– Давным-давно, когда драконы были врагами всего мира, включая друг друга, одна отважная душа покинула долины войны и взобралась на суровую высоту одинокой горы. Место, где дракон поселился, не годилось для высиживания яиц и выкармливания птенцов, но Персифляж Беконтралл – таково было его имя – чувствовал себя так, словно стал частью неба. Ночи были ясными, и звезды были близко. Ветры прилетали и улетали, а камень у его ног пел песни останцов.

Едва Сайндер начал свой рассказ, как Кирие понял, что знает эту сказку. Или, по крайней мере, одну из версий. В той, которую он узнал от матери, имелись вопросы, чтобы слушатель мог взаимодействовать с рассказчиком. Своеобразный катехизис для молодых драконов. С каждым пересказом, с каждым повторением вопросов и ответов уроки все глубже врезались в память.

Одинокий дракон.

Милосердный ангел.

Неосторожное желание.

Чудесный исход.

Кирие даже догадывался, почему Сайндер выбрал для Микото именно эту историю, и это делало рассказ еще более интересным. Усевшись поудобнее, Кирие следил за лицом Микото. История увлекла старосту. Вполне естественно. Мало кто может устоять перед словами дракона.

– Он трудился в одиночестве, добывая в горах блестящие кристаллы и набираясь мудрости из их песен. Не желая тратить камень впустую, он выстроил для себя дом – колонны и арки, палаты и залы. Со временем он украсил комнаты, посвятив им все свое внимание и весь свой пыл, ведь не было никого, с кем он мог бы их разделить.

В этом был один из уроков сказки. Мама всегда делала здесь паузу. Красота ради красоты. И все же прекрасное искало отклика. Душа жаждала большего.

Сайндер продолжал:

– Чтобы залы не пустовали, Персифляж начал петь. Он подпевал камням, которые собирал, и исполнял баллады о начале времен. Когда старые тексты закончились, он стал сочинять новые. Богатые подробностями. Пронизанные тоской. Необычайно захватывающие, так что даже сами звезды склонялись с небес, чтобы услышать его.

Только Персифляж этого не понимал.

Пока однажды летним вечером к нему не приблизилась звезда и не заговорила с ним. Она назвалась Бетиэлем и спросила: «Почему ты вздыхаешь?»

– Погоди секунду, – прервал Сайндера Гинкго. – Я думал, что Бетиэль – один из семи ангелов. Или их десять?

– Кто знает, сколько на свете ангелов? – произнес Кирие вслед за мамой, которая много знала о таких вещах. – Но да, его принято считать одним из ангелов, которые некогда посещали кланы амарантов.

– Подобно Сориэлю Рассвету, – вмешался Микото. – И Кадмиэлю Эху Песни.

Тимур сказал:

– Бетиэль часто упоминается в легендах птичьих кланов и кланов драконов. Тех, кто летает, и тех, кто живет на высоте.

– Да, это тот самый Бетиэль, – подтвердил Сайндер. – А если хочешь послушать о Кадмиэле, Ауриэле или Фандриэле, мы можем обменяться историями в другие ночи. Но Беконтралл встретил Бетиэля. И тут-то его история становится… интересной.

– Пожалуйста, продолжай, – попросил Кирие.

Сайндер рассказывал даже лучше, чем мама, поскольку его голос то и дело изменялся в зависимости от говорящего. Слова одинокого дракона звучали торжественно и звонко. Гость-ангел говорил тепло и приветливо.

