проскулил:

– Прости меня.

– За что?

– Прости, прости, прости, – твердил Тэмма.

Гинкго не мог понять, что на него нашло. Но и не мог оставить без внимания мольбу о помощи. Он подхватил Тэмму на руки и понес в комнату для гостей. Задача оказалась непростой, поскольку мужчина был выше Гинкго на две головы.

Уложив Тэмму, Гинкго запрыгнул на кровать рядом с ним и обнял его:

– Ну, ну, давай успокаивайся. Хочешь, я позвоню Элоквенту? Хану? Лапису? Папе?

Тэмма застонал.

Гинкго по-прежнему ничего не понимал:

– Дай руку.

Тэмма с мольбой протянул ему обе ладони.

Гинкго начертал символ, обеспечивающий сохранность секретов:

– Теперь нас никто не слышит. Здесь только ты и я, понятно? Так что случилось с Лилей?

– Она спросила, почему я до сих пор не женат. Хотела узнать, о каком будущем я мечтаю. – Тэмма уткнулся лицом в рубашку Гинкго, и его слова были едва слышны. – Я здесь преподаю. Подумал, что это один из тех моментов… которые бывают у учителей.

– Ты всегда терпелив с другими и хорошо умеешь слушать.

Тэмма поднял голову:

– Ей одиннадцать.

– Да, я знаю.

– Она даже моложе, чем Айла, а Айла была практически младенцем!

Гинкго фыркнул:

– Радуйся, что Айла этого не слышит.

Тэмма тихо засмеялся и немного расслабился.

– Ну давай уже.

– Она сделала мне предложение.

Гинкго был изумлен:

– Лиля в тебя влюбилась?

Тэмма медленно покачал головой:

– Нет. Это было не первое признание краснеющей девушки. А спокойное, расчетливое предложение. Она собирается попросить Блеска подготовить контракт.

– И… зачем ты пришел ко мне?

– Вразуми ее!

– Ну, я с ней поговорю, – пообещал Гинкго. Его мысли неслись вскачь, и он все время приходил к одному и тому же выводу. – Значит… ты ей отказываешь?

– Конечно!

– Почему?

– Ей одиннадцать.

– Разница в возрасте. Это все?

Тэмма уставился на него через съехавшие набок очки.

– Для человека с таким неопределенным статусом, как у тебя, жениться на маяке совсем неплохо. Ваш общий дом будет в безопасном месте. Большинство домочадцев говорят по-японски. Удобства по высшему классу – пляж, ванны онсэн и няня с проживанием. То есть я.

– Но я старше почти на пятнадцать лет.

– Это плюс. Чем моложе твоя жена, тем больше у вас будет потомков.

Тэмма покачал головой:

– Почему ты вообще об этом думаешь?

– Потому что думаю, что папа одобрит этот брак. Если говорить начистоту, ты станешь для Особняка стратегическим приобретением. А Блеск наверняка придет в восторг, если сумеет сочетать амарантийского мессию с девушкой, чье рождение положило начало династии.

Тэмма положил голову на плечо Гинкго:

– Ты правда думаешь, что нам разрешат пожениться?

– А ты правда ожидал кровопролития?

– Да.

– Я не собираюсь убивать тебя, если ты подпишешь контракт. Как не собираюсь критиковать выбор Лили, пока не услышу ее аргументы. Скорее всего, будет так: ты продолжишь свое турне и вернешься, когда ей исполнится шестнадцать или семнадцать. Тогда и займешься ухаживаниями.

– Мы… будем семьей?

– Ты и я? Конечно. А также несколько десятков метисов, неполный табун лошадей, стая журавлей, гнездо мышей, одна медоносная пчела, два сварливых брата-медведя, наш дворецкий-француз и несколько членов Совета амарантов. Поистине, наше убежище Собратьев переполнено, и мы постоянно расширяемся. – Гинкго мягко напомнил: – И Инти, когда вернется, тоже станет называть Особняк своим домом.

После долгого молчания Тэмма признал:

– Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– О каком будущем ты говорил с Лилей? Чего ты на самом деле хочешь?

– Этого, – прошептал Тэмма. – Всего вот этого.

– Включая одиннадцатилетнюю девочку, которая предлагает дать тебе все это?

Слова Тэммы прозвучали как клятва:

– Если она тверда в своем решении, я посвящу себя ее счастью.

В ответ Гинкго процитировал мудрость журавлей:

– Может ли такая щедрость принести что-либо, кроме радости?