После этого Рауль пропал на двое суток.

А потом вдруг взял и объявился, будто и не отлучался никуда, и троица, шагавшая босиком по колдобистой древней тропке от пляжа к отелю, его просто не заметила. Ангелика, Марго и Эмма. В это утро на Рауле была большая соломенная шляпа, заляпанные шорты и видавшая виды футболка, а сам он стоял на коленях c тяпкой в руке и помогал садовнику пропалывать бордюр мощенной камнем дорожки, которая вела к патио. Завидев американцев, Рауль распрямился, попытался вытереть о шорты перепачканную землей руку, понял, что чистой она все равно не станет, и смущенно отвел ее в сторону.

– Вы пропали, – укорила его Марго.

– Мне нужно было съездить на другой конец острова, довести до конца одну сделку – пришлось там остаться на ночь.

В то утро у него было совершенно лучезарное настроение; глядя на молодых американцев, он улыбался куда чаще, чем по ходу того обеда, когда состоялось их знакомство.

– А тут я пытаюсь закончить до обеда этот кусочек, – добавил он, обводя взглядом прополотый участок и явно испытывая определенную гордость собственными достижениями. – Как по мне, это лучшая на свете психотерапия. Иногда даже ловишь себя на том, что начинаешь беседовать с землей, булыжниками, сорняками, которые сейчас выдерешь, с червями, которых стараешься не потревожить, и, если честно, молчание их поражает своей насыщенностью и величием. То же удовольствие получают от рыбалки те, кто любит рыбалку – я ее терпеть не могу. Зато я люблю жару, если без влажности. А вы откуда, прекрасные дамы?

– Ходили поплавать. Странно, однако, что вы спрашиваете, – заметила Марго.

– Почему?

– Я думала, вы и так все знаете. Забыли, да?

Стрела попала в цель.

– Погода просто дивная, мы лежали на пляже, потом плавали целую вечность, до той самой баржи на якоре, – сказала Ангелика, явно пытаясь смягчить укол.

Рауль поправил шляпу, подыскивая, похоже, подходящий ответ, но ничего не подыскал и просто посмотрел на Марго:

– Мне кажется, Марго, я вас расстроил.

– Вы хотели сказать – Марья, – ответила она с лукавством на лице, будто из последних сил сдерживая улыбку.

– А вот это уже жестоко. Я просто пытался извиниться за давешнее.

– Извинения приняты, – отозвалась она.

Ответ прозвучал так стремительно, что Рауль не понял, что это: небрежный кивок на его извинение или попытка покончить с формальностями. Так и не поняв, как интерпретировать эту отрывистую фразу, он спросил у всех трех, не присоединятся ли они к нему за обедом в два часа. Эмма сказала, что пойдет еще поплавает, а Ангелика, что прямо сейчас собирается перекусить вдвоем с Полом.

– А почему в два? – спросила Марго.

– В это время в ресторане потише, народ расходится.

– Вы хотите сказать, молодые американцы убираются восвояси, а все остальные ложатся вздремнуть?

– Что-то в этом роде.

Она чуть дольше, чем принято, думала над его приглашением.

– Я согласна.

– Позволите прямо сейчас сделать заказ для нас обоих? Я обычно заказываю что-то из утреннего улова.

Она посмотрела на него и улыбнулась:

– Я же сказала: «Я согласна».

– То есть мир?

– Посмотрим.

– Как мне хочется, чтобы вы сказали «да».

В улыбке ее читалось прохладное «Ладно, уговорили», но он решил принять ответ за однозначное «да».

– Мне нужно вернуться к прополке, иначе садовник меня рассчитает.

Она явилась ровно в два часа, в белой льняной блузке, просторных белых льняных брюках и лазоревом льняном шарфе. Красные сандалии открывали узкие ступни, которые показались ему не такими загорелыми, как в начале дня, когда она стояла на ведущей к гостинице мощеной дорожке босиком, держа в руке резиновые шлепанцы.

– Я опоздала? – осведомилась она, поняв, что он сидит за столиком уже довольно давно.

Он посмотрел на нее, улыбнулся и просто покачал головой, имея в виду: «Опоздали? Да как вам такое в голову взбрело?»

– Я всегда переживаю.

– В смысле, вы всегда опаздываете?

– Никогда, и все же переживаю. Мой бывший в этом смысле был полной противоположностью.

– Что вы имеете в виду?

– Он всегда приходил заранее, отчего у меня создавалось впечатление, что я заставила его ждать. – А потом, подумав: – Вот только с какой радости я вам все это рассказываю?

– Не знаю. Действительно, с какой?

