Тимуру не стоило беспокоиться о том, справится ли он с ролью инструктора. Управляться с группой детей-наблюдателей было не сложнее, чем с кучей метисов дома. Они испытывали не столько его терпение, сколько выносливость.

Каждый из них стремился стать лучше, отличиться, произвести на него впечатление. Это было слишком просто. Предложить игру. Объяснить правила. Играть и стараться выиграть. Честно говоря, Тимуру казалось, что он весь день валял дурака.

Напряженная работа с новобранцами Нару-со выглядела совсем иначе. Он радовался, что этим летом будет совмещать оба занятия. Они уравновесят друг друга. Но сейчас Тимур хотел только принять душ, переодеться в чистую одежду и увидеть своего сына.

Ну, может быть, он хотел не только этого. Но эти желания он точно мог удовлетворить.

Проведя рукой по спутанным волосам, Тимур предался воспоминаниям, которые в общем-то не переходили в сожаления, хотя и печалили его больше, чем что-либо другое.

Фенд ткнул его в бедро широким лбом.

– Я знаю. – Он нашарил ухо Собрата и почесал. – Знаю, но не могу не гадать. Через несколько лет они тоже могут приехать в лагерь. Сумею ли я их узнать?

Зарычав, Фенд столкнул его с тропы, прижал к дереву и встал на дыбы. Положив бархатные лапы Тимуру на плечи, кот навис над ним, прижался носом к его лбу и замурлыкал.

Фенд делал так только тогда, когда они оставались наедине. Тимур вцепился в него обеими руками, благодарный за напоминание, – Фенд знает, о чем он думает. И даже если он не до конца это понимает, ему не все равно.

Тимур считал, что по меркам наблюдателей у него очень дружная семья. Его родители были необычной парой и задали высокую планку своим детям. Делать выбор в пользу любви. Воспитывать следующее поколение. Беречь кровные узы.

Но папка с мамой не видели прогнозов по потомству и не слышали, как дядя Сергей нехотя признает, что Орден Споменки вымирает. Тимур посещал деревни, заходил в анклавы, заботился о повелителях драконов и их гаремах. Никто на него не давил, но факты говорили за себя.

Возможно, они догадывались, что он им предложит.

Он знал, что они надеялись.

Свой первый короткий контракт Тимур выполнил в девятнадцать лет. Тихо, но официально. Ведь родословная – самое главное.

Следующей зимой он сопровождал дядю Сергея и целителя из табуна Кентербелл в отдаленную деревню, принадлежащую членам Ордена Споменки. Долгие дни тренировок. Короткие встречи в роли конюшни из одного человека. К весне он с лихвой выполнил условия контракта, но с него было достаточно. В конце концов ему захотелось чего-то более похожего на то, что выбрали папка и мама.

Поэтому он попросил дядю Сергея отклонять все прочие предложения.

Взамен он стал искать единомышленниц и думать о детях, которые росли без него.

Наконец он отправил запрос в регистратуру анклава Гардов, желая выяснить, сколько у него сыновей и дочерей и, если возможно, узнать их имена.

Ответ вызвал у него противоречивые чувства. Десять сыновей. Четырнадцать дочерей. И просьба от самого Блеска Стармарка: встретиться с женщиной по имени Маня, чтобы помочь ей выполнить свои обязательства перед Междумирьем.

Она обладала исключительными способностями – однозначный рейтинг, высокий интеллект, мастерица кристаллов, которая специализировалась на их огранке и настройке. Но она собиралась вступить в связь против своего желания и выдвигала собственные условия, поскольку была разборчива, как большинство представителей элиты.

Маня затребовала первоклассного стража, но в конюшне Блеска не было никого с достаточно высоким рангом.

Однако досье Тимура было достаточно соблазнительным, чтобы она вышла из затворничества. Сам он был бойцом, но родился в семье Первого среди стражей. Она хотела только его и никого другого, горячо надеясь, что Тимур передаст ее ребенку гены своего отца.

Тимур уже делал это раньше. Он мог сделать это снова. А денежный бонус, который он получит, станет хорошим заделом на будущее. Единственная проблема заключалась в том, что он хотел лучшего будущего. Поэтому выставил встречные условия.

Он хотел прожить с Маней столько, сколько потребуется, чтобы оплодотворить ее. Хотел быть с ней рядом на протяжении всей беременности. Хотел присутствовать при рождении их ребенка вместе с Рилкой Уизершенкс. И хотел взять на себя всю ответственность за ребенка. Их дитя будет принадлежать ему.

Тимур наивно полагал, что у него будет достаточно времени и возможностей для общения, чтобы завоевать расположение Мани. На бумаге казалось, что они друг другу подходят. Она могла стать той единственной настоящей любовью, с которой он разделит свою жизнь.

Она согласилась на все условия, оговорив, что устроит свою мастерскую там, где они будут жить вместе.

Они поселились в анклаве, известном как целителями, так и шахтами, где добывались кристаллы, и с самого начала она была к нему холодна.

