Когда он пришел, она уже сидела за столом. Он снял темные очки и, к радости своей, понял, что она заняла его место – скорее всего, затем, чтобы на этот раз он оказался в тени. Она была в соломенной шляпе, лифчике от купальника и юбке.

– Сделала как вы просили.

Он был в шортах, свободной льняной рубашке, хлопковом свитере, обвязанном рукавами вокруг шеи, и тоже в соломенной шляпе.

– Тем не менее какой приятный сюрприз, – заметил он.

– Я думала, мы договорились.

– Знаю, но я бесконечно рад, что мы снова обедаем вместе.

Почти все столы уже были накрыты к ужину, постояльцы разошлись.

– Я хочу заказать в точности то же, что и вчера.

То же белое вино, тот же салат из сырой рыбы, да и рыбу ту же самую, только свежего улова.

– Только давайте попробуем другой десерт.

– Как, не будет мороженого из frutta dell’ira?

– А вот так-то!

Он обрадовался, что она помнит, что не чурается этого названия.

– Наслаждайтесь вином, потому что в такой день это самая изумительная вещь на всей планете.

– Согласна.

– А когда закончим, я покажу вам парочку мест, в которые никогда не попадают туристы.

Принесли закуски. Марго съела свою булочку, потом забрала часть его булочки, потом и всю полностью. Ему нравилось смотреть, как она ест. Она заметила, что он за ней наблюдает. И в конце концов произнесла:

– Вы на меня таращитесь.

– Совершенно верно.

Она слабо, беззлобно улыбнулась и продолжила нарезать рыбу.

– Почему?

– Мне нравится, что мы подружились.

Она задумчиво кивнула:

– Мне тоже.

– Большинство людей не стали бы этого говорить.

– Я не большинство.

Когда они встали из-за стола, она ловким движением всунула ступни в красные сандалии, которыми он восхищался меньше суток назад.

Они зашагали рядом по strada bianca[11]. Если не считать нескольких торговцев, спешивших к своим сувенирным лавкам, дорога, залитая ярким полуденным солнцем, была пуста. Марго пришлось приостановиться, она пожаловалась, что в сандалию попал камушек, ей больно. Он протянул ей руку, она сняла сандалию, камушек не нашла, встряхнула сандалию снова, а потом надела, опираясь ему на плечо. Он заметил, что от ремешков на ее загорелой ступне остался крестик более светлого тона.

– Далеко? – спросила она.

– Совсем близко.

Через десять минут они дошагали до конца дороги, которая вела к шоссе.

– Почти на месте, – сказал Рауль.

И действительно, они перешагнули через старую покосившуюся трухлявую деревянную изгородь, за которой открывался путь к берегу, и пошли по очень узкой косе, которая глубоко вдавалась в залив, а потом загибалась дугой, почти образуя полукруг, – поэтому на воде у берега не было даже зыби. Вокруг не наблюдалось никаких признаков цивилизации, как будто ни греки, ни римляне, ни исконные обитатели этих краев никогда не притрагивались к этому клочку земли, где даже старые оливы, выстроенные в фаланги во всех прочих частях итальянского полуострова, росли совершенно как попало и, похоже, не ведали человеческой руки. Как всегда, неумолчный хор цикад и воркование голубей. То было самое безмятежное место на земле, и море, залитое благостным предвечерним светом, сияло влажно и безмятежно, как пара миндалевидных глаз, что никогда не роняют слезы.

– А сюда приходят поплавать?

– Когда-то приходили. Теперь все предпочитают людные пляжи. Хотите попробовать?

Она кивнула.

– Я все еще бываю здесь по утрам. А больше никого, ни единой души. Если вам нужна тень, древняя оливковая роща вам с радостью ее предоставит. За нею растут фиговые деревья, и с августа по сентябрь можно бесплатно лакомиться фигами.

Она захотела пройти по косе и опустить ноги в воду.

– Вот оно, мое место, – сказал он и начал раздеваться до плавок.

Она чуть поколебалась, но он повернулся спиной, чтобы она могла раздеться. Она даже сняла часы и цепочку и просто положила сверху на одежду. Тревожно поозиралась, чтобы убедиться, что вокруг никого нет, потом помчалась к воде.

В этот час дня свет солнца делался рассеянным, блеск его блекнул, и, доплыв до точки, где уже не достать дна, они остановились, медленно шевеля ногами, омываемые ощущением изобилия и блаженства.

– Посмотрите назад, – предложил он, указывая в сторону берега. Она обернулась, и коса вдруг предстала ей совсем далекой, совершенно безлюдной и до невозможности похожей на рай. – Тут всего вдоволь, – заметил он.

