Гинкго был так уверен, что отец шутил, когда назвал это лето испытательным путешествием старшего сына. Неудачная шутка, если вспомнить, какой грандиозной катастрофой обернулся первый выход самого Арджента Меттлбрайта в большой мир.

Предательство. Пленение. Порабощение.

Вспоминая все эти ужасы, Гинкго часто удивлялся, как отцу удалось выжить. Вот только… теперь, когда дела наладились, ему казалось, что он знает ответ. Арджент выдержал это, потому что должен был защитить ребенка. Все эти столетия. Больше тысячи лет. Он стискивал зубы и продолжал идти вперед, потому что это было нужно его сыну.

Возможно, теперь это было легче понять, потому что Гинкго чувствовал то же самое по отношению к детям Майкла и Сансы. Его первая встреча с настоящей семьей. Первый раз, когда он действительно чувствовал, что принадлежит кому-то. Они ненавязчиво поощряли сближение, и он отвел каждому и каждой из них место в своем сердце.

Когда Дарья, Тимур, Айла, Анника, Лиля и Ваня появлялись на свет, роды принимала Рилка, но вскоре она перепоручала их ему. На правах дяди. Или старшего брата. Только позже он узнал, что это было на самом деле. Усыновление и удочерение.

Их дети были его детьми во всех отношениях.

Теперь он понимал, как далеко готовы зайти родители ради своего дитя. И это пугало его больше всего на свете. Потому что Кирие принадлежал отцу во всех смыслах.

Всемирная угроза, которую представлял собой изгой, была для Арджента сугубо личной. Конечно, кровожадный дракон продолжал ускользать от следопытов, но что такое годы по сравнению с тысячелетиями? Арджент Меттлбрайт умел копать глубоко и не останавливаться на достигнутом. Он не успокоится, пока не остановит родителя Кирие.

Без Гинкго. Или, вернее, так, чтобы не подвергать Гинкго опасности.

Если только эта поездка не была на самом деле испытательным путешествием. Может быть, он вернется домой изменившимся и более способным помочь. Хоть как-нибудь.

Гонясь за Салали по верхушкам деревьев, Гинкго набрался смелости и спросил:

– Ты мой наставник?

– Решать тебе. – Белка присела на ветку и подождала, пока Гинкго устроится рядом. – Не все хотят, чтобы подобные вещи становились достоянием гласности.

– Потому что я метис?

Салали фыркнул.

– Так принято в клане? Разве я не буду изучать секреты белок?

– Теплее. – Салали сдвинул шляпу на затылок и усмехнулся. – Такие, как мы с тобой, обычно не распространяются о своих умениях.

– А значит, если узнают, что я научился настоящим беличьим трюкам, пропадет элемент неожиданности.

Салали протянул руку:

– Если не считать традиционной секретности, это ученичество. Я готов научить тебя всему, чему смогу. Меня интересуют возможности, которые дает твое уникальное наследие.

Гинкго помрачнел:

– Время побыть морской свинкой, да?

– Больная тема?

– Можно ли поставить это мне в вину?

Салали вздохнул:

– Расправь хвост, Гинкго Меттлбрайт. Для меня ты – нераскрытый потенциал. Мне хотелось бы узнать, есть ли у тебя в запасе какие-нибудь новые трюки. Тебе нужен защитник, который убедится, что я не извлеку из нашего соглашения несправедливое преимущество?

– Так обычно делают?

– Нередко, а в нашем случае это будет весьма полезно. – С едва заметной улыбкой он сказал: – Рекомендую Ханника Альпенглоу.

Гинкго знал это имя.

– Еще один из основателей? Почему именно он?

– Я правда не могу сказать. – Салали небрежно осмотрелся. – Но в качестве моего ученика ты получишь доступ в те места, где я бываю. Что, несомненно, порадует лорда Меттлбрайта, если ты тайно сообщишь ему некоторые подробности.

Гинкго не собирался отказываться от такой помощи:

– Хочешь, чтобы я называл тебя сенсеем?

Салали ущипнул себя за нос, затем вытянул что-то из-за уха Гинкго и подмигнул:

– Носи это всегда.

– Чтобы ты мог следить за мной?

Салали снова фыркнул.

Кулон. Рассматривая его в свете луны, Гинкго понял, что это настоящее сокровище. Кристалл был почти бесцветным, в его сердцевине едва виднелась зеленая полоска. Надев через голову тяжелую цепь, он изучил символы, глубоко врезанные в поверхность камня.

– Это для того, чтобы обезопасить меня?

– Теперь я за тебя отвечаю. – Салали торжественно спросил: – Могу я наложить на тебя чары?

Что ответить? Отплатить доверием за доверие – хорошее начало. Но Гинкго лучше многих знал, что это может привести к предательству, пленению и порабощению.

– Зачем? – спросил он.

