Я подхожу к Севкабелю. Не перестаю радоваться и удивляться тому, как расцвела эта заброшенная и перетертая временем территория, как неказистые ангары стали пристанищем самой разной петербургской публики.

Здесь нашел бы раздолье Н. В. Гоголь, совокупность характеров ничем не уступит его гербарию с «Невского проспекта». Северный ветер продувает насквозь, и этот тот самый единственно верный фейсконтроль, что я знаю. И только море спокойно и неторопливо.

Я иду, и мне немного тревожно, через десять метров будет поворот и главный вход в порт. Эта та самая необъяснимая тревога, которая населяет тебя при встрече с чем-то очень дорогим, или в преддверии расставания с оным. Делаю несколько шагов, прохожу рамку, и вижу, как в темноте зимнего вечера сияет – «БАЛАБАНОВ».

Когда выставка началась я был очень далеко от Петербурга, но читал о ней каждый день, печалился, что не могу увидеть, а теперь здесь. Вспоминаю год 1999/2000, мне 12/13 лет. Смотрю «Брат», а потом «Счастливые дни», ничего в них не понимаю, а оторваться не могу. В этих фильмах сыро, неуютно, мистически, холодно. А если сыро и холодно, то значит я дома. Это наш Петербург.

Затем каким-то чудом попадаю на показ «Про уродов и людей», на меня косились, так как никакого намека на детей в зале не было. Меня пленит удивительный сплав противоположного – эстетика ужаса, жизнеспособность смерти, болезненность любви, абсолютное одиночество в толпе, участливое безразличие. Я осознаю, что имею дело с гением. Точнее не осознаю, слишком мал, я ощущаю.

И впервые надпись «Балабанов» зажигается в петербургском подростке, навсегда оставляя исцеляющий ожог. Я иду на выставку как раз в детской тревоге. Еще не увидев, я думаю, что придет время ее закрывать. Об этом думает ребенок, поедая леденец, что он скоро кончится. Об этом думает ребенок, предвкушая прощание с морем, об этом думаю я.

Тот, кто полюбил Алексея Октябриновича задолго до 150 000 человек на выставке. Тот, кто любил его, когда о нем еще не узнали все, тот, который смотрел его картины, когда его громили и бывшие почитатели, тот, что всегда видел, насколько он глубок и светел. Это не про то, какой я классный, это про интимность.

Величие этой выставки еще предстоит изучить. Она идет на абсолютных аншлагах, при этом совершенно интимна. Ничего подобного на аналогичной выставке про Виктора Цоя не было. Никто никому не мешает, люди пытаются брать личное пространство, смотрят очень неторопливо. Многие ходят по 2, 3, 4 раза, тратят минимум по три часа, я видел, как многие плачут. Молчат, явно задумавшись.

Мы присутствуем на сеансе аутопсихотерапии, на редчайшем в наше время обряде единения, на прикосновении людей к проводнику. А то, что Балабанов был проводником – однозначно, как и чудесная Надежда, его супруга и муза. Мы присутствуем на удивительном процессе принятия. Потому что каждому на этой выставке больно, что так рано ушел феномен и личность.

И при этом каждый понимает, что в этом есть нечто умиротворяющее, мятущуюся душу героя. Надломленную судьбу, в которой жизнь разделилась на «до» и «после», и вот это после не всегда походило на жизнь, которую мы бы хотели себе, да и автор хотел бы себе. Конечно же ключевой экспонат выставки – это рисунок на простом листке, где Балабанов изобразил себя, я полностью согласен с этим. Не помню, кто отметил его.

Рисунок называется «Папа смотрит телевизор». Нежнейшая картинка, я перед ней едва не заплакал. Выходя с выставки, я осознал. Пришло время Балабанова, признание гения. А главное – художника. Тут Балабанов в прекрасной компании Ван Гога, Вермеера, Гогена. Потерявши плачем, в этом колесо Сансары нашего людского рода. Эта выставка, спустя долгие годы показала – Балабанов про людей. Все же про людей.

Ф. М. Достоевский, сочиняя Карамазовых, писал Алешу, как молчаливого героя, чей характер любви был деятельный, подвиг его был в служении людям. Мог ли Ф. М. Достоевский знать, что наяву воплотится его замысел, в том же самом городе?

Я включаю Наутилус:

«Твои тонкие пальцы лежат на кнопке звонка.

Что мне делать с тобой, что нам делать теперь?

Ты войдешь в этот дом и останешься в нем».

В доме, который построил Алеша.

(12.02.23)