Алекс стояла, глядя в пустоту, а вокруг неё сновали горничные. Казалось, она целый день простояла неподвижно, а вокруг неё всё сновали люди. Что-то лепетали ей, около неё, через неё. Катали её, словно гипсовую статую Спасительницы на праздник. Одевали и раздевали, словно манекен у портнихи. Нахлобучивали разные головные уборы, как на вешалку. Утром её зашили в это платье, расписанное молитвами, а теперь уже вырезали из него.

Алекс не понимала — то ли у неё кружится голова от аплодисментов, то ли она измотана ожиданиями, то ли боится управлять империей, то ли паникует от мыслей о брачной ночи. Разом хотелось смеяться, блевать, спрятаться под кровать и бежать в порт.

— Я — императрица Трои, — примерно в сотый раз пробормотала она себе под нос.

— Вне всяких сомнений, ваше великолепие. — Леди Севе́ра руководила раздеванием, словно распаковкой семейной реликвии из пыльного ящика. Мысль о том, что теперь она — будущая тётя, должна была утешать, но лишь напоминала о недавнем собственном браке, и у Алекс снова появлялось желание убежать.

— Я — императрица Трои… — она крепко зажмурилась. — И мой муж уже в пути.

— Боюсь, вы не совсем так представляли себе первую брачную ночь.

Алекс фыркнула.

— Если честно, я не представляла, что дотяну до двадцати. — Если честно, она и сейчас бы на это не поставила.

— Не волнуйтесь. Зенона и Плацидия будут за дверью. А мы с герцогом Михаилом — всего лишь этажом ниже.

— Так если мой муж попробует ткнуть меня кинжалом, вы успеете его остановить?

— Ваш муж не будет в вас тыкать, — сказала леди Севе́ра. — Во всяком случае, не кинжалом.

— Не кинжалом… — прошептала Алекс. Одна из девушек — Клеофа, наверное, или Афинаида, — распарывала шов на её платье, а другая горстями разбрасывала по ковру цветочные лепестки.

Леди Севе́ра деликатно прокашлялась:

— Вы ведь не… девственница?

Алекс фыркнула ещё громче:

— Даже не рядом.

— Хорошо. Хорошо.

— В идеале ведь невеста должна быть девственной?

— Идеал не всегда… идеален. По крайней мере, у вас есть представление, чего ждать.

— Настолько плохо всё будет? — Алекс неровно вдохнула и выдохнула под звук рвущихся стежков. — Такое чувство, будто я месяцами превращалась во что-то новое. Теперь снова надо превращаться. Даже не знаю во что.

— Преображение… это часть жизни, — сказала леди Севе́ра. — Пугающая, но необходимая. И даже прекрасная. Так гусеница становится бабочкой.

Алекс сглотнула:

— Бабочки долго не живут.

От шёлкового платья, которое на неё накинули, веяло обречённостью мотылька — стоило его надеть, оно тут же спадало, развевалось от ветерка из открытых окон и не оставляло почти ничего воображению.

В дверь постучали. Скорее всего, обычный стук, но Алекс он показался тяжёлым, словно забивали гвозди в крышку гроба. Одна из девушек — Плацидия, наверное, или Зенона — удалилась открывать, а остальные лихорадочно засуетились: дёргали, щипали, расчёсывали и пудрили, словно от лёгкого румянца на щеках зависело, будет этот брак счастливым блаженством или жизнью в мучениях, прикованной к дерьму.

На голову водрузили венец из золотых листьев — то ли соблазнительный, то ли властный, что отлично подходило Алекс, поскольку она и сама понятия не имела, какой ей надо быть. Поэтому в итоге, когда дверь открылась, она прислонилась к столбику кровати, скрестив руки и слегка нахмурившись, но при этом приподняв одну бровь. Словно ворчливая кухарка, слишком долго ожидавшая подмастерье пекаря.

Аркадий стоял в дверях, одетый не в тонкую ткань, а в великолепно расшитую тунику, накрахмаленную рубашку и начищенные до блеска сапоги, в которых женился. Он очень элегантно поклонился — к облегчению Алекс, ведь быть убитой человеком с дурными манерами было бы обидно.

— Ваше великолепие. Или вернее… — он посмотрел на неё с тенью улыбки на лице. — Супруга?

— Ваша светлость. Или вернее… — Алекс отчего-то с трудом выдавила: — Супруг.

Последняя из девушек (Афинаида, наверное, или Плацидия), бросила оставшуюся горсть лепестков и захлопнула двери, закрыв их двоих — мужа и жену, императрицу и её супруга, Алекс и мужчину, которого она ещё несколько дней назад считала своим самым опасным врагом — в её спальне, наедине.

Отлично.

— Признаюсь, я, кажется, слегка… — Аркадий прочистил горло, впервые выдавая нервозность, — излишне одет. — Он расстегнул блестящую тунику, бросил её на стул и начал закатывать рукава. — Быть может, вино поможет нам обоим… расслабиться.

Алекс уже очень давно не расслаблялась. На самом деле она вообще не могла вспомнить, когда расслаблялась. Но сомневалась, что когда-либо была менее расслаблена, чем сейчас.

— Не отказалась бы, — буркнула она, глядя, как вино струится из кувшина в бокалы и сверкает кроваво-красным в свете заходящего солнца.

Он придвинулся на кровати, протягивая ей бокал:

— Ну и денёк у тебя сегодня.

Алекс взяла его, гадая, можно ли увидеть яд.

— И он ещё не закончился.

Он заметил, как она помедлила.

— Если бы оно было отравлено… — и он отхлебнул из своего бокала, — я бы просто убил себя.

