Вигга так сильно шмякнула стражника по шлему его же мечом, что клинок сломался, и кончик покатился по булыжникам. Вот в чём беда мечей. Ну, помимо диких цен, бесконечной смазки и полировки. Вигга всегда предпочитала что-нибудь потяжелее. Она пригнулась от удара другого стражника, и её волосы взметнулись от ветерка его алебарды. Эта штука была определённо потяжелее, поэтому Вигга так врезала ему отломанной рукоятью по морде, что его голова откинулась назад. Вырвала алебарду из безвольной руки, пока он падал, и бросила острым концом в третьего. Тот успел поднять щит и отбить алебарду в кусты, но к этому времени Вигга уже бросилась на него, ударила в бок, потом в другой, отчего он зашатался, подняла за помятый нагрудник, перевернула вверх ногами и ударила головой об землю.

Может, они заслужили это, а может и нет, но такие вопросы надо задавать себе, когда они уже мертвы, а лучше и вовсе никогда. Жизнь сложна, но бой должен быть простым. Пока думаешь, кто прав, а кто неправ, получишь копьём в сиську. «Сожаления прекрасны после боя», — вечно говаривал Олаф: «поскольку означают, что ты его пережил».

— Вперёд! — брат Диас неровной тенью под затихающим дождём бежал ко Дворцу. Сгущались сумерки, во многих окнах горели огни, а на самой верхушке по-прежнему светилось голубым Пламя святой Наталии.

— Он что, командует? — проворчала Батиста, вытирая кинжал об рукав.

— Высовывается! — расхохоталась Вигга. — Кто бы мог подумать? — и она подхватила копьё и побежала за монахом.

Она вспомнила те бурные деньки до укуса, когда мир казался ярким и полным возможностей. Как бежала по берегу со старой командой — вкус моря во рту, запах ветра на лице, рукоять топора в ладонях. Как со смехом опускала руки в награбленное серебро, а прохладные монеты щекотали пальцы. Как хихикала, когда убила свинью просто потому, что та была жива. Как улыбалась, заколов упавшего монаха, а он всё стонал, ползал и истекал кровью на полу пекарни, где была рассыпана мука, белая, как свежий снег. Как смотрела на визжащих монахинь, которых загоняли в часовню и запирали двери. Как хмурилась, когда остальные бросали свои факелы на соломенную крышу. Она бросила и свой факел, раз так принято, а потом спросила Олафа, заслуживают ли они этого, и он пожал плечами. «Если бы не заслуживали, то могли нас остановить». Как Харальд тянулся к ней одной рукой, а другой придерживал свои кишки, от которых по солёному песку растекалась розовая лужа. Он пытался что-то сказать, но лишь кашлял кровью. Кашлял кровью полпути обратно по морю, пока не затих, и его не вывалили за борт у неизвестных берегов. Пока делили его долю, Вигга шмыгала носом, и перед глазами всё плыло от слёз, когда она смотрела на свою горсть монет, спрашивая себя: стоило ли оно того?

Она и сейчас чувствовала слёзы на щеках и думала, было ли раньше лучше, или там остались только мёртвые друзья, сожжённые монахини, вывалившиеся кишки, бесполезные монеты и кровь на белом.

Неужели всё всегда было плохо?

Неужели она всегда была плохой?

Даже до укуса?

— Ты в порядке? — спросил Якоб, хромая возле неё и сжимая ногу.

— Я? — она вытерла лицо рукой. — Конечно. — Заставила себя рассмеяться. — Просто дождь, да? — хотя дождь уже прекратился.

Перед Дворцом кипел бой. Повсюду лежали мёртвые стражники. Этих Вигга, кажется, не убивала, хотя при виде трупов всегда сомневалась. От запаха крови волчица взбудоражилась, снова пуская слюни за клеткой рёбер. Вигга шлёпнула себя по груди, недвусмысленно показав, кто здесь в наморднике, и волчица убралась, жалобно заскулив.

Всё больше стражников бежало ко Дворцу, доспехи блестели в свете факелов. И, надо отдать ублюдкам должное, они продолжали наступать.

— Может, эти на нашей стороне? — пробормотал брат Диас.

