Бам-бара-бам; бам-бара-бам.

— Хэлло!

Генерал, удивленный, обернулся.

— Хэлло! — ответил он.

На тротуаре перед отелем стоял генерал-лейтенант. Левый рукав его шинели был, как всегда, засунут в карман, а в единственной руке он держал трубку. Они поздоровались. Генерал-лейтенант затянулся трубкой и, вынув ее изо рта, стал разглядывать дым.

— Прежде всего, пусть и с опозданием, я хотел бы принести извинения за тот некрасивый инцидент, случившийся в прошлом году, — сказал он, не глядя ему в глаза. — Мне вручили ваш протест. Но я вас искренне заверяю — в этом не было моей вины, и я очень сожалел о случившемся.

Генерал рассеянно посмотрел на него.

— А кто же был виноват? — спросил он.

— Мой компаньон. Это он все перепутал. И не только в тот раз. Пойдемте посидим где-нибудь, и я расскажу самым подробным образом, что случилось.

— Извините, у меня сейчас нет времени никуда идти. Поговорим здесь.

— Тогда лучше отложим до вечера. А у вас как все прошло, если в двух словах?

— Плохо, — сказал генерал. — Дороги были просто ужасные. Кроме того, у нас умер рабочий.

— Умер? Почему? Несчастный случай?

— Нет. Заразился.

— Каким образом?

— Толком так и не выяснили. Наверное, поцарапался обломком кости или ржавым осколком.

Генерал-лейтенант удивленно покачал головой.

— Придется, конечно, теперь платить семье компенсацию.

Генерал кивнул.

— Никогда мне еще не доводилось видеть столько гор, — произнес он немного погодя.

— И еще больше придется увидеть.

— Нет, мы уже закончили, — сказал генерал. — Это был последний маршрут.

— Закончили? Вот здорово. Ну, значит, тогда мне придется и дальше на них любоваться.

— Повсюду горы, а молодые парни и девушки разбивают на них террасы. Вы видели?

— Ну да. Копают, все время копают.

— Осваивают целину, чтобы выращивать хлеб, — сказал генерал. — В одном месте я видел, что засеяли даже железнодорожную насыпь с обеих сторон.

— Где только не сеют. Похоже, им не хватает земли.

— Они оказались в блокаде. Я думаю, вам об этом известно. Советский Союз прекратил им поставки зерна.

— Да, я что-то слышал краем уха, — сказал генерал-лейтенант. — Наверняка они рады, что мы забираем у них солдат.

— Да. Опустевшие кладбища тут же распахивают.

— Они это называют «дегероизировать землю», — подхватил тот.

Генерал засмеялся.

— Дегероизация земли, хм. И в самом деле, это привычное дело для жителей Балкан. А вы, как у вас дела? — спросил он.

— Плохо, — ответил тот. — Мы уже больше полутора лет крутимся по всей Албании, а толку…

— Вы говорили, у вас какие-то проблемы.

— Да, и очень серьезные. — Генерал-лейтенант глубоко вздохнул. — И, словно их было мало, тут еще и это происшествие.

— Какое происшествие?

— Весьма неприятное. Видите, я тут один? Подождите-ка. Я как раз хотел вас спросить. Где ваш коллега, святой отец?

— Я думаю, в своем номере, в отеле.

Генерал-лейтенант засмеялся.

— А я было подумал о худшем, — сказал он. — Потому что мой мэр, похоже, угодил в историю.

Генерал взглянул на него вопросительно.

— Его срочно отозвали, — пояснил генерал-лейтенант. — Уже несколько недель поиски приостановлены из-за него. — Он ждал, что собеседник проявит хоть какой-то интерес, но, увидев, что генерал явно думает о чем-то другом, добавил: — Грязная история.

— Он присвоил деньги из фонда эксгумации? — спросил наконец генерал совершенно спокойно.

— Хуже, — ответил генерал-лейтенант. — Случилось нечто гораздо более скверное. — Он снова подождал какого-нибудь проявления любопытства и, поняв, что не дождется, продолжил рассказывать сам.

Генерал услышал то, о чем и сам давно уже подозревал. Обещания семей неофициально вознаградить тех, кто найдет останки их родных. Алчность участников поисков, стремившихся любым способом нажиться на этой ситуации. Махинация с первым скелетом, на гробе которого написали чужое имя. Затем вторая подмена, пятая, десятая. Пока однажды…

Генерала наконец заинтересовал рассказ.

