Казалось, что отец Кирие ненавидит идею отправить сыновей на лето в анклав Гардов, но именно он раньше и усерднее всех стал успокаивать Кирие, когда тот заколебался.

– Ты уникален. Они заинтересуются. Используй это.

Матери часто не нравилась прямолинейность отца. Но Кирие любил, когда ему говорили неприкрытую правду.

– Потакай их любопытству как можно меньше. В большинстве случаев достаточно безобидных фактов.

– Мне запрещено говорить о доме? – спросил Кирие.

– Не обязательно. Но будь осторожен, выбирай, что и кому сказать. – Отец сухо улыбнулся. – Вопросы ни к чему не обязывают. И нам есть что защищать.

Это была правда, и Кирие с готовностью согласился. Но кое в чем признаться было сложнее.

– Сомневаюсь, что кто-то захочет со мной подружиться.

Отец обвил его всеми своими хвостами и повторил:

– Не обязательно. Опирайся на свое суждение – оно здраво. И даруй свое доверие – оно бесценно, – когда придет время.

– Как я узнаю, что время пришло?

– Если бы ты больше походил на меня, я бы говорил о запахах. – Постучав себя по носу, отец пробормотал: – Но поскольку ты – это ты, я скажу… Прислушайся к шепоту своей совести и к шепотам ветров, которые ищут твоей благосклонности. Ни совесть, ни ветра ни разу не сбивали тебя с пути.

Кирие понравилась простота этого утверждения. Оно означало, что где бы он ни находился, он все равно будет собой. А уверенность в себе облегчит любые испытания, даже если ни в чем другом он не будет уверен.

Первый день был не так уж плох. Даже когда вожатые разделили девочек и мальчиков, Кирие больше предвкушал то, чему вскоре научится, чем опасался, что его разлучат с Лилей.

Теперь его мучили угрызения совести, поскольку с другого конца лужайки он видел, что Лиля напряжена и бледна.

Как только инструкторы отпустили детей на послеобеденный отдых, Кирие устремился к сестре своего сердца. Он знал ее так хорошо, что видел – она едва сдерживается, чтобы не броситься к нему. И видел, что она вот-вот расплачется.

Схватив ее за руку, он сошел с тропинки под сень деревьев. Нырнув под ветви древней пихты, он прижал Лилю к себе и издал одну из переливчатых трелей, которым научился у Лаписа.

Лиля вцепилась в него так крепко, что стало больно. Но Кирие только хмыкнул и стал ждать, пока она успокоится. Что ее так расстроило? Потом ему пришла другая мысль, и он торопливо спросил:

– Тебя кто-то обидел?

– Все добрые. Очень добрые.

– Тогда… почему?

Она слабо улыбнулась и призналась:

– Тебя не было.

– Я был недалеко. – Он накрутил прядь ее волос на палец. – Вот я, здесь.

– Но ты не всегда будешь рядом.

Кирие вздохнул:

– Возможно, это правда. И нам нужно привыкать к этой мысли.

– Понемногу?

В ее голосе прозвучала улыбка. Она всегда быстро успокаивалась.

– Разве не для этого родители разрешили нам приехать?

Так оно и было, по крайней мере отчасти. Лиля сделала глубокий вдох и отпустила его.

Расправив плечи, она подняла подбородок:

– Похоже на то, что сказал бы дядя Арджент.

Кирие хихикнул. Оба знали, что то, что отец говорил, зачастую сильно отличалось от того, что он имел в виду.

– Что будем делать? – спросила Лиля.

Он попытался придумать, что доставит ей наибольшее удовольствие.

– Исследуем лес. Поищем Сверкание. Наделаем фото для Эвера.

Она нерешительно кивнула, а потом предложила:

– Проверим, скучали ли по нам Гинкго и Грегор?

– Да. Хорошо. – Кирие взял ее за руку и спросил: – Могу я выбрать дорогу?

Лиля улыбнулась:

– Дружелюбны ли здешние ветра?

Кирие покраснел:

– Как всегда.

– Куда они хотят тебя направить?

Это было похоже на игру, только Кирие не играл. Он действительно извлекал впечатления из воздуха. Лапис понял первым и стал петь баллады – порой грустные, порой глупые, порой нежные – о драконах и о том, как они переплетаются с эльфами ветра. Кирие надеялся, что некоторые из этих историй правдивы. Он будет рад повстречать легкий бриз или неистовый шторм. Может быть, даже муссон.

Кирие указал в сторону Зисы:

– Назад, но окольными путями.

Лиля никогда не сомневалась в его словах и всегда ему доверяла. Было приятно, что ему верят, даже когда самая правдивая правда кажется невозможной.

– Что мы найдем?