– Вы совершенно правы.

– Если верить мифам, возможно, именно здесь обитали лотофаги.

– Вы имеете в виду спутников Улисса, которые отказались возвращаться на Итаку? Я теперь их очень хорошо понимаю, – произнесла она, в очередной раз предъявляя плоды университетского образования.

– Мне нравится приходить сюда пешком, нравится читать в тени одного из деревьев, нравится идти обратно, с песком в сандалиях, потому что это возвращает меня в детство – я тогда ужасно не любил песок в сандалиях и предпочитал ходить босиком. Здесь я вспоминаю, как сильно я люблю планету Земля, как сильно люблю жизнь, а может, даже и самого себя.

– А в другое время вы этого не ощущаете?

– Нет, – ответил он даже слишком поспешно. – Я вам уже про это говорил. Не ощущает никто из тех, кого я знаю. Кто-то прикидывается, кто-то старательно занимается самообманом, но себя подлинного не любит никто, ну разве что урывками. Когда солнце согревает мне кожу, а рядом вода, и мне нравится, где я нахожусь, я тихо лелею это чувство. Схожее ощущение у меня создают камерная музыка и теннис.

– И ничто больше?

– Ничто мне тоже нравится. Но не всегда.

Они решили заплыть подальше.

– Вы отлично плаваете! – похвалил он.

– Родители. Наряду с уроками тенниса и фортепьяно. Вы и сам отличный пловец.

– Давным-давно это был мой личный пляж. Я приходил сюда с мамой, потом повадился ходить сам, потом с особенной спутницей.

– С вашей единственной?

– С моей единственной.

– Много заплатите, чтобы я не говорила друзьям про это место?

– А вы и не скажете.

– Как вы узнали? – спросила она, опуская голову в воду, выныривая и отводя назад волосы – для этого пришлось провести ладонями по лицу и носу.

– Потому что это наше место, теперь оно ваше, оно мое, но больше ничье, – ответил он, переводя взгляд на дальнюю восточную оконечность бухты.

– Какие мы с вами единоличники! – заметила она.

– Возможно. Да.

Он спросил, видит ли она самую оконечность косы. Она ответила, что да. Он рассказал, что когда-то там имелась постройка – попробует она догадаться, что это могло быть? Постройку снесли несколько десятков лет назад.

Она чуть подумала и ответила:

– Наверное, маяк. Полагаю, что он века полтора стоял заброшенным.

– Почему заброшенным?

– Просто я так подумала. Зачем тут вообще нужен маяк?

Он с ней согласился. Они сошлись на том, что это был небольшой маяк.

– В красно-белую полоску, как думаете? – предположил он.

Она чуть помедлила.

– Нет. Мне кажется, скорее это была такая приземистая лачуга, сложенная из булыжников, со странной круглой надстройкой сверху, откуда вырывался слабый луч, чтобы предупредить моряков о скалах и отмелях. Боюсь, он даже и не вращался, как на других маяках.

– В моем детстве, – сказал он, – тут была именно такая постройка, но уже и тогда она была давно заброшена. Мама однажды мне сказала, что немцы использовали ее во время войны. Мне к ней подходить не разрешали – боялись, что там лежат неразорвавшиеся мины. Но если подплыть к скале, куда мы с вами направляемся, можно по мелководью дойти до самого маяка.

Они поплыли дальше и вот оказались у большой скалы.

– Подростком я сюда забирался, чтобы побыть одному. Это как попасть на другую планету, выйти за пределы времени. Изумительное чувство девственного покоя, девственного единения с землей.

– Я никогда не видела такой изумительной воды, – сказала она. – Мне она даже на вкус нравится.

– Добро пожаловать в Тирренское море.

Он выбрался на скалу и сел, явно выбрав привычное место. Потом протянул ей обе руки и помог выкарабкаться тоже.

– Вы всегда приводите сюда женщин?

– Никогда.

– Никого, кроме вашей единственной?

– Кроме моей единственной, да. Но это было сорок лет и два месяца тому назад.

– А сколько дней?

– Если вам это важно, я могу сказать.

Она промолчала.

– Мы брали с собой фрукты и садились так же, как сейчас.

– Наверняка черный виноград, да?

– Да, фрукты и морская вода – это особая история. Я не сразу понял, в чем суть. Фрукты от соли делаются слаще.

– В следующий раз надо не забыть прихватить фрукты. Можно frutta dell’ira.

– Ее любимый. Мы часами сидели на этой скале, как вот сейчас. И разговаривали, непрерывно разговаривали, и смеха было даже больше, чем слов. – Он чуть помолчал. – И все же я очень рад, что вы здесь.

