Изрядно нализавшись, стендапер икнул и пролил часть пойла на себя.

– Вам этого, господа и дамочки, конечно, не понять. Раньше… – он обвёл зал стаканом, чудом удержав его в липких пальцах. – Раньше мужчины и женщины ложились в кровать и там…

– Фууу! – раздался голос из зала.

– А ЧЕГО ТЫ ФУКАЕШЬ?! – взъелся стендапер, резко встал, и в голову ударило… Он решил, что всё-таки лучше сесть, икнул в кулак и снова опустился на барный стул. – Ты вот бока отрастил, брюхо наел, и скажи мне, будь бобр… то есть добр, кто из дамочек в здравом уме ляжет с тобой?

Если бы в зале были кузнечики, они бы как по сигналу застрекотали. Но кузнечиков не было – вместо них зрители ёрзали на стульях и покашливали, как бы подчёркивая неловкость.

– А зачем дамам ложиться с нами?! – вдруг сказал взрослый детина, по меньшей мере на две головы выше стендапера. – Места в капсуле сна и так маловато.

– Да, точно, – поддакнул сосед.

– Для того, чтобы делать любовь, – протянул стендапер и посмотрел на яркий свет прожекторов. – Когда-то так и делали, чтобы завести детей, ну и развлечься.

– Фуууууууууу! – затянули снова, уже несколько человек.

– А что, вы думаете, вам пиписьки даны, чтобы только в отхожие места ходить? – комик махнул рукой и снова пригубил. Льда… вот чего не хватает. Он попросил бармена посуетиться и принести несколько кубиков ему в стакан.

Скрипнув стулом, один из зрителей встал. Все, включая человека на сцене, обратили на него внимание.

– Я вам вот что скажу… – его голос звучал, как плохо настроенный музыкальный инструмент, фальшивил. – Это негигиенично и непрактично – спать с противоположным полом и, простите, тыкаться в них своими пиписьками.

Стендапер потёр мембрану микрофона, чем вызвал звук из динамиков: «КХР… КХРРР…»

– Вот и не тыкайтесь. Живите как живёте. А я вам говорю, как раньше люди размножались.

– ВРАКИ ЭТО ВСЁ! – снова встрял детина и потряс кулаком.

– Ладно, ладно, – смирился комик и опрокинул стакан с остатками виски. – Пусть так. Не хочешь верить, что твой причиндал может иметь вторую функцию – не верь.

– Я, между прочим, тоже считаю это нелепым, – на этот раз заговорила миловидная миниатюрная женщина. – Знаете ли, моя писечка слишком компактна, и это, поверьте мне, невозможно, чтобы в неё лазили чьи-то грязные штуки.

– ЭТО У КОГО ТАМ ГРЯЗНЫЕ ШТУКИ?!

В общем, началась перебранка. До стендапера долетали обрывки фраз про письки и писечки… И, воспользовавшись суматохой, он сам спустился со сцены, прошёл к бармену, попросил плеснуть ему ещё. И, взяв за манжет бармена, помог ему долить. Подмигнул. Сделал глоток, крякнул и вразвалку вернулся на сцену.

– ТИХО! – рявкнул он.

Писечный разговор иссяк.

– Вы в это не верите, потому что выросли с этим убеждением и спорите не там, где нужно… я вам помогу… – он сделал театральную паузу. – В Библии…

– ЭТО ЗАПРЕЩЁННАЯ КНИГА! – перебил визгливый голос той бабёнки.

– Да-да… запрещённая. Так вот, в Библии есть две заповеди: «Не прелюбодействуй» (что по-простому значит – не нарушай супружескую верность) и «Не желай жены ближнего твоего». И наше мудрое, дальновидное руководство Оазиса одним махом решило эту проблему. «Как?» – спрашиваете вы меня?

Его на самом деле не спрашивали «как». Все слушали и переваривали с трепетом запрещённые заповеди.

– Мальчиков с детства сделали цивилизованными евнухами, а девочек – фригидными.

– Что такое евнухи? – крикнул детина.

Стендапер кхекнул в микрофон:

– Это когда твой мозг не хочет совокупиться… то есть влезть своей писькой в письку с углублением.

Тема писек вновь взволновала зал… но без неё никак не подойти к сути.

Двое зрителей вскочили со своих мест и кинулись друг на друга. Последнее, что слышал стендапер, – как один сказал, что у него короткий, а второй… что второй? Возмутился и дал звонкую пощёчину. Пришлось растаскивать их по сторонам. Эх, не там они фокусируют своё внимание… эх, не там.

Главный вопрос в том, что на протяжении нашей жизни подмешивали в протеиновые тюбики, угнетая либидо. Вгоняли в рамки, удобные для руководства Оазиса. Нет секса – нет проблем. Нет пар – нет измен. Всё как по учебнику. Какому учебнику – этого тоже никто не спросил у стендапера. Он, хихикая, лакал свой виски, любуясь, как по полу перекатывается клок оторванных волос.

Драка была? Была.

Решила ли она суть? Нет.

Впрочем, как всегда.

– ИТАК! – бухнул в микрофон стендапер. – Мы отвлеклись. У крота было одно странное-престранное условие…