Кирие навострил уши и прошептал:

– Кто-то снова поет.

Вдали от хижин и залов анклава Гардов Лиля могла притвориться, что находится в лесу, окружающем Особняк. Они с Кирие часто там бродили, ведя за собой целый отряд маленьких метисов или разыскивая отставших.

На миг ей показалось, что она видит, как исчезает высоко в ветвях полосатый хвост Гилена, а Тауни следует за ним по пятам. Что слышит строгий голос Мори, который напоминает всем не разделяться. Сейчас она скучала даже по Нонни, который донимал и дразнил всех, кроме дяди Джеки.

Кирие остановился, рассматривая скопление грибов, которые росли на стволе дерева, как ступеньки, и сказал:

– Джарра предложил бы проверить, кто лучше лазает.

Это была чистая правда.

– Финник уже потерял бы ботинки, – добавила Лиля.

– Диса умоляла бы взять ее на ручки.

– Райф сдался бы первым. – Лиля крепко зажмурилась. – Жаль, что мы не могли привезти сюда всех.

Кирие ответил с тоскливой улыбкой:

– Мы скучаем по ним, потому что любим. Они – часть нас. Наша семья.

– Может, попросим у Гинкго телефон? Напишем им.

– Да. Хорошо. – Кирие приложил палец к губам. – Кажется, мы почти пришли.

Лиля прислушалась, но не услышала ничего, кроме птичьих криков и шелеста листьев в вышине.

– Я скучаю по морю.

– Я хочу залезть на гору.

План был хороший.

– А можно?

– А почему нет?

Петляя, Кирие обогнул вершину холма, прошел через пастбище и миновал ограду, столбики которой были увенчаны кристаллами. Дети оказались в глубине территории, накрытой огромной кроной Зисы. Кирие протащил Лилю через очередной барьер, и оказалось, что по эту сторону дерева все выглядит иначе. У Ваасейаа был дом побольше, а у Зисы – совсем крошечный. Но было еще третье здание, увитое ползучей лозой, почти без окон, но с большой дверью. Сарай?

Кирие хотел именно туда, и они пошли туда.

Теперь Лиля слышала пение. Пел густой, сладкий, явно женский голос. Кирие попробовал открыть дверь, и панель легко сдвинулась в сторону. Пение не прекращалось. Закрыв за собой, они тихонько направились на голос.

Лиля догадывалась, куда они попали. В поместье Стармарков тоже были такие постройки. В убежищах Собратьев всегда царили уютные запахи сухой соломы и теплого меха.

Пение стихло, и незнакомый голос радостно воскликнул:

– Какой сюрприз! Если не ошибаюсь, у нас гости.

Поколебавшись лишь на миг дольше, чем Кирие, Лиля заглянула за угол.

Прекрасная дама полулежала между передними лапами столь же прекрасной волчицы. Белые волосы. Медные глаза. Наверняка они тоже родственницы Эвера.

Женщина усмехнулась, отчего ее улыбка стала еще шире, и поманила детей к себе:

– Идите сюда, помогите мне понежить эту зверюшку, ибо я люблю ее, как сестру.

– Привет. – Кирие тут же протянул к ней руки ладонями вверх. – Ты знаешь, кто мы такие?

– Могу догадаться. – Женщина поймала его за руки и спросила: – Можно? Я знаю, что это не совсем правильно, но так гораздо веселее!

Лиля заметила, что Кирие расслабился. Ему нравилась эта женщина, и неудивительно. Она так сильно напоминала Эвера, что Лиля не удивилась бы, если бы она заявила, что собирается их «обнюфать».

– Вы – двое из драгоценных детей, принадлежащих Особняку. – Она жестом пригласила их присоединиться к ней. – Ты, молодой господин, – милосердный дракон Зисы. А ты, сердечко, та, о ком пела вчера Сверкание, когда восходила луна.

– Она меня запомнила?

Дама рассмеялась:

– Она тебя полюбила. Любит до сих пор. И любила бы тебя вечно, если бы могла.

Лиля робко присела рядом с ней:

– Вы одна из тетушек Эвера?

– Увы, эта привилегия принадлежит моим дочерям.

Кирие, который был намного проворнее, понял первым:

– Вы его бабушка?!

Она снова рассмеялась:

– Называйте меня Сиянием. А что до этой печальной красавицы… давайте звать ее Вьюгой. Я всегда так делаю.

Встав на цыпочки, Кирие потянулся к Собрату:

– Вьюга, почему ты сидишь в темноте? День прекрасный, а ветра благоприятны.

– Ты прав! Но разве она меня слушает? – пожаловалась Сияние. – Откройте ставни. В это время года вечера долгие, мягкие и сладостные.