– Все же? – тут же переспросила она.

– Я хотела сказать, я рад, что здесь именно вы.

Она не знала, что именно к этому добавить, правильно ли она поняла его ответ, – и просто промолчала.

– Не знаю почему, но я завидую ей, вам обоим, мне самой странно.

– Мы тогда были так молоды, так молоды. Нас ничто не смущало.

Он обнаружил, что говорит околичностями, как будто между ними повисло нечто невысказанное, и ни он, ни она не хотели к этому обращаться.

– Отсюда можно доплыть до самой восточной оконечности бухты.

Она кивнула.

– Потом можно вернуться к одежде посуху, а можно доплыть обратно. Доплывем – обсушимся на песке. На такой жаре высыхаешь мгновенно.

Они добрались до места, где раньше стоял маяк, а потом находился дозорный пункт немцев, а после этого доплыли обратно до берега. Не сразу, а только дошагав до поваленной изгороди и более или менее обсохнув, они оделись.

Он протянул ей свитер из хлопка. Она обмотала рукавами плечи. Удивилась, почувствовав исходивший от свитера приятный запах.

– Это было замечательно, – сказала она. – Интересно, что люди подумают, когда я вернусь обратно в вашем свитере.

– Пусть что хотят, то и думают.

Не надевая сандалии, чтобы ступни побыстрее обсохли, зарываясь в песок, они дошагали до восточной оконечности косы – отсюда она больше напоминала пирс, уходящий в воду и солнечный свет.

Пошли дальше, он нагнулся, подобрал кусочек пемзы, протянул ей.

– Я в жизни никогда не видела настоящей природной пемзы. Спасибо. В той, которую теперь продают в Штатах, такие крошечные дырочки, что пемза похожа на кусочек цемента, который обрезали вам по руке.

Она поигрывала находкой, явно изумляясь ее легкости.

– Пойдем обратно? – спросила она.

– Скоро пойдем. Я вас отведу короткой дорогой. По другой стороне горы. Там гораздо красивее.

Обещанная Раулем короткая дорога находилась подальше от берега и пересекала главную улицу соседнего городка. Когда они подошли ближе, Марго обнаружила, что улочка запружена туристами и отдыхающими, которые кочуют из одной дорогущей лавки в другую; кое-где попадались лотки с мороженым, энотеки и эспрессо-бары.

– Сейчас и не скажешь, но когда-то это была нищая рыбацкая деревушка, а не эта потемкинская деревня из сплошных бутиков. В лавках раньше продавали фрукты, овощи и обязательно рыбу.

Рауль вошел в один из баров и купил там две бутылочки газированной воды, одну протянул Марго.

– Как вы поняли, что я смертельно хочу пить?

– А чего вы молчали?

– На самом деле я об этом просто не думала.

Они приостановились, опорожнили каждый свою бутылочку.

– Это типичный туристический городок, каких полно на обоих побережьях Италии. Один бутик за другим, обязательный магазин фарфора, разукрашенного местными узорами и мотивами, но изготовленного и расписанного в другом месте.

– А раньше этих магазинов здесь не было?

– Ни единого.

– А вот тут что было, автовокзал?

– Какие еще есть предположения?

Она огляделась – ей было совершенно невдомек, как выглядел раньше этот городок.

– Попробуйте угадать, – подначил он ее.

– Автомастерская? Кинотеатр? – И тут она поправила саму себя: – Бойня.

– Откуда такая догадка – бойня? – спросил он.

– Понятия не имею. – Она огляделась и увидела табличку с надписью: «Пьяцца дель Мачелло». – Может, я, сама того не заметив, прочитала надпись на табличке?

– А вы хоть знаете, что значит «мачелло» по-итальянски?

– Нет.

– Ну и как вы тогда могли по ней догадаться?

– Не знаю. А чего это вы меня допрашиваете?

– Я вас обидел?

– Ну слегка.

– Почему?

– Не знаю почему, но обидели.

Он объяснил, что всего лишь хотел ей показать, как унылое захолустье может невзначай превратиться в парад дорогих магазинов.

– Вон, посмотрите на кинотеатр с тремя залами: во всех трех показывают фильм про супергероев. В мои времена здесь кино не показывали.

– А что было на этом месте? – Она посмотрела на здание кинотеатра, пытаясь представить себе то, о чем он вспоминал.

– Это бы вам в те времена сказал любой ребенок.

– Что, автовокзал, куда приходили эти автобусики, что бегают вдоль побережья?

– А рядом с автовокзалом?