— И что произошло потом? — спросил он.

Тот махнул рукой, словно говоря: то, чего и следовало ожидать.

— Случилось то, чего и следовало ожидать, — продолжал он. — Похоже, сначала что-то заподозрила одна из семей, а вы ведь знаете, как оно бывает в таких ситуациях: стоит только пойти слухам, дальше все катится и нарастает, как снежный ком. Комиссии по расследованию, охочие до скандалов журналисты, оппозиция…

— Ага, понимаю, — сказал генерал, совершенно не проявив сочувствия. — То есть вы присваивали останкам неопознанных солдат имена тех, о ком просили особо.

— Не я, другие, — перебил его генерал-лейтенант.

— Естественно.

— Самое скверное, что в отличие от вас — вы ведь собираете тела, то есть я хотел сказать, скелеты, чтобы отправить их потом все вместе, — мы делали наоборот: отправляли их партиями. Если бы мы действовали как вы, не было бы и всей этой неразберихи.

— Это гораздо хуже, чем просто неразбериха… — сказал генерал.

Невольно он представил то, что ужаснуло бы любого генерала: развал армии. Первые следы разложения, бегство солдат, офицеры, срывающие с себя знаки различия, чтобы легче было скрыться, и, наконец, всеобщий хаос. Он думал, что такое может произойти только с обычной, но никак не с мертвой армией. И вот то, чего никак нельзя было ожидать, случилось с его коллегой.

Он вспомнил свою последнюю пресс-конференцию на родине, во время которой вспышки фотоаппаратов, казалось, ярче высвечивали бесстыдство вопросов, задаваемых журналистами. Господин генерал, как нас проинформировали, у вас есть точные списки со всеми данными? Ах, вы совершенно полагаетесь на эти списки и данные о росте солдат? Они повторяли слова «списки» и «цифры» с таким видом, что было совершенно ясно — для них это олицетворение бюрократизма и бездуховного цинизма военных чиновников.

Разгильдяи, им бы только по кафе ошиваться, выругался он про себя. Благодаря этим спискам и цифрам в моей армии не было никаких потерь… Все были на своих местах, офицеры, и солдаты, и вестовые, и боевое охранение, и священники, и, естественно, связисты, погибшие как раз в тот момент, когда кричали «Алло! Алло!», словно отвечали на звонок самой смерти.

— И в самом деле, чертовски скверная история, — произнес генерал после продолжительного молчания.

Генерал-лейтенант по-прежнему смотрел потерянным взглядом.

— Я умираю от скуки, — пожаловался он. — Я тут совсем один. Как я завидую, что вы завтра улетаете.

Генерал закурил.

— По вечерам я вообще не знаю, чем заняться. Это еще хуже, чем бродить по горам и спать в палатке.

— Что ж поделаешь.

— Полтора года мы, как геологи, обследовали гору за горой, долину за долиной. А теперь эта история напоследок.

— Это вы хорошо сказали: как геологи.

— И подумать только, какого рода минералы мы ищем, — сказал генерал-лейтенант. — Минералы, созданные смертью.

Генерал улыбнулся.

— А теперь прошу меня извинить, — он взглянул на часы. — Сегодня у меня полно хлопот.

— Конечно, генерал, идите, не хочу вас задерживать. Надеюсь, еще увидимся вечером.

— Я буду здесь, — сказал генерал. — Закончу дела и вернусь.

Генерал бросил окурок в урну и направился было к лифту, но в последний момент обернулся:

— А можно что-нибудь сделать с теми одиннадцатью солдатами? — спросил он.

Генерал-лейтенант пожал плечами.

— Сложно. — И немного погодя добавил: — Нет, действительно крайне сложно.

— Почему? У вас должны быть адреса семей, куда вы их отправили.

Генерал-лейтенант печально улыбнулся.

— Легко сказать, коллега, но задумайтесь только, какая это будет драма для этих семей, когда у них потребуют вернуть останки.

— И тем не менее, — произнес генерал.

— Кроме того, семейные драмы — это ерунда по сравнению с юридическими проблемами, — сказал генерал-лейтенант. — Но, как бы то ни было, вечером мы все это подробно обсудим.

— Обсудим, — сказал генерал и вошел в лифт.