«Искусство всю жизнь нарушало табу. Оно для этого и существует. Искусство все время отвоевывает запретные территории. Практически все книги Достоевского его современники воспринимали в штыки. "Бесов" точно проклинали все. Тогда никто не понял, что это было великим пророчеством. Он описал в книге то, что все мы пережили, и не исключено, что будем переживать снова и снова. Я сам являюсь нарушителем многих табу. В спектакле˝Братья и сестры˝у нас разделись актеры, что вызвало волну критики со стороны начальства. У нас в театре впервые обнажились женщины, но намерения этого поступка были чистыми. Вот, что главное. Человеческое тело прекрасно по своей природе, а мы привыкли его стесняться. Нет искусства без эротики. Есть только комплекс предрассудков. Но, конечно, совсем другое дело, когда обнаженные сцены используют в рыночных целях, для привлечения внимания. То же самое и с матом. Я готов слышать мат со сцены, если он действует в художественных целях. В картине˝Левиафан˝Андрея Звягинцева звучит обсценная лексика. Но разве мог иначе выразиться русский человек в такие моменты? А вот когда матом хотят удивить, завлечь, меня это раздражает. Меня раздражает все, что бессмысленно» [5].

Для многих читателей наличие в списке важнейших театральных режиссеров Льва Абрамовича Додина может показаться неожиданным. Будучи многолетним лидером мирового театра, он прослыл классиком, однако и классика может быть современной. Посмотрите картину Мартина Скорсезе – «Ирландец». Где, снимая свою классическую гангстерскую сагу, Мартин использовал цифровые технологии, чтобы омолодить героев Роберта Де Ниро, Джо Пеши и Аль Пачино. В спектакле «Гамлет» – Лев Абрамович Додин использует экраны, футболки с принтами, в «Вишневом саде» – герой Лопахина исполняет хит Фрэнка Синатры –My Way. Но для меня Лев Абрамович один из главных двигателей современного театра, потому что современный театр пытается попасть в самую суть текста и смыслов, для этого надо проводить очень качественный разбор материала, отсекать неважное и лишнее. Тут Додину равных нет, он ведь вообще к каждому спектаклю пишет собственную пьесу по мотивам исходного материала. Додин может репетировать по 4–5 лет, потому что его задача дойти до самой сути. В процессе репетиций и изучения произведений, он зачастую идет на такие меры, которые вряд ли может себе позволить любой другой большой режиссер. Например, в спектакле «Братья Карамазовы» у него отсутствует персонаж – Зосима, который зачастую называется, возможно, главным героем романа Ф. М. Достоевского. Основа работы Додина с актерами и спектаклями состоит в том, что его подопечные артисты должны знать основной блок мировой и отечественной литературы, а дальше идет чистая работа с телом, голосом, владением музыкальными инструментами и так далее. Додин суперсовременен в своей мнимой несовременности. Говорят, что все новое – это хорошо забытое старое. Додин несомненно хранит традиции К. С. Станиславского и Г. А. Товстоногова, и театр вновь придет к подробному изучению романов, долгим репетициям, просто для них нужен определенный опыт, который есть у Льва Абрамовича. Кроме того, последняя премьера (на момент написания этой книги) в МДТ – Театре Европы – «Ромео и Джульетта во мгле», показала нам, что даже признанный мэтр может вдруг поставить спектакль, основанный только на чувствах. На сцене студенты третьего курса молодой студии Льва Додина. То есть у этих ребят даже нет дипломов о высшем образовании еще. На сцене они танцуют, поют, читают стихи и показывают весь арсенал навыков, которые приобрели в уникальной школе Льва Додина. Да, фоном проходит Вторая мировая война, колониальные войны и сам шекспировский сюжет, но при этом на сцене нет безысходности, нет того фирменного глубочайшего ухода в текст, который прославил Додина. Нет, тема тяжелая, но исполнено легко и свободно, с единственным посылом – любовь победит. После премьеры у меня было обсуждение спектакля, а оказалось, что особо и нечего обсуждать. Все участники встречи делились эмоциями, и отзывы звучали примерно так: «Как было свободно, динамично, легко, воодушевляюще, жизнеутверждающе». То есть, спектаклю удалось вырвать людей из рационального поля в эмоциональное и заставить рассуждать, но не рассудком, а сердцем. Это то, про что эта книга.