Паркер отрешённо водил пальцем по выцарапанным на деревянных скамьях надписям. Инициалы людей, от которых остались лишь кости… Страж уже перестал обращать внимание на липкий пол.

Холодно. Как солнце село, ветер в щели вагона задул, пробирая до костей…

Костей…

Подобрал под себя ноги, опёрся о стенку, прижался к стеклу затылком… взгляд упал на бурое пятно. Глаза прикрыл. Тихо так… сердце слышно. Стучит себе и стучит.

Откуда в них столько злости? Одичали совсем… как можно человека съесть? Озверели, людского не осталось.

Локтем в обшивку ударил, попал в нерв – в глазах заискрило.

Паркер уже бросил всякие попытки избавиться от пут, даже тереть о край дерева перестал… он впервые встречал такой вид верёвки. Сколько бы он ни тёр, верёвка не истончалась… разве что запах от неё поднимался – химический, будто пластик палёный.

За окном мигнуло что-то. Вспыхнуло и померкло… затем ещё раз… как если бы сигнал это был. Только вот что? Два длинных, два коротких. Паркер приподнялся, пытаясь вглядеться в окно… но тьма уже выкрасила поверхность в непроглядную муть.

Хохот раздался откуда-то… весело им, людоедам.

Страж подумал: а как бы наставница его поступила? Грейс проработала стражем больше тридцати лет, и наверняка её опыт бы подсказал выход.

В животе заурчало. Сколько он нормально не ел? Если не брать в расчёт те ягоды?

Соберись… сфокусируйся на проблеме. Закрытое пространство. Всё, что мешает, – это путы, которые можно сорвать чем-то острым.

Ещё раз в полутьме оглядев пространство, Паркер приметил выпирающее крепление… дотянуться бы. Встав на колени, страж подполз к креплению, поднял руки – и в плечах заныло… не хватало каких-то десяти сантиметров. Зубами от злости заскрипел, дёрнулся и, перекувырнувшись, упал на спину. Руки дрожали, пальцы почти не сгибались… так туго стянуто, что кровь не поступала.

Сука… сука… так умереть бестолково. Быть съеденным в расцвете сил – это даже как-то смешно и обидно одновременно.

Жёлтый огонёк появился в дальнем углу вагона… по отблеску на потолке Паркер наблюдал, как огонёк приближается… Что это? Страж даже не услышал, как это «что-то» зашло – внутренние мысли захватили его, вот и проглядел. Приподнялся на локтях…

Из-за сиденья вышел Санни. Приложил палец к губам. В его руках был факел, и тот отбрасывал оранжевый свет на изрисованное лицо. Подведённые глаза, чёткие горизонтальные штрихи на щеках… Если бы не дреды, Паркер бы не узнал Санни. Придерживая одной рукой факел, он сунул другую руку в карман и достал осколок от бутылки… Заработав над путами, Санни не проронил ни слова – видно было, что он напуган не меньше Паркера. Путы неохотно, с каждым нажимом стекла, затрещали и наконец рассыпались.

– Эй? Кто здесь? – за дверью послышался писклявый голос.

Санни сунул в похолодевшие и не гнувшиеся пальцы осколок и, быстро распрямившись, пошёл в начало вагона.

Руки дрожали… Сев, Паркер стал водить осколком туда-сюда, слыша, как голос повышается и перерастает в детский лай. Осколок выпал… схватив его, страж не заметил, что, пока пытался срезать, порезался и оставлял после каждого взмаха струйку крови.

Подключились ещё голоса… затем послышался глухой удар, вскрик и топот ног в сторону Паркера.

Факел кубарем прокатился по полу вагона, разбрасывая искры, и, ударившись в стенку, потух…