И тут внезапно, с тем же загадочно-коварным выражением лица, которое он видел несколько часов назад, она, не удержавшись, осведомилась:

– Но вы ведь наверняка это про меня уже знали. Вы же все знаете, да?

– А, понятно, – ответил он, глядя, как на стол ставят ломтики сырой рыбы, которые он заказал пару часов назад. Официант пояснил, что это за рыба, когда выловлена, каким оливковым маслом ее приправил шеф-повар. Масло оказалось слегка островатым, но не настолько, чтобы кого-то отвратить.

– Позволите ли повторно принести вам извинения? – произнес Рауль, будто не замечая официанта, который собирался рассказать про подливу к овощному рагу, но по здравом размышлении оставил их в покое.

– Вы совершенно не обязаны.

– Но мне хочется.

– Почему?

– Сам не знаю.

Тут они оба рассмеялись.

– Вы заблуждаетесь, я вовсе не всеведущ. Просто иногда меня озаряет, и я не всегда успеваю придержать язык. Однако поясните, чем я вас так сильно расстроил.

– Я не уверена, что сама это понимаю.

– Вам неприятно было слышать правду касательно вашего имени или дня рождения – или вас смутило, что вскрылись очень личные факты касательно брата-близнеца Бэзила?

– Наверное, и то и другое, а скорее, меня напугало, что вы способны сказать чистую правду про то, о чем никто не знает или о чем все начисто забыли. Мне стало страшно, особенно в части про съеденного близнеца. Или, возможно, я просто вообще не хотела ничего этого слышать.

– Прошу прощения. – Он вытянул руку, накрыл правой ладонью ее левое запястье. Она не отстранилась. Он сам отнял руку. – Обещаю, что рыба будет вкуснее некуда, – сменил он тему.

– Вы и про рыбу знаете абсолютно все? – спросила она, отрезая кусочек.

Он сообразил, что она снова исподтишка его подкалывает. Но ему это было по душе.

– Вовсе нет. Более того, про готовку я не знаю совсем ничего.

– Вы для себя не готовите?

– Почти никогда.

После закуски из сырой рыбы принесли другую рыбу, приготовленную на гриле. Они съели салат, потом десерт, запивая все это одним из лучших белых вин в регионе. В конце обоим подали граппу.

Дело шло к четырем, они решили заказать еще по рюмке граппы. Когда рослый официант за семьдесят наполнил их рюмки, Рауль наконец-то сказал, как он счастлив, что Марго приняла его приглашение.

– Такие моменты – большая редкость. Надеюсь, я не отрываю вас от друзей.

– Вы не отрываете меня от друзей, – повторила она, пытаясь этим повтором внести в свою реплику толику иронии. – С другой стороны, вы же заранее знали, что сегодня днем я не занята, верно?

– Мне ведомы факты, вернее – общие очерки фактов, но не чувства и не движения души. Именно поэтому мне не всегда везло в отношениях. Мне кажется, я так и не научился считывать людей.

– Вы не похожи на человека, который неверно считывает других и которому не везет в жизни.

Он то ли кивнул, то ли пожал плечами:

– Мне в этой жизни всегда везло. Это верно. Но опять же – везло в смысле фактов, в смысле вещей, но не в смысле того, что для меня важнее всего.

Марго отняла рюмочку с граппой от губ, но так и не поставила на стол.

– Вы имеете в виду любовь?

– Совершенно верно.

– А есть на свете хоть кто-то, кому по-настоящему везло в любви?

– Такое случается. С немногими. Но я видел таких людей, – ответил Рауль, на лице которого все еще читались сомнения; он явно не смог себя полностью убедить, так что в итоге оба рассмеялись.

– Вы не женаты? – спросила Марго.

– Я был женат. Один раз лет в тридцать, другой раз одиннадцать лет назад. В промежутке были другие связи, однако, глядя вспять, я понимаю, что не любил ни одну женщину из тех, с которыми жил.

– Ни единую?

– Ну, одну. Да.

– Это было недавно?

– Нет, в двадцать с небольшим. Тех, что были до нее, я не помню вовсе, а те, что были после, оставались затычками, местоблюстительницами, пломбами. Оглядываясь вспять… – Фразу он не закончил.

Молчание, что повисло между ними в этот приятно нежаркий послеполуденный час, было совершенно не гнетущим. Марго запрокинула голову, дабы сполна насладиться дивной погодой и предвечерним светом, – а может, просто тело ее решило объявить о том, какое она испытывает удовольствие, посвящая такому вот занятию эти совершенно безмятежные часы. Опустив взгляд, он приметил, что она сняла красные сандалии и опустила ступни на теплый гравий. Он слышал, как она перекатывает камушки пальцами ног, тихо, медленно. Когда рюмки опустели, он спросил, не прогуляется ли она с ним – недалеко от гостиницы. Она не ответила отказом. Он надел соломенную шляпу, и, прежде чем шагнуть на немощеную дорожку, начинавшуюся от самого лобби, застыл ненадолго.

