Кирие без труда поспевал за Гинкго, который подвесил в воздухе горсть светящихся кристаллов, освещавших путь в незнакомом лесу. Задолго до того, как они добрались до цели, Кирие понял, что случилось что-то плохое.

Ветер доносил пугающие запахи. Ему хотелось бежать быстрее, но в то же время хотелось остановиться.

– Ты как, братишка? – спросил Гинкго.

Прежде чем Кирие успел ответить, он впервые услышал крик дракона. Ему захотелось закричать в ответ.

Гинкго подхватил его на руки и побежал дальше:

– Так плохо?

– Он пытается сказать: «Не подходите. Уходите. Оставьте меня». – Эти слова причиняли Кирие боль, потому что за ними стояла ужасная доброта. – Но Сайндер не хочет, чтобы его оставили одного.

Навострив уши и встревоженно раскрыв глаза, Гинкго спросил:

– Откуда ты знаешь?

Кирие постучал себя пальцами по груди и признался:

– Возможно, я понимаю только половину. Но на самом деле он зовет на помощь. Он хочет, чтобы его спасли.

– И мы его спасем, да? – Гинкго поцеловал маленького метиса в макушку. – Тимур прямо перед нами, и я чую запах Торлу. Им понадобится наша поддержка.

Кирие просто кивнул.

– Следующий опыт, – говорил Торлу. – Экспериментальная техника, сочетающая символы и арбалетные болты с кристаллами в наконечниках.

– Но почему именно красные кристаллы? – Тимур рвал на себе волосы.

– Мы должны протестировать все оттенки, а предоставленные образцы были расположены по порядку цветов радуги. – Хвост Торлу был распушен вдвое против обычного размера, но он говорил лаконично, ровным голосом. – Красный шел первым.

Гинкго опустил Кирие на землю и протиснулся между Тимуром и Микото.

Торлу продолжал:

– Он отреагировал плохо. Его удается сдерживать, во многом благодаря Салали, но он не успокаивается. Ущерб, который может нанести разбушевавшийся дракон, вызывает некоторые опасения.

– Ущерб для деревни или для него самого? – прорычал Тимур.

Кирие подумал, что в эту минуту старший брат Лили выглядит опасным. Словно только и ждет, когда кто-нибудь из собравшихся бойцов скажет что-нибудь не то.

– Он знает нас. Доверяет нам, – сказал Гинкго. – Я хочу знать, кто его порезал.

– Никто! Ну то есть в него попала стрела. Но потом Сайндер поранился сам. – Торлу указал на символы, которые плясали в воздухе, образуя барьер вокруг участка в форме неправильного шестиугольника. – Когда мы заперли его, он начал биться. Деревья стали ломаться, и он напоролся на торчащие обломки.

Кирие стало жаль Торлу, который был явно расстроен.

Тимур что-то прорычал в ответ, но Кирие ускользнул прочь. Он не видел причин беспокоиться о деревне. Беспокоиться следовало о Сайндере. Спасти его – и все будут в безопасности.

Кругом валялись погнутые ветки и торчали вырытые корни. Легкий ветерок нес запахи голой земли, смятых листьев, смолы и крови. Среди обломков лежал Сайндер, опустив голову и тяжело дыша. Сверкающие зеленые глаза блуждали по бойцам, выстроившимся вдоль барьера.

Сайндер не мог убежать.

Не потому, что барьер Салали был крепок. Только потому, что Сайндер сдерживался. Он сохранял форму, в которой будет представлять меньшую угрозу, если потеряет контроль над собой. Кирие поразила готовность Сайндера скорее принять боль, чем причинить ее другим.

Позади него Тимур говорил:

– Я рад, что ты узнал что-то полезное, потому что другого шанса у тебя не будет. Это не может продолжаться.

Гинкго сказал:

– Если кто-нибудь заупрямится, папа им головы откусит.

Потом заговорил Микото:

– Я подам официальный протест. Позвольте нам найти другие способы обучения, пока Сайндер будет восстанавливаться.

– Это не может продолжаться! – повторил Тимур.

Кирие с любопытством оглянулся. Дома Лилин брат всегда смеялся и улыбался. Но дом был далеко, и там было полно детей. Сейчас он видел то лицо, которое Тимур обычно не показывал. Но Кирие одобрял его ярость. Честно говоря, он и сам был в ярости.

Сайндер загребал когтями землю. Его грива была залита кровью, а из тела в разных местах торчали куски дерева размером с пику. Терпение Кирие лопнуло, и он перестал прислушиваться к разговору взрослых. Иногда разговоры очень важны. Мама любила повторять, что терпение – добродетель. Но милосердие – тоже добродетель.

Он побежал вдоль барьера, наблюдая больше за чарами, чем за бойцами. Барьер был хорошим и крепким, но один из якорей имел приятный лавандовый оттенок. Именно то, что ему было нужно.

Кирие мог бы убрать все сплетение чар одним прикосновением, но это было бы небезопасно для людей. Вместо этого он нашел небольшой разрыв и засунул в него пальцы. Подталкивая и надавливая, он шептал слова поддержки. Сильные слова. Он нечасто в них нуждался, но барьер был очень хороший. Плотно сочлененные слои сопротивлялись, но он шептал, поддразнивал и наконец протиснулся через первый слой… чтобы обнаружить, что больше препятствий нет.