– Ты не сможешь обучиться моим чарам, если не будешь видеть мои символы. – Салали протянул к нему руки ладонями вверх. – Я намерен открыть тебе глаза. Если боишься, можем подождать Ханника.

Гинкго коротко покачал головой:

– Где ты собираешься рисовать?

Салали одобрительно защебетал и игриво спросил:

– Боишься щекотки?

У него ушло несколько минут на то, чтобы начертать на пятке Гинкго замысловатый узор, но, когда он был закончен, Гинкго стал видеть мир по-новому.

Над головой через равные промежутки вращались символы.

Сети скрытых кристаллов светились собственным светом.

Ночные разновидности эфемер вихрем носились перед глазами.

У начала троп стояли барьеры, отвращавшие путников.

Постепенно привыкая к головокружительному количеству новой информации, Гинкго заметил одну закономерность. На окружающих деревьях нежно поблескивали какие-то отметки.

Найдя серебристый символ на дереве, где они сидели, он неверяще посмотрел на Салали:

– Ты дал им имена? Всем?

Скромное пожатие плечами. Едва заметная ухмылка.

– Я белка. Провожу много времени на деревьях.

Когда Гинкго пришел, Ваасейаа дремал в качалке, а Грегор лежал у него на груди развалившись.

– Он капризничал?

Зиса тихо засмеялся:

– Брат всегда держит своих детей рядом с собой. По-другому он не умеет.

Подняв довольного малыша на плечо, Гинкго растолкал Ваасейаа:

– Отправляйся в постель, старик.

Тот сонно улыбнулся:

– С возвращением.

– Сюда приятно возвращаться. Спасибо за это.

– В любое время.

Когда мужчина встал и потянулся, Зиса поднырнул под его руку и подставил плечо.

– Постель, постель, постель, – напевало дерево. – Я уложу тебя спать.

Ваасейаа усмехнулся и позволил увести себя:

– Тебе незачем суетиться.

– Я по-другому не умею, – возразил его близнец.

Гинкго медленно брел к комнате для гостей, когда услышал неожиданный звук.

Стон? Почти вой.

Даже не уложив Грегора, Гинкго снова выскочил из домика и остановился, чтобы сориентироваться. Ослепительный свет символов, скрывавших существование Зисы, заставил его прищуриться. Потребуется время, чтобы привыкнуть ко всему, что он стал видеть, обзаведясь меткой Салали на подошве.

– Этого там раньше не было, – пробормотал он, направляясь к сарайчику по другую сторону дерева.

Конечно, это там раньше было. Уже лет сто, а то и больше, если судить по тому, как разрослась лоза. Но по какой-то причине Салали скрыл сарай от посторонних глаз.

Раздался еще один полузадушенный стон, и волосы у Гинкго встали дыбом.

Он попробовал открыть дверь. Не заперто.

Гинкго прижал уши, услышав хныканье, которое перешло в тихие причитания. Неужели это происходило каждую ночь? Или, что еще хуже, днем и ночью? Зачем кому-то держать здесь животное?

Открыв рот, он попробовал на вкус почти спертый воздух. Волк. Ну или собака, если учесть, где он. Не раненая, но глубоко несчастная. Наконец к запаху присоединилось воспоминание, и он, прижав к себе Грегора, поспешил на помощь.

Ухватившись рукой за ограждение, он перемахнул через него и легко приземлился на солому рядом с большой белой самкой-Собратом, которая плакала во сне.

– Эй, леди, в чем дело? – Он присел и положил свободную руку ей на голову. – Просыпайтесь, давайте же. Это всего лишь сон.

Он продолжал говорить, пока она наконец не очнулась и хныканье не перешло в рычание.

Когда она подняла голову, обнажая зубы, Гинкго низко пригнулся и ткнулся носом ей в челюсть.

– Простите, что разбудил вас, леди, но вам снился плохой сон. Вам что-нибудь нужно? Я могу позвать друзей или целителя. Или принести воды. Или мы можем составить вам компанию, пока вы не заснете.

Должно быть, «мы» привлекло ее внимание. Она наклонила голову, чтобы получше рассмотреть второго гостя.

– Это Грегор. Он не совсем мой, хотя я помогал растить его папу.

Отклонившись назад, чтобы ей было лучше видно, Гинкго поднял один из карманных кристаллов, которые носил с собой вместо фонаря.

В сиянии кристалла замерцали медные глаза.

– Ишь как. Ну разве не красавица?

Выпрямившись так, чтобы дотянуться до ее головы, он потрепал ее уши тем движением, о котором знал, что оно невероятно приятно. Ее нос ткнулся ему в живот, напоминая, насколько он уязвим, но Гинкго улыбнулся. Лучше всего было дать волку или собаке понять, что они сильнее. Она легко могла отшвырнуть его. Или покончить с ним, разок щелкнув зубами.

Но она опустила голову и уткнулась ему в бедро, принимая грубоватую ласку. Он рассказал, что провел годы в стае Элдербау, и пропел свою кличку, данную волками. Волчье наречие в его устах оставляло желать лучшего, но, по крайней мере, в ответ самка насмешливо фыркнула и ущипнула его за ухо.

