На следующий день Крис шел на Ривайнд-стрит с тяжелым сердцем. Каждый шаг давался с усилием, словно тело вдруг стало неподъемным. Раньше эта дорога вела его к свободе, теперь же она напоминала путь на виселицу.

Крис не знал, что будет делать, когда придет в клуб, и что скажет Лео. Он просто чувствовал, что должен прийти туда. Вернуться, увидеть все своими глазами еще раз. Проверить.

Дверь, как всегда, была приоткрыта. Стоило толкнуть ее, как яркий свет резанул глаза, грохот автоматов ударил по ушам. Крис замер на пороге и прищурился, позволяя глазам привыкнуть к освещению.

«Я пришел сюда не играть, – напомнил он себе мысленно. – Мне нужны доказательства».

Точно. Теперь он пришел не просто как гость – как исследователь, изучающий аномалию. Внимания заслуживала каждая деталь.

Крис сделал глубокий вдох, словно собираясь нырнуть в воду, и переступил порог.

И почти сразу же он увидел ее – ту самую сцену, уже знакомую до мельчайших деталей.

Тот самый парень у «Мортал Комбат» снова праздновал свою победу. К нему снова, будто по какому-то невидимому сигналу, подошел приятель, они дали друг другу пять, обменялись теми же словами поздравлений. В который уже раз? Все повторялось с пугающей точностью.

Крис медленно прошел в зал. С каждым шагом он замечал все больше знакомых деталей, и каждый раз его сердце падало. Точно, он видел это раньше – просто отмахивался от тревожного предчувствия, списывал все на совпадения.

В щели монетоприемника одного из автоматов до сих пор торчала застрявшая купюра в один доллар. Ее уголок колыхался от сквозняка, но никак не мог вырваться на свободу. Лужа пролитой газировки на полу у входа не высохла и не стерлась. Одежда посетителей, которую он раньше просто считал устаревшей, теперь отчетливо напоминала моду начала двухтысячных.

Это был музей. Тюрьма. Временная петля, зациклившаяся на одном-единственном дне.

И живым человеком здесь был только Крис.

Погруженный в эти мрачные мысли, он и сам не заметил, как оказался в глубине зала. В самом темном его углу, куда почти не доставали яркие отсветы неоновых вывесок.

Там, в тени, Крис заметил его.

Старый автомат, почти не выделявшийся среди других. Только выглядел он еще более потрепанным и заброшенным. Крис нахмурился. Кажется, Лео никогда не предлагал поиграть в него.

Корпус автомата был темнее остальных. Краска на нем облупилась, обнажив ржавый металл. Надпись на панели стерлась почти до неузнаваемости. Стекло экрана покрывал густой слой пыли, сквозь которую едва проступало слабое зеленоватое свечение. Неужели он сломан?

Внутри вспыхнуло любопытство, смешанное с плохим предчувствием. Крис подошел ближе и медленно потянулся к пыльным кнопкам.

Его пальцы уже почти коснулись холодного пластика, когда раздался резкий окрик:

– Стой!

Крис вздрогнул и отпрянул. Из-за соседнего автомата торопливо вышел Лео. Его лицо, обычно такое беззаботное, теперь казалось встревоженным.

– Тебе не стоит на нем играть, – покачал головой Лео. Его голос звучал непривычно серьезно, почти сурово.

Крис нахмурился.

– Но почему? Он что, сломан?

Лео замялся. Он бросил быстрый, почти боязливый взгляд на темный экран автомата, точно ждал, что тот вот-вот оживет.

– Он особенный, – медленно проговорил Лео, будто с трудом подбирая слова. – Не для всех. Игры там… сложные. Слишком сложные. Можно застрять надолго.

В его голосе прозвучала такой неподдельный, почти инстинктивный страх, что стало ясно: этот автомат – не просто сломанная игрушка.

Мысли в голове Криса завертелись с бешеной скоростью. Почему именно этот? Почему Лео, который столько раз с восторгом таскал его от одного симулятора к другому, вдруг стал таким осторожным?

– Пошли, покажу тебе новые приемы в «Улице Ярости»! – Лео схватил друга за рукав, пытаясь увлечь за собой. Его голос вновь стал нарочито веселым и торопливым, словно ничего не произошло, но Крис не сдвинулся с места.

– Лео, – тихо начал он, глядя другу прямо в глаза. – Нам надо поговорить.

Лео повернулся к нему, и его лицо озарила привычная, широкая улыбка.

– Конечно! О чем? Хочешь, покажу, как выиграть джекпот в «Морском бое»? Я тут присмотрел одну хитрость…

– Ты ведь знаешь, что здесь все повторяется? – собравшись с духом, выпалил Крис.

Улыбка Лео дрогнула.

– Что? Нет. О чем ты вообще? – Он засмеялся, но его смех звучал слишком наигранно.

Крис смотрел на него в упор.

– Я серьезно, – настаивал он, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. – Не притворяйся, что не понимаешь. Слова, жесты, эмоции – все, что происходит здесь, повторяется. Из раза в раз. Так было вчера. И позавчера. И наверное, в прошлые дни тоже.

Наступила пауза. Гул голосов и автоматов стал тише, словно кто-то убавил громкость. Даже музыка из динамиков исказилась, будто заевшая пластинка. Лео скрестил руки на груди. Привычная маска беззаботности сползла с его лица. Губы сжались в тонкую упрямую полоску, лоб разрезала резкая складка.

– Ты опять за свое? – раздраженно произнес он. – Хватит уже выдумывать! Здесь все отлично. А вот ты ведешь себя странно. То пропадаешь без предупреждения, то приходишь и несешь какую-то ерунду.

– Это не ерунда! – Крис сжал кулаки, его голос задрожал. – Я проверял! Здесь ничего не меняется! Никогда!