– Мне почем знать. Винная лавка? Опять вы до меня докапываетесь.

– Вовсе нет.

– Еще как.

– Ну ладно, слегка. На месте этого нового здания, которое старательно прикидывается готическим, в мое время стояла совсем другая штука. Огромный беспорядочный импровизированный парк аттракционов, который приезжал всего на несколько недель. Родители меня туда водили. А потом в один прекрасный день шесты, шатры, качели и машинки вдруг исчезали до следующего года.

За разговором они шагали по узкой дороге, аккуратно вымощенной камнем, уложенным в форме дуг. Оказавшись на вершине холма, они обнаружили там прелестную маленькую чайную – все стулья и столики были заняты, сюда покупатели приходили передохнуть. За чайной виднелась большая прямоугольная вилла XIX века, окруженная пышной растительностью и цветочными клумбами, рядом с ней стояло другое похожее здание, но гораздо меньше, этакий младший брат первого. Оба здания были с мансардными крышами и не походили на типичные постройки юга Италии.

– Совсем как в Нормандии, – наконец вымолвила Марго.

– Что неудивительно. Их построил француз, мечтавший о французском доме с видом на Тирренское море. Кстати, отсюда можно напрямик спуститься по склону к берегу, где мы с вами плавали. Идемте, я вас отведу.

– Вы там и раньше бывали?

– Уж и не упомню, сколько раз. Именно тут мы раньше жили летом. Домик поменьше был гостевым и самым моим любимым пристанищем, потому что именно там жили дети родительских друзей.

Они поднялись по склону, позвонили. Было слышно, как внутри играют дети.

Наконец раздались шаги, им открыла хозяйка дома. Она тут же назвала Рауля по имени и крепко его обняла. Начался обмен обычными шуточками: «Ты никогда не заходишь!» – «Знаешь же, что я вас терпеть не могу». – «А мы тебя обожаем». – «Да еще и кормят у вас ужасно». Повернувшись к Марго, Рауль сообщил, что Дориана – шеф-повар высшего разряда. После представлений Дориана настояла на том, чтобы напоить их чаем. Марго ответила, что это не обязательно. Дориана не отступилась, Марго сдалась.

– Вы даже хуже, чем он, – заявила Дориана, поворачиваясь к Марго. – А я-то думала, что хуже уже некуда.

– Я хочу показать ей дом. Так что потерпим мы твой жуткий чай и печенье.

После этого Дориана упорхнула на кухню, прикрикнув на детишек, которые обступили ее, едва услышав произнесенное по-английски слово «печенье».

– Осенью все они уедут обратно в пансион, я избавлюсь от этой оравы и наконец-то смогу закончить книгу про страшный конец Мазаньелло. – Потом, повернувшись к Марго: – На самом деле я всего лишь историк.

– Идемте, я покажу вам дом, – предложил Рауль.

Они прошли по коридору в столовую, за которой находилась просторная терраса: Рауль открыл широкую стеклянную дверь, и перед ними раскинулось море. Завораживающий бескрайний простор цвета предвечерней лазури. С террасы было видно берег и скалу, где они так недавно сидели, четко просматривалась коса, протянувшаяся в море, – в балетном па благоговения и беззаботности.

Он закрыл стеклянную дверь и повел Марго в гостиную.

– Могу поклясться, что здесь стояло пианино, – произнесла она.

– Здесь? – уточнил он.

– Нет, вон там.

– Даже не знаю. Вероятно. Может, его передвинули.

– Да, потому что иначе некуда было поставить темную барочную скамью с резными львиными головами на подлокотниках.

– Какие еще подлокотники с львиными головами? Уж мне ли не знать, я вырос в этом доме.

– Я просто выдумываю, – ответила она.

Он провел ее в библиотеку. Книги век с лишним простояли на своих местах.

– Видите вон ту кушетку на двоих? – указал Рауль. – Я там раньше читал. Моя личная вселенная: Стендаль, Форстер, Гарди и мои любимцы – Фукидид, Геродот и Ксенофонт.

– Кушетка на двоих в личном пользовании!

– Это помещение было моим царством. Здесь совсем ничего не изменилось. Все на месте – кушетка, вазы, уродские мраморные статуэтки, воспоминания, которые здесь витают. Позвольте я отведу вас наверх.

Поднимаясь по лестнице, она вдруг резко остановилась, развернулась, посмотрела в эркер в стене библиотеки и безыскусно заметила:

– Я знаю, что бывала здесь раньше.

Он ничего не ответил, лишь устремил взор в блики предвечернего солнца на ступенях и пробормотал не ей, а себе:

– Конечно.