— Не поставила бы на это твою жизнь. — Вигга дёрнула головой в сторону здоровенного маяка. — Якоб, поднимайся туда и отыщи наших девчонок. А я прослежу, чтобы отсюда никто не мешал.

Якоб, стиснув зубы, наклонился назад и посмотрел на Пламя святой Наталии.

— Эти ступеньки меня добьют…

— Но жалко будет, если я доберусь до Алекс и в итоге её прикончу. — Вигга пожала плечами. — В смысле, я уже дважды её чуть не убила.

— Она права. — Батиста локтем подтолкнула Якоба в сторону Дворца и встала слева от Вигги. — Я прикрою тебе спину.

Брат Диас стиснул зубы и встал справа от Вигги.

— А я прикрою тебе… спину с другой стороны?

Вигга рассмеялась, сунув копьё ему в руку, и обхватила их обоих за плечи.

Напомнило о тех славных временах до укуса, когда мир был юн и полон приключений. Только она и горстка хороших гребцов, вопреки всему. Она сжала Батисту и поцеловала брата Диаса в щёку. Не в сексуальном смысле, а в товарищеском. Хотя его борода так щекотала ей губы, что возможно, немного и в сексуальном.

— Никогда не скучно, а? — Вигга, сжимая кулаки, смотрела, как приближаются стражники. — Никогда не скучно!

* * *

Алекс, как вор, кралась по собственному Дворцу, изнывая от усталости и дрожа от страха. Шла на цыпочках за Солнышком, которая то появлялась, то пропадала. Осторожно пробиралась вниз, от двери к двери, от угла к углу, от лестницы к лестнице.

— Куда мы идём? — прохрипела Алекс.

— На кухни, — шепнула Солнышко, выглядывая за угол на очередной лестничный пролёт. — Впереди много стражи. Некоторые против тебя. — Она помолчала. — Большинство, наверное.

— Все?

Солнышко прижала кончик языка к щели между передними зубами.

Алекс сглотнула.

— Как отличить предателей?

— Они постараются убить тебя.

Алекс снова сглотнула.

— Тогда лучше избегать всех.

— Я тоже так подумала, — прошептала Солнышко.

Здесь, в закулисье, не было ни мрамора, ни позолоты, только запах старой еды. Наверное, по этой лестнице слуги таскали Алекс вино, фрукты, чистую одежду и горячую воду. Только сейчас она поняла, что никогда не задумывалась, откуда всё это берётся. Удивительно, как быстро привыкаешь к роскоши, даже если вырос в трущобах.

— А остальные? — прошептала Алекс.

— На подходе. Якоб не сдаётся.

— Пока не подведут колени. — У самой-то Алекс ободранные колени уже подкашивались, а они у неё были примерно на век моложе. — Может, хоть Бальтазар поможет. — От нижних ступенек они крались по тёмному коридору со стенами из старого голого кирпича. Из угла прогнившего окна расползалась чёрная плесень. — Он мудак, но знает толк в магии.

— Он действительно мудак, — сказала Солнышко. — Поэтому остался на корабле.

— Он остался на корабле?

— Вигга пришла. И Батиста. И брат Диас.

— Отлично. Когда оборотень разорвёт меня на куски, монах над ними прочитает молитву.

Солнышко пожала плечами.

— Наверное, так лучше, чем без молитвы.

Алекс уставилась на неё. А потом тоже пожала плечами.

— Наверное.

По одной стене кухни — длинного зала со сводчатым потолком, за десятилетия заросшего жиром — в печах едва тлел огонь. На плите лицом вниз лежал труп, обгорелый сверху, а его ноги свисали до пола. Другого разорвало, словно он упал с большой высоты, а внутренности разлетелись во все стороны.

Алекс кралась следом за Солнышком, прикрыв рот рукой.

— Зачем их всех убили?

— Чтобы чувствовать себя могущественной. — Клеофа, которая недавно так аккуратно чистила ногти Алекс, вошла в дальнюю дверь. Следом шла Афинаида в прекрасном платье, с одной стороны заляпанном кровью.

— Беги! — прошипела Солнышко, исчезая из виду.