– Ничего не меняется, потому что здесь все идеально, – прошипел Лео. Его лицо исказила злоба, в глазах мелькнуло упрямство. – Это лучшее место на свете. Зачем его менять?

– Но ведь так не должно быть! – почти взмолился Крис. – Все ломается, все меняется, все рано или поздно кончается.

– Заткнись! – закричал Лео, зажимая уши.

Крис вздрогнул. Несколько ближайших «посетителей» замерли на мгновение, их движения прервались на полпути – пальцы застыли над кнопками, стаканчики с газировкой остановились у самых губ. Но через секунду они снова пришли в движение, не проявляя ни удивления, ни интереса. Как будто ничего и не произошло.

Лео опустил руки и выпрямился.

– Здесь все остается таким, каким должно быть. Веселым. Постоянным, – сказал Лео, и в его голосе зазвучала гордость. – Я всегда боялся, что однажды хорошие моменты закончатся. Друзья уйдут, веселье прекратится. Но тут все иначе. Мы можем играть вечно!

Он смотрел на друга горящими глазами, ожидая восхищения. Но в глазах Криса был только ужас.

– Это ловушка, Лео, – прошептал Крис. – Вы все здесь застряли.

– Кто ты такой, чтобы так говорить? – огрызнулся Лео. – Ты в этом городе никто. Ты хочешь все испортить. Хочешь, чтобы все закончилось, чтобы мы перестали играть. Но я тебе не позволю! – закричал он, и слезы гнева и обиды брызнули из его глаз.

Последние слова прозвучали как угроза. Воздух в зале потяжелел. Лица других детей повернулись к Крису, и в их пустых взглядах вспыхнула единая, бездушная злоба.

Крис отшатнулся. Сердце бешено колотилось.

– Я… Наверное, пойду, – пробормотал он, отступая.

Это был уже не его друг, не тот беззаботный мальчишка, с которым он играл в автоматы. Перед ним стояло нечто иное – тень, эхо, болезненное воспоминание, застрявшее в бесконечном дне и яростно защищавшее свою иллюзию.

– Да, беги! – выкрикнул Лео, и его голос сорвался на истеричный плач. – Беги, как всегда! Но ты вернешься! Потому что тебе больше некуда идти!

Неоновые огни вдруг погасли и стали вспыхивать с удвоенной силой, заливая зал резкими, болезненными всплесками света. И в этот момент, когда ярость Лео достигла пика, иллюзия дрогнула.

Яркий зал, грохочущий музыкой и голосами, на секунду пропал, словно его отключили. На смену ему пришли звенящая тишина и густой мрак, пахнущий затхлостью. Вместо сияющих автоматов Крис увидел груды темного, бесформенного хлама, очертания досок, приколоченных к окнам, и свисающие с потолка оборванные провода.

А вместо Лео перед ним будто появился другой мальчик.

Тот же силуэт, но с бледным, испуганным лицом. Его волосы стояли дыбом, он мелко и часто дрожал. Руки с растопыренными пальцами будто свело жутким спазмом. И самое главное – в его широко раскрытых глазах застыл ужас.

Это длилось всего мгновение. Меньше, чем вздох.

Щелк.

Зал снова оглушил его огнями и грохотом. Лео стоял на своем месте, сжав кулаки, его лицо снова пылало обидой и гневом.

Но Крис уже увидел все, что должен.

Его тело отреагировало первым, пока сознание все еще пыталось осмыслить увиденное. Ноги подкосились, став ватными, и он едва устоял, судорожно ухватившись за холодный корпус ближайшего автомата. В ушах так звенело, что не слышались ни музыка, ни голоса. В висках застучало. Сердце беспорядочно колотилось где-то в горле, и каждый удар отдавался болью в груди.

Внутри все перевернулось. Желудок сжался в тугой, болезненный комок, к горлу подкатила тошнота – кислая и резкая. Он с трудом сглотнул.

– Ты… Ты… – выдохнул он, не в силах закончить мысль. В горле застрял ком, мешая говорить. Мозг отказывался складывать детали воедино.

Гнев на лице Лео погас, сменившись на секунду полной, абсолютной растерянностью. Он опустил глаза, глядя на свои руки, сжатые в кулаки, как будто пытаясь найти на них следы того страшного напряжения. Его недоумение пугало сильнее любой ярости.

– Что сейчас случилось?.. – пробормотал он, и его голос вновь стал голосом ребенка – потерянного и напуганного. – О чем ты?..

Но Крис уже не слышал. Его взгляд метнулся по залу. Он видел уже не веселых посетителей, а толпу таких же призраков, не способных уйти в небытие. Веселье вокруг теперь казалось ему кощунственным, издевательским, насквозь пропитанным смертью.

Мир закружился, поплыл. Яркие огни автоматов расплывались в цветные пятна. Крис больше не мог находиться здесь – в месте, где реальность сгнила изнутри и лишь прикрывалась мишурой из света и звука.

Он попятился, споткнулся о какой-то торчащий провод и, не помня себя, бросился к выходу.

Почти физически он чувствовал, как на него смотрят десятки пустых, недобрых глаз. Крис выскочил на холодную, промозглую улицу, и дверь за ним с оглушительным грохотом захлопнулась. Он бежал не оглядываясь, но у него на сетчатке словно отпечаталась та жуткая картина. А в ушах до сих пор звенели слова Лео, полные боли и безумия.

Крис понимал все – и вместе с тем не понимал ничего. Его друг был не просто призраком. Он стал богом в собственноручно созданном аду, но самая страшная ирония заключалась в том, что даже это не могло избавить его от всепоглощающего одиночества.

Все оказалось гораздо, гораздо хуже, чем Крис мог себе представить.