Сайндер собрался с мыслями и продолжил рассказ:

– «Почему ты вздыхаешь? – спросил Бетиэль. – Почему на твоем лице слезы?» – «Меня никто не любит», – пожаловался Персифляж. «Неправда. Тебя очень любят». Дракон предположил, что Бетиэль имел в виду непреходящую любовь Создателя. Но это его не особо утешило. «Я один», – сказал он. «Неправда, – повторил ангел. – Твои спутники столь же постоянны, сколь и непостоянны». Но Персифляж знал в своем доме каждую пядь. Он начал подозревать, что это не звезда и не ангел, а шутник, пришедший посмеяться над его болью. «Значит, я слеп?» – «Неправда, – повторил Бетиэль. – Скорее уж глух». – «Что я должен услышать?» Ангел приложил палец к губам, и Персифляж замолчал. Долгие мгновения он слушал. Но услышал только, как ветер гуляет по пустым залам. Ничего не изменилось. Не желая показаться неблагодарным, Персифляж раскрыл объятия и сказал: «Ты здесь, и я благодарен тебе за это. Зайди в дом и насладись моим гостеприимством». – «Скажи мне вот что. Почему ты, дракон, принимаешь человеческий облик?» Вопрос показался Персифляжу странным, но он соскучился по разговору: «Мне нравится эта форма, этот размер, этот голос. Не так ли и с тобой, звездный гость?» – «Кто научил тебя принимать эту форму?» – спросил Бетиэль. «Мой отец». – «А ты хотел научиться?» – «Очень. – Персифляж улыбнулся. – Я хотел быть похожим на него. Стать его спутником». – «Было ли это легко?» – «Не сразу, но его слова помогли мне. Он заключил меня в свои объятия, где я так хотел оказаться». – «Хорошо сказано, дракон. – Бетиэль повернулся и обратился к пустому месту рядом с собой. – Он может научить тебя, как это сделать». – «Кто там?» – тихо спросил Персифляж. Ангел приложил палец к его губам: «Слушай». Дракон снова попытался услышать. И снова покачал головой: «Мой голос, твой голос и свист одинокого ветра среди камней». Бетиэль сказал: «Твои песни приятны, и твои молитвы были услышаны. Ответ вокруг тебя. Привлеки ветер».

– Что?! – выпалил Микото.

– Что? – выгнул брови Сайндер.

– То же самое говорила сестра Тимура, – еле слышно пробормотал староста.

– Естественно. Это есть во всех историях. – Сайндер помахал руками. – История Беконтралла – первый и самый известный пример. Его имя стало нарицательным. Его упоминают, когда советуют проявлять осторожность в своих желаниях. Потому что он с энтузиазмом посватался сразу ко всем четырем ветрам, чем вызвал нешуточную бурю.

– Четыре невесты, – сказал Кирие. – Восточная, западная, северная и южная.

Гинкго тихонько присвистнул и устремил на Микото пристальный взгляд.

Сайндер пожал плечами и продолжил:

– Говорят, что Угасание не коснулось дома Беконтралла. У него родились дети всех мыслимых цветов. Его сыновья стали нашими отцами, а его дочери – жемчужинами гаремов, которые они почтили своим присутствием.

Микото выглядел потерянным:

– Ты хочешь сказать, что я никогда не был влюблен в Лупе?

– Не знаю. Со мной подобного не случалось. – Сайндер нахмурился. – Я предполагаю, что твоя любовь – искренняя, настоящая и благонамеренная, – возможно, направлена немного не на то существо.

– Потому что на самом деле я влюблен в ветер.

– Не в ветер вообще, а в некий конкретный ветер. Скорее всего, южный.

– Она – летний ветерок, – услужливо добавил Кирие.

Микото рассеянно провел ладонью по волосам.

– Мне нужно поговорить с мисс Лупе, чтобы быть уверенным, но, похоже, что в какой-то момент она перепуталась с этим ветерком. – Сайндер растопырил пальцы веером. – А если вспомнить твой рассказ, я готов поспорить, что в тот день, когда ты чуть не утонул, именно этот ветер спас тебя.

– Дыхание – это жизнь, – пробормотал Кирие. – Она прочистила тебе легкие.

– Оставив после себя немного блеска. – Гинкго лукаво спросил: – Можно считать, что она предъявила на него права?

– В наших историях для этого есть особое выражение. – Сайндер подождал, пока Микото посмотрит на него. – Микото, мне кажется, что ты поцелован ветром.