Клеофа проговорила слово, и из ниоткуда вихрем закрутился туман, в центре которого скорчилась фигура.

— Там! — Афинаида цапнула воздух, и порыв ветра разорвал туман в клочья. Солнышко со стоном врезалась в стену под градом еды, звенящих столовых приборов и осколков посуды. Алекс охнула — осколки вонзились ей в плечо и обожгли щёку. Она подняла Солнышко на ноги, и они вместе протиснулись в дверной проём. Ещё один порыв рванул Алекс за платье, а рядом в дверной косяк врезалась бочка, окатив обеих элем. Они вывалились в коридор, вдоль стены которого тянулись полки с сотнями бутылок вина.

— Ваше великолепие! — в паре десятков шагов от них ухмылялась Зенона. — Погреба только для прислуги.

Она подняла руки, и вокруг них замерцал жар. Алекс схватилась за одну полку, с криком навалилась всем весом и обрушила её на противоположную стену. Бутылки разлетелись вдребезги.

Вспыхнул испепеляющий шлейф пламени. Алекс уже открывала рот, чтобы закричать, когда Солнышко толкнула её в дверь. Пламя хлынуло через упавшие полки и жадно облизнуло их, а она пинком захлопнула дверь и задвинула засов.

— О Боже! — у Солнышка горела спина, и Алекс принялась хлопать по ней, пытаясь сбить пламя руками.

— О Боже! — она поняла, что обрывок её платья тоже горит, уже второй раз за этот вечер. Солнышко хлопнула по нему, и они визжали, кружились и шлёпали друг друга, пока огонь не погас. Вокруг летал пепел, а в нос Алекс ударил маслянистый запах гари.

— О Боже… — в плече у неё торчала вилка. Не очень глубоко, но довольно крепко. Когда Алекс, стиснув зубы, вытаскивала её, кровь текла ручьями. Обожжённые ладони ныли от боли, а из руки, покрытой кровавыми порезами и царапинами, как из подушечки для иголок торчали щепки и осколки посуды.

— Здесь есть проход, — выдохнула Солнышко. Они находились в какой-то обшитой панелями комнате для обуви — повсюду табуретки, щётки и крем, туфли на полках. — Где-то здесь… — она пошарила за одной из панелей, оскалив зубы.

— Солнышко… — пробормотала Алекс. Она слышала, как в коридоре горничные с грохотом вырывают полки, слышала звон разбитого стекла. Солнышко дохромала до следующей панели, держась за рёбра. — Солнышко!

— Я знаю! — панель открылась, и Солнышко юркнула внутрь. Алекс пролезла за ней и захлопнула дверь. Луч света скользнул по окровавленному лицу Солнышка, которая, тяжело дыша, пятилась в темноту.

— Они знают об этих тоннелях? — прошептала Алекс.

— Тс-с. — Солнышко прищурилась, слушая. Еле слышный скрежет, потом громче. Ближе. Шаги.

— О Боже, — прошептала Алекс. — Они знают о тоннелях.

* * *

— Господи, помилуй их души. — Брат Диас осенил кру́гом мёртвых и умирающего стражника, который захлёбывался собственной кровью.

— Милость переоценена. — Вигга сморщила нос, глядя на сломанное древко своего копья, а потом бросила его в кусты. — Как и души, если спросите меня.

— Господи, помилуй их в любом случае, — сказал брат Диас. Бульканье сменилось хрипом, а потом и вовсе затихло. — И наши тоже…

Ещё совсем недавно, если бы его попросили угадать злодеев в этой пьесе, он уверенно указал бы на оборотня, про́клятого рыцаря и эльфийку. Порой сложно понять, кто на правой стороне, а кто на неправой…

Он услышал отчаянный крик и, резко обернувшись, увидел леди Севе́ру, спускавшуюся по ступеням Дворца с безумными глазами и мазком свежей крови на щеке.

Брат Диас подхватил её, когда она, задыхаясь, практически рухнула ему на руки:

— Предательство… горничные… чернейшее из Чёрных Искусств… императрица Алексия в опасности!