Это разочаровывало. Если бы барьер возводил отец, в его конструкции была бы предусмотрена целая куча защитных мер и запасных вариантов. Так уж устроены лисы – они всегда имеют в виду всякие неожиданности. Впрочем, чего требовать от чар, которые накладывались в спешке. Тем более что они работали, удерживая Сайндера на месте. Но тот, кто создал этот барьер, не знал о Кирие.

В следующий раз они будут умнее.

Сплетая собственный символ, Кирие пробирался по изрытой земле. Не видимый никем. Гинкго обучил его этим чарам, чтобы залезать в кладовую, что в общем-то даже не противоречило правилам, поскольку тетя Санса не скупилась ни на что, даже на сладости. Один из лучших способов помочь новым сиротам почувствовать себя частью семьи – вместе погрызть печенье в полночь. А иногда… ну, иногда малыши боялись Кирие.

Мама просила его быть мягким, добрым и терпеливым. Дать новеньким возможность увидеть не только красные глаза, рога и чешую, но и то, как сильно товарищи по логову любят его и доверяют ему. Мама была мудра, потому что так всегда и получалось. Даже самая страшная плакса – полукобра Бе'эль-гарва – бегала за Кирие и хотела держать его за руку.

Малыши были очень милыми. Кирие нравилось быть старшим братом.

Пока он был единственным полудраконом в Особняке, но часто гадал, не принесет ли однажды отец маленького брата. Возможно, дракончик будет похож на Сайндера, чья зелень напоминала молодые весенние побеги. Или на Лаписа, чья синева переливалась, как вода на глубине. Тогда Кирие сможет стать ему старшим братом. Но сейчас ему нужно было быть хорошим младшим братом. Или, по крайней мере, хорошим кузеном.

Серией трелей он предупредил Сайндера о своем приближении. Это была простая вежливость.

Раненый дракон, который был уже совсем близко, посмотрел в его сторону, и Кирие махнул рукой, но не был уверен, что Сайндер его узнал.

Из пасти дракона капала пена с примесью крови, а на чешуе образовался нездоровый налет. При каждом моргании его глаза закатывались все сильнее, а зрачки то сужались, то расширялись. Мог ли он вообще видеть?

– Держись, Сайндер, – сказал Кирие. – Я здесь.

Чешуя зашевелилась, и дракон протащил подбородок по земле, пытаясь разглядеть подошедшего.

– Я не один. Ты не один.

Сайндер издал вой, от которого у Кирие свело живот, но он не остановился.

– Дай посмотрю. – Он говорил властным тоном, который точно сработал бы на Лиле. Словами, которые заставляли слушаться. – Покажи где.

Ответное хныканье перешло во всхлип.

Кирие обхватил морду Сайндера руками, разведя их так широко, как только мог. Он стал насвистывать колыбельную, которой его научил Лапис, – глупый стишок о ветрах в каждое время года. Все они были прекрасны. Все они были полны любви.

Сайндер пытался подпевать скрипучим голосом. Но все равно страдал.

– Позволь мне забрать его. – Сайндер расширил глаза и встревоженно пискнул, но Кирие ответил: – Знаю, но я дракон лишь наполовину. И иногда это очень полезно.

Коротким движением головы Сайндер указал, где искать.

Кирие порылся в мехе и нащупал арбалетную стрелу:

– Возьмите щит веры, которым сможете угасить все раскаленные стрелы лукавого.

Он вцепился в болт и выдернул его.

Сайндер вскрикнул и содрогнулся.

Внезапно барьер исчез, и послышались голоса.

Первым подбежал Гинкго:

– Не двигайся, Дева. Дай-ка мы вытащим эти занозы, прежде чем ты попытаешься пошевелиться.

Тимур бухнулся на землю рядом с Сайндером и заговорил ему в ухо:

– Не трансформируйся. Слышишь? Только после того, как я скажу, что это безопасно. – Потом он сказал Кирие: – Помогай ему успокоиться. Будет больно.

Кирие стал поглаживать Сайндера по лицу, издавая низкие горловые звуки. Он знал, что они означают мир, дом и братство. Потому что это были те самые вещи, которых, как знал Лапис, он жаждал.

Тимур тоже говорил, яростно и страстно. Словно давал клятву:

– Больше никаких боевых игр. Никаких ночных маневров. Никакого экспериментального оружия. Ни-че-го.

Кирие болтал без умолку, рассказывая Сайндеру о саде Особняка и о том, как он чуть не упал с ветвей Зисы. О том, как Лиля заставляла его чихать, и о таинственном аромате цветов, который приносили ветра, чтобы подразнить его.

Потом вернулся Гинкго:

– Пришел их целитель со всем необходимым, а Тимур готов. Давай, Дева. Ничего сложного. Мы с тобой.

Закружился вихрь, который не смог полностью заглушить стон, и Сайндер сменил форму. Стоя на коленях, он потянулся к Кирие и прижал его к себе. Наверняка ему было больно, потому что он был весь в кровоточащих ранах и свежих синяках.

Кирие поцеловал его в щеку, а потом вытер ему слезы рукавом.

– Пропусти меня, – проворчал Тимур. – Нужно остановить кровотечение.

Убедившись, что старший брат Лили достаточно близко и поймает Сайндера, Кирие выпустил его. В свете кристаллов Гинкго дракон выглядел рядом с Тимуром бледным и хрупким.

Сайндер вцепился в жилет Тимура.

Его голос был надтреснутым и хриплым от крика:

– Скажи им, что мне очень жаль.

– Золотце, – пробормотал Тимур, прижимая Сайндера к себе. – Именно это они просили меня сказать тебе.