Когда неловкое молчание стало ловким – если такое бывает… а впрочем, после сукабабу Паркер решил, что бывает всякое, – он сказал:

– Спасибо.

Крот повернул своё покрытое ожогами лицо и кивнул.

– Нет, правда. Спасибо.

– ОЙ, не начинай! Сейчас слёзы и слюни пустишь, не надо мне этого, – он махнул рукой. – Это мой долг, пока я выполняю миссию.

Миссию, значит… Страж сделал вторую мысленную пометку.

Первая была о том, что Кроту нельзя доверять. А вторая – если дело касается миссии, можно.

А раз он стал делать мысленные пометки, то как-то сам, не замечая, умчался в далёкое воспоминание, где так же, сидя за рабочим столом, в столбик ставил плюсики и минусы. Плюсы значили положительные пункты в работе стража, а минусы, соответственно, то, что не нравилось.

Тогда в кабинете почему-то перегорел основной свет, и только настольная лампа отбрасывала тусклое зеленоватое свечение.

Паркер погрыз кончик ручки, покатал её между пальцев, осмотрел список. Плюсы с минусами делили тетрадный лист и шли ноздря в ноздрю. От этого становилось всё тоскливее на душе… наставница говорила ещё молодому Паркеру, что в работе он найдёт утешение… не нашёл. Работа как работа. Да, ответственная, но без какой-то индивидуальности. Страж чувствовал себя атрибутом, декорацией, и в случае чего, когда придёт время, его просто сменят, как тот самый интерьер с перестановкой мебели. Передвинут… или, в его случае, задвинут в застенок. Затем пришла Свонг.

Что ж, Свонг добавила его серым денькам цветных красок. Было весело… Они шутили, подкалывали друг друга, рассказывали забавные истории, и сомнения ушли на задний план. Он и забыл о тетради и о том, что на самом деле минусов оказалось больше, чем плюсов.

– Знаешь, вот я смотрю на твою кислую рожу и думаю, – начала Свонг, закинув ноги на свой стол, – какое выражение лица у тебя, когда ты реально недоволен?

Паркер скорчил лицо. Ну, насколько получилось.

– Оооо… А покажи, как ты радуешься.

Паркер показал.

Ещё одно «Ооо»…

– Я слышала, что раньше люди делали подтяжку лица, и лицо, – она обвела пальцем свой овал, – как бы стягивалось и превращалось в натянутую маску. Точь-в-точь как у тебя. Ты тоже, значит, успел?

– Ха-ха, смешно… – саркастически ответил Паркер и уставился в экран монитора.

Он смотрел в монитор, но ничего не видел.

И ведь так и есть… когда он улыбался? Радовался мелочам? Получал удовольствие от жизни? Может, он родился с дефектом – сломанным, покорёженным изнутри… а теперь вот вынужден жить с этим самым изъяном. Сломанным человечком.

Жаль, что когда он штудировал учебники криминалистики, все примеры были сплошь негативные. Как люди крали, убивали, причиняли друг другу увечья. Всё это не сделаешь с искренней улыбкой на лице. Выходит, он как бы загрузил в себя всё самое плохое, вытеснив всё то хорошее, что, возможно, было, но ушло. Безвозвратно ли?

Паркер почувствовал, как защекотало в носу. Как увлажнились глаза… Он почему-то поднял голову и уставился на вентиляцию, подумав, что дело в ней. А не в том, что он за долгое время прикоснулся к чему-то неизведанному в себе. Что живёт и, наверное, ждёт, когда на него обратят внимание.

Паркер вытер нос, заставив себя переключиться на важное – рабочее. На то, где число проставленных минусов в столбик было больше. И решил, что, наверное, так у всех. Что все просто свыклись и терпят. Что жизнь – это просто склеенные вместе минусы, что образуют колею. Линию. Путь. А ты по этой колее ведёшь себя, пока в конце концов не увидишь финишную черту. Ещё один минус – только по вертикали. И путь твой будет завершён. А тебя заменят другим атрибутом с похожей функцией.

Свет в комнате моргнул, и Паркер вернулся в реальный мир…