– Люблю этот звук, – сказал он.

– Какой звук?

– Полную тишину. Голубиное воркование очень-очень далеко, лепет детишек, играющих в бухте, иногда тихий рокот газонокосилки в погожий летний день, когда все остальные вкушают дневной сон. Сам я никогда днем не сплю.

– Я тоже.

– Да, знаю.

Она кивнула.

– Я прощен? – осведомился он.

Она улыбнулась.

– Присяжные еще совещаются. – Потом, решив, что он может понять неправильно: – Мною-то точно. Видите, чего можно добиться одним простым, но изумительным обедом?

И, ничего больше не добавив, она всунула ноги в сандалии и встала с ним рядом.

– Идемте. Прогуляемся немного.

Она думала, что он поведет ее вдоль берега, однако он выбрал другую дорогу: за территорию гостиницы и в гору, поросшую приморской сосной. Они вышли на узкий проселок, который в итоге привел их то ли в лес, то ли в рощу. В лесу стояла необычная тишина и царило ощущение невероятного покоя – Марго редко приходилось такое испытывать раньше. Она остановилась, втянула напоенный хвойным ароматом воздух.

– Божественно, – произнесла она.

– Воистину, да? – подхватил Рауль и тоже остановился, чтобы вдохнуть легкий предвечерний воздух. – Еще несколько шагов – и мы на месте.

Лес расступился, они оказались на открытом участке.

– Здесь дынные грядки, – пояснил Рауль. Густой, заманчиво сладкий запах накрыл их с головой, вызвав непонятное чувство голода, которое не утолить, просто наевшись: запах – штука хитрая, ведь иногда хочется вонзить зубы в кусок ароматизированного мыла, хотя и знаешь, что не стоит, сказал Рауль.

Наконец они добрались до сада, где росли экзотические растения, каких нет больше нигде в Европе.

– Сын первого владельца – тому уж лет сто – ходил по морю на Дальний Восток и привез оттуда семена, которые тайно посадил вопреки отцовской воле. Вот почему сад спрятан в лесу. Он много лет, до самой смерти отца, сажал эти фруктовые деревья исподтишка. А когда отца не стало, сад уже разросся – не перенесешь. Вот и остался здесь, в укромном месте. Разумеется, многие растения погибли, но другие выжили и прекрасно себя чувствуют.

Потом он осведомился, интересуется ли она растениями и садоводством.

– Ни капли, – ответила Марго. – А вы что, не знали?

– Подозревал, – ответил он, улыбнувшись в знак того, что уловил ее инсинуацию. – И все равно хочу показать вам одну вещь.

Открыв калитку, которая натужно проскрипела по земле, прежде чем впустить их внутрь, Рауль обернулся, чтобы предъявить Марго вид на другую бухту, о существовании которой она раньше не подозревала. В ошеломительном свете предвечернего солнца казалось, что они поднялись на целую милю над уровнем моря.

– Вы это хотели мне показать?

– Нет, – ответил Рауль. – Тут еще есть садик с травами, но он не представляет интереса для тех, кто не интересуется садоводством. – Он нагнулся и растер в ладони какое-то растение высотой ему по колено. Потом поднес ладонь к носу. – Понюхайте.

– Что это? – спросила Марго, резко отстраняясь.

– Сперва понюхайте.

– Да, но что это? – упорствовала она, не соглашаясь нюхать вслепую.

– То есть вы мне не доверяете? Тогда разотрите эти листочки в ладонях и потом понюхайте.

Она наконец поддалась и явно удивилась.

– Знакомый запах. Что-то он мне напоминает, но я не могу сообразить что.

– Очень приятный, верно?

А потом, дав ей время поразмыслить, он добавил:

– Похоже на лемонграсс, но не лемонграсс, похоже и на лаванду, но не лаванда. И все же зуб даю, что раньше вы этого никогда не нюхали, хотя запах и пробудил некое воспоминание – впрочем, это не воспоминание. Тем не менее недурная встряска для лимбической системы, верно?

– Но я знаю этот запах. – Марго нагнулась и сорвала стебелек растения, чтобы забрать с собой. – И он мне очень нравится, – добавила она.

Они пошли дальше по влажной почве и в конце концов набрели на лачужку, рядом с которой сидел на табуретке садовник и чинил грабли.

– Commendatore[10], – произнес садовник, вставая.

Рауль поздоровался и сказал, что хочет взять ненадолго длинный шест – сбить с деревьев несколько плодов для синьорины.

– Надо же, вас тут все знают, – удивилась Марго.

