Старое морщинистое, как подошва ботинка, лицо уставилось на Паркера.

Страж не мог сфокусироваться… расплывалось всё… Тогда незнакомец чиркнул чем-то и, подпалив кончик, затянулся, обдал Паркера дымом, напоминающим жжёные ветки.

Закашлял Паркер… стал падать назад… медленно так, как во сне… Луна в небе задвоилась… затроилась, затанцевала… И снова этот тук-тук-тук…

Страж через силу приподнял голову и увидел, как старец бьёт палкой о что-то упругое, и помимо звука будто вибрация исходит. Затянулся старик, уголёк у рта вспыхнул… клубы дыма опустились на лежащее на спине тело стража. Гортанно запел… Такой звук Паркеру не доводилось слышать – он как бы не изо рта шёл, а из груди, и в глотке преобразовывался во что-то утробное.

Затрясло… пытался на Луне сфокусироваться… на бело-жёлтом шаре с кратерами. Не выходило… прикрыл глаза… ещё хуже стало. Снова эта вспыхнувшая, как свечка, многоэтажка.

Закричал Паркер… или показалось, что закричал. Старик к нему придвинулся и запел громче, раскачиваясь из стороны в сторону, отбивая в барабан.

Руки заломило, точно культяпки… не слушались… икроножная мышца стянулась… Паркер попытался перевернуться на бок, но тяжёлая рука остановила.

Вспышки… люди-факелы… многоэтажки… болота… туман… коробочники, выпускающие отравленные дротики… Всё одно… смешалось в кляксу…

Со следующим накуриванием что-то будто остриём внутренние органы поддело – Паркера вырвало.

Барабан ритм замедлил… теперь только ТУК… пауза… ТУК…

Затихал ритм, легче становилось. Кошмар растворялся… исчезал, следы пряча.

Прерывисто задышал. Руки… чувствительность вернулась… пальцами пошевелил – будто не своими… тяжёлые такие, непослушные… Ощупал лицо… зачем-то остановился на носу… тот в слизи какой-то был.

Старик ударил по руке и сам собрал и смахнул слизь в траву. Паркеру показалось, что глаза у него мягко подсвечиваются. И смотрят как бы сквозь Паркера – в самую душу… туда, куда сам он никогда не заглядывал.

Старик помог приподняться, удерживая его одной рукой, протянул что-то. Бутылка это или термокружка. Странной формы сосуд. Крышка туго затянута. Пальцы ещё подрагивали, но крышка поддалась.

– Пей.

Поднёс к губам. Капнул на язык… зажгло всё, плеваться стал.

– Пей!

Опять поднёс… противно так… Теперь эта жижа воняла так, что ноздри выедало.

– Пей!!

Через силу залил в себя… слишком много… закашлял… пролил часть. Горло будто обволокло чем-то, и медленно так, сползая по гортани, живот теплом обдало.

Старик вытащил из рук Паркера бутылку и сам сделал глоток. Нырнул пальцами в поясную сумку и что-то достал, завёрнутое в бумагу. Развернул…

Глаза Паркера привыкли, и он в лунном свете видел, как пальцы с грязными ногтями протягивают ему что-то круглое.

– Жуй, но не глотай.

Положив в рот, страж поморщился… и пока жевал, осмотрел себя. Вся одежда по пояс будто коркой обросла – каждое движение сковывалось. Постучал по ремню, и трещиной корка пошла. Обсыпалась.

Вкус, конечно, гадкий… но терпимо. Лучше, чем пойло. Будто жуёшь горькую ментоловую траву.

Старик уже хлопотал над Санни. Тот лежал в метрах трёх от него и в свете Луны казался бледным, как труп. Его так же вывернуло… Паркеру как-то жалко его стало… спас он его всё-таки.

Пока старик проделывал те же операции, страж ещё раз попытался вспомнить, что там случилось на болоте, когда туман поглотил его… Но память будто колючей проволокой обросла, и даже вспоминать это было больно.

Санни заплакал…

Паркер вдруг почувствовал, что та привычная, комфортная жизнь осталась далеко позади.

К ней не вернуться, не переиграть. Она там… А он здесь, в этой залитой лунным светом землянке, не знает, как отсюда выбраться. И, если выбраться, то куда?