Маня не терпела близости и разговоров. Тимур перепробовал множество продуманных жестов и всячески с ней заигрывал, но она отклоняла все знаки внимания. Большую часть дня она проводила в своей мастерской. С помощью тестов она определяла время овуляции, после чего вступала с ним в близость, планово и под контролем. Потребовалось всего три попытки, чтобы тест на беременность показал положительный результат.

Оставалось только выждать положенный по контракту срок.

Мало-помалу надежды Тимура зачерствели и раскрошились. Никогда в жизни он не был так одинок. Тогда-то он и рассказал папке, где он был и что делал. В ту же ночь его навестил серебристый лис, которого он помнил с детства. Арджент Меттлбрайт ворвался к нему в комнату, заключил в объятия и дал выплакаться.

На следующую ночь прибыл Дис и привел Фенда – котенка из первого помета Минкс. Тимур помнил, как она окотилась и как он играл с детенышами. Фенд был его любимцем. По-видимому, он тоже был любимцем Фенда, и тот потребовал заключить с ним союз.

После того дня Тимур никогда не оставался один.

Его навещали Арджент или Гинкго. Порой Дис. Однажды заглянули даже Суузу и Акира, когда остальные члены семьи были заняты своими многочисленными делами. А Фенд был рядом постоянно.

Заточение Тимура закончилось в тот день, когда у Мани начались роды.

Рилка Уизершенкс держала его при себе, рассказывала, что происходит, поила его теми же чаями, которые заваривала для Мани. Он еще не был полностью готов, а целительница уже подала ему извивающегося младенца. И вот на него сердито кричал крошечный человечек.

– Твой сын, – сказала Рилка. И спросила с заботливой улыбкой и знакомой нежностью: – Он прекрасен, правда?

Тимур смеялся, плакал и лепетал сыну всякие глупости на всех языках, которые знал. Он был потрясен и счастлив, а потом поднял глаза и увидел, что Маня смотрит на него.

– Спасибо, – сказал он.

Она молча кивнула. Но это был приятный кивок. Может быть, она согласилась с Рилкой насчет того, что их сын прекрасен.

На следующий день она уехала. Он неловко стоял у двери, держа на руках ребенка и сглатывая комок в горле.

– Я буду скучать по тебе, – пробормотал он.

Маня бросила на него странный взгляд. Редкий случай, когда она смотрела ему в глаза. Словно видела впервые. Возможно, она была удивлена тем, что у него возникла какая-то привязанность к ней. У нее-то, очевидно, никакой привязанности не было.

– Я буду тебе сообщать, как у него дела, – предложил Тимур.

Она снова кивнула и пробормотала:

– Сообщай.

Тимур подал документы на регистрацию Грегора и получил ответное письмо от Блеска. Был соблазн, не распечатывая, попросить Фенда порвать конверт в клочья, поскольку он твердо решил никогда больше не заключать контракт на отцовство. Но взамен контракта он нашел предложение поработать – заменить Буна в должности инструктора. А еще небольшой постскриптум: «Твоя линия упрочена. Занимайся своим домом».

– Фенд? – Тимур прильнул к напарнику. – Пойдем домой.

Его щекотали усы. Лапы мяли плечи. Язык скреб по щетине на щеках.

– Со мной все в порядке. Давай-ка вернем себе нашего мальчика.

Фенд опустился на все четыре лапы, и они вернулись на тропу. Ваасейаа ждал на крыльце, напевая песню на незнакомом языке – возможно, это был староамарантийский. Тимур восхищался этим человеком, который, наверно, вырастил больше сыновей и дочерей, чем любой другой из ныне живущих. То ли из-за того, как уверенно он себя чувствовал, то ли из-за того, как он умел сосредотачиваться. Когда на руках у Ваасейаа оказывался Грегор, он не замечал ничего, кроме мальчика.

– Мы немного опоздали.

Ваасейаа лишь улыбнулся:

– Добро пожаловать домой, Тимур.

Грегор встрепенулся и потянулся к отцу, и Ваасейаа его отпустил.

Тимур подхватил малыша на руки и усмехнулся:

– А вот и папкин маленький боец! Сильно по мне скучал?

– Па-ка!

Улыбаясь, Тимур огляделся по сторонам:

– Где все?

– Большинство были у Зисы. Я унес Грегора, потому что там стало… шумновато. – Ваасейаа лукаво усмехнулся и захихикал. – Кажется, Гинкго пьян. Или притворяется пьяным. Он пытается развеселить Микото.

– Что-то не так?

Ваасейаа кивнул:

– Хотя меня больше беспокоит Сайндер.

Тимур уже пятился в сторону дома Зисы:

– Что случилось?

– Я думаю, что ему нужен целитель. Гинкго думает, что ему нужен гарем. – Ваасейаа помахал рукой. – В любом случае он хотел видеть тебя.

Тимур повернулся на пятках и прошептал Грегору:

– Поймаем себе дракона, да? Я могу тебя научить, как это сделать. Это семейная традиция.

Возможно, все остальные его сыновья и дочери уже этому учились.

Возможно, благодаря этому они когда-нибудь снова встретятся. В месте, подобном этому.