Паркер мусолил на языке слово на букву «П»… неужели птицы?

Что может человек, впервые увидевший чудо? Ахнуть? Охнуть? А может, всё вместе, выдав нечленораздельный «Аххх… Оххх…»?

Так и было… Страж глядел на животных, толкающих крыльями невидимый воздух, и от восхищения все буквы в голове спутались. Чудо. Наверное, так.

Что-то отвалилось, отскочило и по зигзагу полетело вниз, огибая листья на деревьях. Санни подпрыгнул, поймал на лету отросток и, взявшись за кончик, подставил солнцу.

– Перо.

Перо… опять незнакомое слово.

Может, правильно попечители делали, что не загружали сознание ненужной информацией? Что бы с ней Паркер делал там, в подземелье? Забывал бы… Знания про запас – расточительство. Без толку потраченное время.

Парнишка протянул перо. Не стоит это в руки брать, заразно же наверняка… Страж отступил на два шага. Если это часть птицы – беды не избежать. Но руки просились, сами поднялись и взяли тонкое, почти невесомое пёрышко.

– Что с ним делать? – крутанул он его в руках, к уху поднёс и услышал еле различимое «фьюх».

Санни выхватил перо и просунул в складку формы стража на плече.

Они переглянулись.

Санни поднял ту же руку, что мгновение назад держала перо, и, раскрыв рот, закричал:

– О-О-О-О! – быстро-быстро шлёпая по губам ладошкой.

Как прокричался – сжал кулаки и затарабанил себя по груди.

Паркер нахмурился. Странноватый парнишка, конечно… теперь понятно, почему он самоопределиться с профессией не смог.

– Откуда ты знаешь про этот… – Паркер неопределённо ткнул пальцем в небо. – Мир?

Санни пожал плечами.

– Вылазки делал. Изучал.

У стража глаза округлились.

– Вылазки… и сколько?

– Может, двадцать… – чешет копну запутавшихся волос. – Двадцать два… не помню уже. А что?

И правда – а что? Как же все эти истории, что жизни наверху нет, что в Оазисе вроде как единственное место, где остались люди. Выжившие, и он среди них… Получается, что этот мир вовсе не такой уж опасный… Или ему всё это кажется… Как при простуде: ты не сразу чувствуешь недомогание, а потом болезнь – раз! – и в оборот берёт. Температуришь. Бредишь.

Он ударил себя по щеке. Затем ещё раз. Санни заржал.

– Пошли, я тебе ещё тако-ое покажу.

Махнув рукой, он весело побежал вглубь леса. Паркер поплёлся следом. Оставаться одному ему точно не хотелось. Он искал опоры – скорее не физической, а моральной. Прожив тридцать шесть лет взаперти, в застенке, встроенным как ячейка обречённого общества, он вдруг понял: всё оказалось ложью…

Земля под ногами была неровной. Тяжёлые ботинки продавливали мягкую почву. Цеплялись за поросшую траву.

А пригоден ли для жизни этот мир? Всё-таки ровный пол ближе… отфильтрованный воздух привычнее. Здесь, да… дышалось иначе, но, может, у этого и последствия будут? Голова вот покруживалась.

Макушку от солнечного диска припекало, и когда они прошли дальше, ветки, укрывающие от солнечных лучей, подарили прохладу. Зашелестели на ветру. Перешёптываясь на только им понятном языке.

Санни неугомонно подскакивал и напевал про себя песенку… знакомый мотивчик, который так до конца Паркер и не вспомнил.

Почему он так спокоен? Всё же вокруг неизведанное. Большое. И вот так лезть сломя голову казалось слишком опасно…

Выйдя на прогалину, на своеобразный пятачок без деревьев, Паркер разглядел в земле блестящий крупный диск, покрытый рябью. Солнце от него отскакивало, как от зеркала. Рябь журчала и тонкой струйкой ползла в обе стороны.

Санни подошёл, сел на корточки и опустил руку. Глаза стража округлились. Вытащив сложенную ковшом руку, мальчик поднёс её к губам и принялся пить. Пока пил, капли стекали обратно в рябь, оставляя на поверхности круги.

– Пей.

Вода в кране всегда была дефицитна. А тут она прямо в земле? Взяв откуда-то начало, бежала себе в зелёную чащу. И это пить? Без кружки, без стакана…

Паркер приблизился, тоже на корточки сел… отражение лица увидел – ему показалось, что помолодевшее. Запустил руку, спугнув что-то с прозрачного дна… поднёс к губам. Сделал глоток. Нерешительно сперва… потом смелее. Вкусно было! Её есть можно. Ложку бы… Пришлось зачерпывать повторно, и, пока черпал, рассмеялся. Пил и пил, хотя жажды и не было. Стражу казалось, что так можно впрок напиться.

Санни ладошкой ударил по зеркальной поверхности и окатил Паркера. Тот сначала нахмурился, но в долгу не остался и, так же резанув ребром ладони, облил пацана.

Смеясь и брызгаясь, Паркер сначала не понял, что это его ужалило, и когда руку поднёс к шее, пальцами нащупал дротик. Ворсистый… В глазах всё помутнело, и он мешком упал на землю…

Последнее, что помнил: от упавшей руки вода в последний раз брызнула – и мир закрылся, свернулся куда-то, отдав взамен только черноту.