— Не волнуйтесь, — несмотря на обстоятельства, брат Диас всё же немного порадовался, что на этот раз паникует не он один. — Теперь вы в безопасности.

— Никто не в безопасности! — Севе́ра с трудом поднялась, схватив Виггу за запястье. — Но… вы ранены. — Вигга коснулась окровавленных волос окровавленными пальцами и рассмеялась:

— Поверь, я получала раны и хуже.

— И наносила, — сказала Батиста, глядя на человеческие останки, разбросанные у дверей Дворца.

— Нет, позвольте. — Севе́ра подняла руку, чтобы коснуться лица Вигги, но в последний момент развернула запястье и ловко щёлкнула её по лбу.

Повисло недоумённое молчание. Вигга стояла к нему спиной, и брат Диас не мог толком понять, что произошло. Но выражение лица Севе́ры изменилось. Страх и тревога исчезли. Она вытерла кровь из-под носа, такая же спокойная и уверенная, как в ту первую встречу на пристани. Вигга медленно повернулась.

Во лбу у неё торчала игла с маленьким квадратиком ткани, на котором была вышита одна буква из алфавита, которого брат Диас не узнал. Руна, можно сказать.

Вигга заговорила, и леди Севе́ра заговорила, их губы двигались в такт:

— Будьте так любезны, — сказали они, одинаково прищурившись, — сложите оружие.

Было очень странно слышать, как Вигга говорит культурным тоном леди Троянской империи.

Так странно и так леденяще.

* * *

Якоб остановился на площадке, не зная, за какую больную ногу схватиться сначала. В итоге сунул меч под мышку, нагнулся и обхватил обе, вдавив один ноющий большой палец в сведённую судорогой ляжку, а другой — в пульсирующее бедро. Человек, которого когда-то называли Молотом Эльфов, Ливонским Правосудием, Ужасом Альбигойцев, сложил оружие, чтобы помассировать ноги.

— Вот это герой! — прошипел он сквозь вечно стиснутые зубы.

И почему это не Париж с его раскинувшимся дворцом, в котором спали франкские правители? На всё здание почти ни одной ступеньки. Или не Бургундия, где хромой император Давид построил свои роскошные покои на первом этаже, а слугам приказал спать наверху.

— Но не-е-е-е-е-е — е-ет… — проворчал он и охнул от дикой боли в колене.

Обязательно Троя. Самый вертикальный город во всём мире.

Не нужно даже посылать воинов. Для победы над ним хватит и ступенек. Якоб посмотрел на парадную лестницу: безжалостные мраморные враги один за другим. Этажом выше она поворачивала и разделялась, а потом снова поворачивала и соединялась этажом выше. Боже, неужели этому нет конца? Вопрос, который он задавал себе уже столетие, если не больше.

Надо было бросить меч в море и остаться на корабле с Бальтазаром. Надо было остаться в Святом Городе, если уж на то пошло, с тёплой водой для ног и с едой, которую легко жевать.

— Но не-е-е-е-е-е — е-ет… — проворчал он, застонав от жестокого спазма в спине.

Вечно ему нужны всё новые битвы, обречённые на поражение. Вечно надо хромать по этой кривой дорожке в никуда. Бороться с собой до бесконечного, мучительного тупика в попытках искупить неискупимое…

По лестнице эхом прокатился грохот. Якоб оттолкнулся от стены, чуть не выронив меч, и в итоге, содрогаясь, пригнулся, стараясь дышать не шумно.

Он слышал голоса. Женские голоса, кажется? Точно сердитые.

Вытер пот рукавом. Снова обхватил рукоять меча.

Та легла в ладонь, как ключ в замо́к. Якоб стиснул ноющие зубы и расправил сгорбленные плечи. Снова, как и тысячу раз прежде, осознал печальную истину: без меча в руке он не был по-настоящему собой.

Якоб пошёл дальше. Шаг за шагом. Ступень за ступенью. Они — словно армия. Вместе кажутся непобедимыми, но каждый человек — всего лишь человек. Каждая ступень — всего лишь ступень.

Он оставлял их поверженными позади, как оставил за собой столько уничтоженных врагов.

Столько друзей.