– Я же тут каждое лето. Из тех, кто вырос в этих краях, никто никуда не уехал, никто даже не сменил работу. Время здесь застыло. Кстати, приезжая сюда, я всегда предаюсь праздности. Я люблю праздность. Вы видели, как я работал в саду у отеля. Ничем более сложным я не занимаюсь.

Садовник ушел в лачугу и вернулся со стареньким шестом.

Он протянул его Раулю, а потом сказал, что сам с удовольствием стряхнет для него фрукты. Рауль ответил, что он лучше сам – он же с детства этим занимается.

– Хотелось бы узнать, что вы думаете. Это не маракуйя, но в нем есть оттенки маракуйи, а еще граната и, возможно, гуавы. Никто не знает, как он называется, поэтому ему дали название frutta dell’ira, плод гнева, хотя откуда оно взялось, никто не в курсе, возможно, дело в том, что владелец этого участка возмущался поступками сына, который постоянно сажал всякие экзотические деревья и растения, и корил его за это. А может, в том, что на этом плоде наросты, похожие на гусиную кожу, волосатые прыщики, и он сильно краснеет в это время года.

Они подошли к дереву, и Марго показалось, что она заметила рядом какое-то движение.

– Тут множество самых разных птиц, но они совсем не опасные и не шумные. Идите за мной.

Когда они наконец добрались до высокого стройного дерева, Рауль указал на плоды, напоминавшие полнокровно-рубиновые шипастые груши, – они висели на самых верхних ветках.

– Потому и нужен шест, – пояснил он. – Когда-то я столько уворовывал плодов с этого дерева!

После этого он принялся тыкать в один из плодов, пока ножка не обломилась и плод не рухнул вниз, сквозь сучья и ветки. Рауль умудрился поймать его обеими руками.

Он надавил большими пальцами на кожуру, вскрыл плод – оттуда посыпались крошечные черные семечки, похожие на икру или семена гуавы.

– Иногда внутри попадаются червячки, но этот абсолютно чист. Хотите попробовать?

– Frutta dell’ira? – повторила она вопросительно.

– Frutta dell’ira. Моя мама счищала кожуру, удаляла семечки, нарезала мякоть и замачивала в лимонном соке. Он сам по себе довольно сладкий, поэтому она еще добавляла соли. Я с таким восторгом вспоминаю ее фруктовый салат. Но после ее смерти никто этот десерт больше не готовит.

– Вы здесь выросли?

– Я проводил здесь летние месяцы. Наш дом по другую сторону горы. Я вас когда-нибудь туда свожу.

– Когда?

Внезапность этого вопроса ошеломила его. Он взглянул на Марго и улыбнулся:

– Завтра, если хотите.

– Мы снова обедаем вместе?

– Разумеется, только если вы не против.

– И вы закажете совершенно то же самое?

– Запросто. А вам со мной не скучно?

– Нет.

– Ну, может, немного.

– Ладно, скучно, особенно когда вы задаете такие вопросы.

Она попробовала плод, задумалась, доела свою половину – он же свою лишь надкусил, непрерывно наблюдая за спутницей.

– Гранат, но не гранат. Гуава, но не гуава.

Он озадаченно посмотрел на нее. Не сразу сообразил, что она его поддразнивает, повторяя его же недавнее определение.

– Вы раньше его пробовали? Вспомнилось что-то?

– Очень, очень смутно. И не знаю, что именно. Однако сладко.

Он, не дожидаясь приглашения, сбил шестом еще один плод. И на сей раз шест не выпустил – плод ударился об землю и разлетелся на части.

– Обидно.

Он попробовал еще раз. На сей раз она сама поймала добычу. Скопировала его движение – вскрыла большими пальцами кожуру, отломала сучок от соседнего дерева, чтобы счистить семечки.

Плод ей понравился.

– Вряд ли этот фруктовый салат так уж сложно приготовить. Но я не понимаю, откуда это название – frutta dell’ira.

– Мне казалось, вас не интересуют ни сады, ни растения.

Она сообщила, что хорошо готовит.

– Да, знаю, – ответил он и осекся. – Идем обратно, – предложил он.

– Так, значит, обедаем завтра? – спросила она.

– На том же месте в тот же час, – ответил он.

Они вернулись той же дорогой и расстались у входа в гостиницу – друзья ждали ее, чтобы идти плавать.

– Завтра захватите купальник. Я покажу вам Байя де Монтесакро, о существовании которого никто не знает.

Она махнула ему на прощание, уже сняв сандалии.

– Да, спасибо за обед.

Он пожал плечами, имея в виду: не за что, давайте без официоза и без нажима – в конце концов, удовольствие это доставило прежде всего ему.