Лиля хотела погладить Собрата, но сначала хотела еще немного посидеть под боком у Сияния. Потому что та казалась такой же сильной, как мама, и такой же живой, как папка, и потому что Лиля знала, как сильно Эвер хотел бы оказаться здесь и обнять свою бабушку. Возможно, впервые в жизни.

Кирие повозился с деревянными ставнями, и в убежище стало светлее.

Лиля разглядела в середине лба Сияния Стармарк серебряную звездочку:

– Это ваше пламя?

– Нет. – Ее брови изогнулись дугой. – Это чудо.

– Правда? – спросил Кирие, подошел ближе и наклонился, чтобы посмотреть.

Сияние подхватила его под локоть и притянула к себе на колени.

Кирие замер. Лиля понимала, почему он удивлен. Большинство людей и амарантов смотрели на красноглазого рогатого мальчика с опаской. Но не она. Леди Стармарк уткнулась носом ему в шею, а он засопел и захихикал.

– Она решила тебя обнюфать! – воскликнула Лиля.

– Не обращай внимания, – сказала Сияние. – Стандартная процедура для особых гостей. Особенно для своенравных драконов, которые проходят через барьеры и которых, возможно, придется искать.

– Процедура? – Лиля вспомнила слова Сверкания. – Это ради безопасности?

– И да, и нет. Я всегда была любопытной. – Она понимающе спросила: – Откуда ты знаешь, что гостей полагается обнюфать?

– От Эвера. – Расслабившись, Кирие положил голову на плечо Сияния и сонно прикрыл глаза, а она гладила его по волосам и обводила пальцем одну чешуйку за другой. – Эвер – наш лучший друг.

Женщина хихикнула мягким и низким голосом:

– Я нюфала Мерита, Шанса и Валора, когда они были маленькими. Хотя, пожалуй, это затеял мой брат. Приходя к нам, Мун всегда настаивал на том, чтобы обнюфать Хармониуса.

– А Элоквента вы нюфали? – спросила Лиля.

– Меньше, чем мне хотелось бы. Он был еще крошкой, когда Хармониус решил уехать. – Она добавила с легкой грустинкой: – Но похоже, что его папа и старшие братья сохранили традицию.

– Надо сфотографироваться, – решила Лиля.

– Можно? – попросил Кирие. – Мы отправим фото Эверу. Ой, только нам придется взять телефон у брата.

Волчица позади них зарычала и клацнула зубами.

– Хватит тебе. – Сияние оглянулась на Вьюгу. – Порой приватность бывает излишней.

Волчица прижала уши к голове и оскалилась.

Сияние склонила голову:

– Вьюга не любит фотографироваться. Всегда старается не попасть в кадр.

Мать Кирие тоже избегала камер. Это было одно из самых строгих правил дяди Арджента. Но откуда такое же правило у Собратьев? Может, Вьюга – важная особа? Или прячется от кого-то? Или и то, и другое? Лиле стало любопытно, но начинать с расспросов казалось неправильным. Папка начал бы с доверия.

Поднявшись на ноги, она показала Вьюге руки:

– Можно тебя погладить?

Яркие глаза цвета меди сузились.

– Можно ей тебя погладить? – спросила Сияние.

На несколько мгновений все замерли, ожидая знака. Вьюге было достаточно слегка вильнуть хвостом. Но она осталась неподвижной.

– Да ладно! – рассмеялась Сияние. – Ну, значит, так. Может быть – может быть, – Вьюга даст тебе себя погладить, если ты позволишь ей повозиться с молодым господином.

– Что это значит? – спросил Кирие.

– Она хочет тебя обнюфать, милосердный дракон.

– Я не возражаю. – Он встал и широко раскинул руки. – Пожалуйста, нюфай.

Сияние встала и помогла Лиле убраться с дороги. Вьюга вмиг опрокинула Кирие на солому, фыркая и порыкивая. Выражение лица Кирие оставалось спокойным, и, когда под руку ему подвернулась морда Вьюги, он начал ее поглаживать.

– Ты очень терпелив, – заметила леди Стармарк.

– У меня много-много младших братьев и сестер, и они очень любопытные. – Потом он добавил: – Когда перестают бояться.

Вьюга отпрянула и посмотрела на Сияние. Та спросила:

– Почему они тебя боятся?

Кирие захлопнул рот.

Лиля попыталась отвлечь хозяйку:

– Кирие становится их любимцем, стоит им узнать его получше.

Сияние коснулась щеки Лили и пообещала:

– А ты будешь моей любимицей, ангел мой. Но мы с Вьюгой все равно хотели бы знать, в чем дело.

К удивлению Лили, Кирие ответил правдиво:

– Маленькие не знают, а большие не говорят.