– Любопытно, да? Ничего. Все любопытствуют. – Гинкго наставил на нее уши. – Я наполовину лис, отсюда и уши. И хвост, если уж на то пошло. А ты? Если мой вопрос тебя не оскорбит, то ты выглядишь как волчица, но это не значит, что ты не принадлежишь к клану собак.

Она обнюхала его, потом Грегора.

– Наверно, нечестно задавать вопросы, на которые ты не можешь ответить. Волчица? – спросил он.

Она прижала уши.

– Собака?

Она утвердительно взмахнула хвостом.

– Полагаю, это означает, что ты родственница Блеска? – Она тихо рыкнула, и Гинкго пересмотрел свои предположения. – Верно. Прости. С таким окрасом ты должна быть в родстве с Сиянием Стармарк.

Поза Собрата оставалась нейтральной, что могло означать пренебрежение.

Гинкго решил продолжить.

Сев между ее передними лапами, он откинулся на грудь, покрытую густой шерстью:

– Знаешь, а что, если мы побудем с тобой до утра? Грегору будет полезно привыкнуть к собачьему духу. Мы собирались отправить его к Хармониусу, но тут случилась поездка в лагерь, а у этого пса всегда такое расписание, что голову сломаешь.

Собрат снова куснула его за ухо. Но быстро лизнула вдогонку.

– Если я пробуду здесь достаточно долго, не появится ли кто-нибудь, кто сможет тебя представить? – Он устроил Грегора поудобнее и дотянулся рукой до ее морды. – Спорим, у тебя красивое имя.

Она пропела несколько нот.

– Ты сказала… «мороз»? Подожди. Беру свои слова обратно. Если я ошибусь, ты будешь оскорблена, и мое непонимание тонкостей волчьего наречия разрушит нашу дружбу в самом начале.

По щеке мазнул язык.

– Интересно, почему ты здесь. Я знаю волчиц, которые уходили в свои норы на последние несколько недель перед рождением потомства. Близится твой срок?

Она всхлипнула.

– Эй, все будет хорошо. И даже лучше. Щенки почти такие же милые, как кицы. – Он хихикнул. – Так меня называл отец, когда я был малявкой. Возможно, это единственная шутка, которую он пошутил в своей жизни. Или просто его версия ласкового прозвища. Киц – сокращение от кицунэ. Это такой фольклорный дух в виде лисы.

Гинкго болтал без умолку, отвлекая новую знакомую от ее проблем:

– Есть вероятность, что тебя привезли, чтобы укрепить генетическую линию?

Еще один укус за ухо.

– Не обижайся. Это просто предположение. Подобное случилось с моим другом. Только он никому об этом не сказал, а потом вдруг наша Собрат начала котиться под кухонным столом. – Гинкго улыбнулся воспоминаниям. Хотя тогда это была катастрофа. – То еще оказалось зрелище, ведь Минкс значительно крупнее стола. Хорошо хоть, мой диван пощадила.

Тут ему пришла мысль:

– Кто-нибудь выяснил, скольких щенков ты носишь?

Она издала тихий звук, который явно выражал неуверенность.

– Хочешь, я посмотрю? – Он погладил ее по челюсти. – У меня это неплохо получается. Я угадал, сколько детенышей будет в обоих пометах Минкс.

Собака коротко лизнула его – это было похоже на разрешение.

– Хорошо. Присмотри-ка за малышом. – Гинкго завернул Грегора в свою рубашку и пристроил его между лапами Собрата. – Мне придется немного надавливать и натягивать кожу, но больно быть не должно. Я буду следить за твоими ушами. Прижмешь их – и я остановлюсь.

Собака закатила один глаз.

Он опустился на колени рядом с ней и погладил, не спеша прикладывать силу.

– Уверен, раз ты здесь, то за тобой присматривают наилучшим образом, так что давай взглянем правде в глаза. Я просто сую нос не в свое дело.

Пахло от нее хорошо. Печаль почти развеялась, оставив глубокие, теплые, отдающие ожиданием ароматы, которые у него ассоциировались с беременностью. Поглядывая на ее уши, он стал ощупывать мохнатый бок в поисках подсказок.

И вскоре нашел одну.

Большую.

– Эй, ты там, – тихо позвал он. – Заставляешь свою хорошенькую мамочку ждать? Мне кажется, ты уже почти готов. Между нами говоря, она тоже готова. Так что не медли.

Одинокий щенок шевельнулся у него под рукой, словно пытаясь подобраться поближе.

– Умница. Ты такой же красивый, как твоя мама? Или ты в папу? – Вообще-то он должен был подумать об этом раньше. – Скажи-ка, леди. Твой соратник не будет возражать против моего присутствия?

Она закрыла глаза, запрокинула голову и открыла рот в беззвучном вое.