* * *

Солнышко открыла потайную дверь и заглянула в личную часовню.

— Осторожно, — шепнула Алекс. Выглядела она так себе: задыхалась, волосы прилипли к потному лицу, платье опалено и порвано, а окровавленную правую руку, утыканную занозами и проткнутую вилкой, она прижимала к груди.

Солнышку хотелось ободряюще улыбнуться, но это у неё плохо получалось, да и выглядела она, скорее всего, тоже не очень.

— Я всегда осторожна, — сказала она и затаила дыхание, сжимая ушибленный бок обожжённой рукой.

Проскользнула в дверной проём и прошла через комнату, стены которой были увешаны маленькими иконами бдительных святых. В Трое обожали иконы. Сами по себе они Солнышку не мешали, но толпой действовали угнетающе.

Напоминали толпу в цирке, где все свистели и бросали монеты.

Солнце за окнами почти село, превратившись в красный отблеск над западным морем, и императорская опочивальня полнилась обманчивыми тенями. Некоторые драпировки почернели от огня, а по всему мрамору виднелись точки и брызги, словно кто-то опрокинул тележку мясных отходов.

— Что это? — пробормотала Солнышко. — Мясо что ли?

— Это мой муж, — прошептала Алекс, заглядывая ей через плечо.

— Ох. — Что тут ещё скажешь? Пересекая комнату, пришлось выбирать, куда шагать, чтобы не ступить в кровавые ошмётки, и ставить ноги, то так, то этак, то на цыпочки. — Это ухо?

— О Боже. — Алекс шла следом, прикрыв рот тыльной стороной ладони. — О Боже. — Она наступила на что-то, и босая нога хлюпнула на мокром мраморе.

— Бывали, наверное, брачные ночи и погрязнее, — прошептала Солнышко, — но эта просто жесть.

Алекс по пути схватила со стула свадебную тунику Аркадия, и с трудом засунула окровавленную руку в расшитый рукав. Туника была ей слишком велика и расшита золотыми цветами, ярко сверкавшими даже в темноте.

— Что? — прошипела Алекс, закатывая слишком длинные рукава.

— Не очень-то сливается с обстановкой, а? — прошептала Солнышко.

— Если ты не против, я умру в одежде.

Дверь была приоткрыта, тёмный коридор за ней пустовал.

— Куда нам идти? — прошептала Алекс.

— Доберёмся до главной лестницы и попробуем там спуститься.

— За ней не будут следить?

— Иногда люди смотрят куда угодно, кроме самых очевидных мест.

— Идейка так себе. Хуёвая идейка.

Солнышко взглянула на Алекс и пожала плечами.

— Можешь остаться здесь. Со своим мужем.

Алекс сглотнула.

— Значит, главная лестница?

— Отличная мысль. — Солнышко подкралась к ступенькам и посмотрела вниз. Выдохнула, поманила Алекс, а когда та подошла, схватила за руку, начала спускаться…

И замерла на месте.

— Что там? — прошептала Алекс.

— Тс-с.

Солнышко услышала скрип половицы внизу.

— О Боже, — шепнула Алекс.

Потом голоса.

— Здесь она не проходила. — Одна из горничных. Солнышко всегда сомневалась в этих девушках, но в последнее время они её действительно разочаровали. — Наверное, она наверху.

— Значит, загоним её наверх. Вместе с эльфийской сучкой.

— Как грубо, — буркнула Солнышко, хотя слышала о себе слова и похуже.

— Она хитрая, — крикнули снизу, — но я её найду.

— Так найди. — Голос герцога Михаила. Солнышко пожалела, что не ударила его сильнее. Может, даже топором. — Рано или поздно башня кончится.

— О Боже… — прошептала Алекс. Она пятилась назад, в тунике, которую невозможно не заметить, на каждом шагу оставляя кровавые следы, но у Солнышка не было времени и возможностей подтирать за ней.

— Назад, — прошипела она. — Вверх!

— Вверх? — Алекс глянула на следующий лестничный пролёт. Последний, ведущий в тронный зал.

— Или оставайся здесь. Со своим мужем.

Алекс сглотнула.

— Значит, вверх?