Время на подумать было. Вполне. Основательно.

Коробочники оказались сообразительными малыми. Без смекалки и творческого подхода такую конструкцию не собрать. Палки. Верёвки. А как умело…

Паркер чувствовал себя влажным полотенцем, вывешенным на бельевой верёвке.

Приподняли, оторвав стража от земли, закряхтели пацаны… затрещали палки. Натянулась верёвка, повязанная вокруг щиколоток и запястий.

– Эй ты… – Паркер обратился к крайнему. Пришлось напрячь пресс и вытянуть шею. – Да, ты.

Пацан, надрывая животик, мельком глянул на него.

– Давай так: ты меня отпустишь – и цел останешься, лады?

Коробочник вдруг залаял и бросил свою часть палки, от чего Паркера перекосило, и вся конструкция завалилась на один край. Коробочники как подкошенные попадали следом. С одного слетела коробка и оголила лицо мальчишки лет тринадцати, с выбритым затылком и бровями. Лицо испугалось, прыгнуло за коробкой и второпях натянуло непослушный картон. Как «шапка» оказалась на месте, мальчишка поднял вверх руки и задрожал.

Лающий мальчишка вцепился в плечо Паркера. Зубы впились в кожу. Тупым концом собаку-мальчика осадили в живот, и он со стоном свалился рядом.

– ЕДУ ЕСТЬ, КОГДА ПРИГОТОВЯТ!

– Какого… – выдохнул Паркер.

У этих пацанов не то что не все дома. Тут и не дома, и не все.

Санни шёл впереди с королём и о чём-то сговаривался. Не слышно отсюда было.

Конструкцию приподняли. Понесли дальше…

Страж больше не пытался взятку дать – да и что даст? Подзатыльник разве что… другого у него не было.

Запястья больно стянуло… защипало. Куда они его несут? Уже третий раз за день Паркера хотят прикончить. Спрашивается – за что? За то, что взрослый…?

Мотнув головой, страж вернулся к первому разу… когда беспомощно лежал в пакете крематория. Кто печь включил? И зачем?

Паркер вспомнил странный стук… так не шаги звучат, а будто кто-то протезом бряцал о металлический пол. Не помнил он ни одного безногого… или историй о таких калеках. Кто же это был?..

– ЭЙ! – крикнул Паркер, когда его больно дёрнули.

Король и Санни остановились. Конструкция мальчишек забуксовала.

Вожак поправил картонную коробку.

– Чего тебе?

– Когда придём?

– Скоро!

Вот тебе и «скоро»… висишь себе и думаешь, сколько на часах это «скоро» займёт?

Страж поглядел на посиневшие от отхлынувшей крови запястья. Онемело. Покалывало. Паркер решил ещё одну попытку сделать – зайти с другой стороны.

– Эй, ребятня, вы же из Оазиса, так?

Коробочники не ответили. Не повели в его сторону картонные головы.

– Под землёй же вместе жили!

Вдруг все носильщики побросали палки, заверещали и, забив себя кулаками по картонным коробкам, забегали вокруг распластавшегося на земле Паркера.

Воспользовавшись моментом, страж напряг ноги и резко потянул на себя. Палки заскрипели. Верёвка впилась в запястья, зашаркала, срывая кожу.

Подскочил вожак, тупым концом копья влепил под дых. И как только занёс орудие для нового удара – Санни вовремя подоспел и, закрыв солнце, заслонил собой.

Стояла пыль, танцевала в солнечных лучах. Красиво плясала.

– Еда. Помнишь? – Санни положил руку на плечо тяжело дышащего вожака. – Скоро!

Подействовало… Вожак клич издал, и пацаны в коробках пообмякли, собрались… разве что дрожь в теле выдавала их страх. Что же их так пугало?

Из набедренной сумки, напоминающей холщовый мешок, вожак достал чёрную ткань и комок неопределимого. Нагнулся к Паркеру, с силой разжал ему зубы, врезав лбом. Съехала коробка… примялась посередине.

Последнее, что помнил страж, перед тем как ему запихали в рот вонючий кляп и накрыли лицо тёмным мешком, – это алую полоску крови, стекающую у вожака по шее.