Чтобы Нобла не задавили в суматохе высадки и разгрузки, Микото посадил его обратно в карман. Придерживая щенка рукой и поглаживая по уху, староста медленно шел по краю песенного круга.

Жители анклава Гардов смешались с толпой, приветствуя тех, кого уже знали, и давая разъяснения новичкам.

Сестры Микото едва заметили брата. В их мимолетных взглядах не было ничего, кроме недовольства. Они упрекали его за задержку. Напоминали, что его боль – их боль и они страдают не меньше. Разве они не знали отца лучше, разве не любили его дольше?

Его плечи опустились под гнетом стыда.

Кто-то крепко схватил его за локоть, и он, остановившись, поднял взгляд. Сверкание Стармарк внимательно изучила его лицо, ненадолго сжала его локоть и пробормотала:

– Хорошая встреча.

Она отошла, и с другой стороны появилась Рина Дантаффет. Она хлопнула его по плечу и подмигнула, а потом устремилась вперед, чтобы помочь какой-то девочке с чемоданами.

Его народ. Его друзья.

Ханник Альпенглоу мимоходом погладил его по щеке:

– Кто-то пытается привлечь твое внимание.

Словно делая в схватке внезапный поворот, который может вывести противника из равновесия, Микото перестал думать о себе и обратил взгляд вовне. В толпе преобладали знакомые лица. Многие поворачивались к нему – улыбались, махали руками, приветствовали. Другие бойцы кивали и выполняли приветственные жесты. Дружески подшучивали над тем, что он подрос. Поддразнивали из-за его крошечного спутника.

Микото понял, что рад их возвращению.

Он начал делать то же, что делал раньше. Касался локтей. Хлопал по плечам. Называл имена, которые знал, и представлялся новеньким. Терпеливо прокладывая путь через толпу, он почувствовал в себе зачатки уверенности.

Она была здесь.

Микото не мог этого объяснить – да и не пытался, – но он всегда знал, когда Лупе была рядом. Притяжение, от которого сердце подскакивало. Аромат лета, от которого кружилась голова. Она всегда знала, когда повернуться, куда посмотреть. Как будто чувствовала его так же, как он ее.

Но было очень сложно произвести впечатление на девушку, которая смотрит на тебя как на младшего брата.

Микото много работал, много тренировался, много старался. Он хотел, чтобы она заметила, что он становится мужчиной. Хотел сравняться с ней не по возрасту, а в чем-то другом.

Для молодых наблюдателей четыре года – целая эпоха.

Когда закончилось ее последнее лето в лагере, Лупе не улетела домой, а вместе с Приской отправилась в портовый город, села на корабль и уплыла на какой-то далекий остров, где ее ждал будущий муж. Ей было восемнадцать, без малого девятнадцать. Ему – четырнадцать, он не смог сказать о своих чувствах и был безутешен.

Он лелеял крошечную надежду на то, что они с мужем не подойдут друг другу. Может быть, Лупе выполнит свой долг перед Междумирьем, покинет остров и сможет снова выйти замуж.

Микото уже тысячу раз все просчитывал. Достаточно, чтобы понять, что ухватиться за эту соломинку математически невозможно. Чтобы Лупе успела выбрать квоту на потомство, ему придется придумать, как оставаться холостяком до двадцати семи лет. А то и дольше.

Возможно – возможно, – Блеск согласится на его план. Если Микото удастся заручиться поддержкой Сияния.

Но в глубине души он понимал, что план обречен. Лупе была такой теплой и принимающей. Она позволит своему мужу по контракту завоевать ее сердце и в ответ полюбит его всей душой. Она всегда такой была.

Микото по-прежнему хотел найти способ признаться ей, хотя и понимал, что из этого, скорее всего, ничего не выйдет. Если без него она спокойна и счастлива, он позволит Блеску выбрать себе невесту с хорошей родословной и обеспечит будущее анклава Гардов.

Его осенило, что за все эти годы, вынашивая невыполнимое желание, он ни разу не подумал покинуть анклав. Даже ради Лупе. Значило ли это, что он недостаточно ее любит? Возможно. И возможно, это уже не имело значения. Решение принимать не ему. Как всегда.

Но если окажется, что Лупе хоть чуть-чуть недовольна своей жизнью, он предложит ей другую.

Легкий ветерок пронесся мимо его ног и растрепал волосы, принес ощущение летней сладости, привлек его внимание к предпоследнему автобусу в длинном ряду. Так было всегда. Он знал. Всегда мог ее найти. Как будто восемь лет назад между ними установилась связь и никуда не делась.

Он прибавил шагу.

Она стояла чуть поодаль от людей, толпившихся у автобуса, и улыбалась небу. Ветерок трепал ее длинные черные волосы и воздушную ткань юбки. Она была одета совсем не так, как обычно одевались наблюдатели, но, возможно, на острове, который выбрала для нее Приска, другие нравы. Зато это было красиво.

Когда он подошел, она негромко рассмеялась и повернулась к нему, с улыбкой заправляя за ухо выбившуюся прядь. Лупе Наварро была не очень высокого роста – Микото перерос ее, когда ему было всего одиннадцать лет. От нее веяло уверенной сладостью и лукавыми улыбками. Она смело выбирала цвета. Ловко обращалась с кристаллами. И танцевала до упаду.

По классификации она была азимутом. Наблюдатели-азимуты действовали почти как настроенный кристалл, способный нацелиться на определенное место, если там есть к чему или к кому тянуться. Они ценились как навигаторы, но поговаривали, что самые сильные азимуты могут проникать в мысли амаранта, с которым тесно связаны. Телепатия. Или что-то в этом роде.

– Ты здесь, – сказала Лупе.

Микото показалось, что она этому рада.

– Ты вернулась.

Она улыбнулась так, что на щеках появились ямочки, и обвиняюще заявила:

– Ты изменился.

Недостаточно быстро. Пытаясь придумать что-нибудь умное, он пробормотал:

– А ты нет.

Брови Лупе изогнулись дугой над смеющимися глазами.

– Ты шутишь.

– Он слеп, – отрезал чужой голос.

Приска Рунефарер небрежно забросила на плечо дорожный чемодан. Ее бледно-голубые волосы, как обычно, лежали зыбистыми волнами, а губа приподнялась, обнажая изящный клык.

Микото вежливо поздоровался жестами:

– Анклав Гардов приветствует вас.

Приска нахмурилась, но заговорила более мягким тоном:

– Твой отец гордился бы тобой.

– Мы сожалеем о твоей утрате. – В глазах Лупе виднелось сочувствие. – Мы можем что-нибудь сделать?

Он не хотел этого. Даже от нее. Нацепив улыбку, он принялся играть роль старосты. Так было проще.

– Хана будет вам очень рада. Заходите к нам попозже. Когда устроитесь.

Пустые слова.

Положенные любезности.

– Помните дорогу? – спросил он.

Приска фыркнула:

– Я странствую в этих водах больше веков, чем тебе исполнилось лет.

Она хмуро взяла Лупе за руку и повела к домикам, отведенным для инструкторов и вербовщиков.

Микото отпустил их, неловко махнув рукой и ничего не сказав.

Он умел падать и умел бороться, но не мог отразить удар, который нанесла ему Лупе. Повернувшись на каблуках, он сошел с тропы и устремился в лес, отчаянно желая побыть в одиночестве, чтобы примириться с тремя неожиданностями.

Несмотря на ехидное замечание Приски, Микото не был слеп.

Он видел, что Лупе более чем счастлива. Он знал, что значит символ, украшавший ее чело. И понимал, что таят изгибы, которые ее платье почти не скрывало. Она готовилась стать матерью.