— Ты мог бы положить яд только в мой бокал, — сказала Алекс.

— Именно так и поступила бы моя мать. Меня же ты переоцениваешь. — Он поменял бокал Алекс на свой и отпил и из него. — Или недооцениваешь.

Наконец она позволила себе сделать глоток. Прекрасное вино. Но ведь яд герцога для императрицы наверняка было бы не почувствовать и не увидеть. Она уселась на кровати. Попыталась натянуть полы своего злосчастного платья, чтобы они хоть немного прикрыли ноги, но легче спрятать окорок под пёрышком.

Аркадий наблюдал за ней:

— Ты немного…

— Хорьковатая?

— Я хотел сказать «нервная».

— Ну, все твои братья пытались меня убить.

— Я слышал, и подумал… как бестактно. — Он обошёл кровать с другой стороны. — Единственное утешение в том, что они не слишком преуспели. Я, правда, пытался их отговорить, но они, хоть и были очень разными людьми, все трое унаследовали от нашей матери одно качество: их невозможно было ни от чего отговорить. Но обещаю тебе прямо сейчас, что я… — Аркадий уселся на дальний край кровати и искренне посмотрел на неё. — Никогда не попытаюсь тебя убить.

— Это вроде как минимальные требования для мужа, разве нет?

— Которым, боюсь, соответствовали далеко не все супруги императриц. — Он стащил один сапог и отбросил прочь. — Но хочу полностью прояснить. — Он закряхтел, стягивая второй сапог. — Я во многом отличаюсь от своих братьев, но возможно самое главное, что я, хоть и старший… — он наконец стащил сапог и закинул ноги на кровать, шевеля пальцами. — У меня никогда не было ни малейшего желания стать императором.

Алекс была довольно опытной лгуньей. И может быть даже получше многих, кого встречала в трущобах Святого Города, но сейчас не чувствовала лжи. Она сделала ещё один глоток вина и откинулась на подушки:

— Так значит, женился на мне по любви?

Аркадий улыбнулся:

— Ты, конечно, выглядишь восхитительно…

— И репа выглядела бы восхитительно, если б её одевали мои слуги.

— Но репа не поможет мне спасти империю Востока. — Он так и смотрел на неё с тем же искренним, чуть насмешливым выражением. — Десятилетиями, если уже не столетиями, злейшими врагами Трои были её правители. Лучшие дети города пожирали друг друга. Боролись за власть, ослабляя целое, и всё это под сенью неминуемого остроухого апокалипсиса. Я хочу вернуть былую славу империи моих предков. А вместе… может быть, у нас есть шанс?

Признаться, ей нравилось то, что он говорил. И как говорил. Боже, неужели он начал ей нравиться? Это добром не кончится.

— Аркадий…

— Друзья называют меня Арчи…

— Вот как?

— Веришь или нет, у меня их немало.

— Верю.

— Благодарю.

— Ты такой обаятельный.

— Благодарю.

— Но я знавала очень обаятельных и при этом очень злых людей.

— Ну, из злых людей получаются лучшие друзья, тебе так не кажется? Они готовы ради тебя на то, что добрые друзья никогда не сделают.

Алекс, которая последние месяцы оставалась в живых только благодаря шайке дьявольских еретиков, вряд ли могла бы с этим поспорить.

— Так ты хочешь, чтобы мы подружились?

— Ну, кажется, в браке это лучше, чем быть врагами. Моя мать заключала такие союзы аж с четырьмя мужьями, и это ни к чему хорошему не привело. Особенно для мужчин. Не вижу смысла повторять ошибки родителей, а ты?

— Я своих родителей едва знала.

Аркадий закатил глаза:

— Боже, хотел бы я не знать своих. Алексия, ты хочешь, чтобы я тебе завидовал?

— Друзья зовут меня Алекс.

— Логично.

— Веришь или нет, у меня их почти нет, и большинство только что отправилось в Святой Город.

— Если и бывают злые друзья, — сказал Аркадий, — то, думаю, эти именно такие.

Алекс это сильно задело:

— Несомненно, они… вызывают смешанные чувства.

— Мне сказали, что среди них есть особо опасный вампир, особо жестокий оборотень и высокомерный манипулятор мертвецами.

Алекс поплотнее запахнула платье, каким бы оно ни было.

— У всех свои недостатки.

— О-о, мне это отлично известно. Недостатков у меня полно, но лицемерия среди них нет. — Он вздохнул. — Чувствую, ты не рвёшься консумировать наш союз. Я не в обиде и разделяю твою сдержанность. — Он поднял руку. — Уверяю, это вопрос вкуса, а не качества. Рискну предположить, что тебе… возможно… — и он высоко поднял брови. — Так сказать, кольца нравятся больше пальцев?

Алекс тоже подняла брови:

— А ты, наверное, любитель пальцев?

— Похоже, моя жена столь же проницательна, сколь и прекрасна.

— Это какой-то изысканный способ назвать меня уродливой дурой?

Аркадий смотрел ей в глаза:

— Совсем наоборот, по обоим пунктам.

— Ну, кровать настолько большая, что мы могли бы каждый день спать на ней и никогда больше не увидеться.

— Говорят, секрет хорошего брака в широком матрасе.

— Рано или поздно, нам придётся встретиться. Уже поговаривают о… — Алекс прочистила горло, — наследниках.

— Ах, да. Рождённых здесь, под пламенем, как и ты. Между нами говоря… думаю, мы сможем придумать, как свести к минимуму наше взаимное отвращение.

Всё получалось куда цивилизованнее, чем Алекс смела надеяться.

— Отвращения вокруг хватает и без нас.

— Полностью согласен. — Аркадий взбил подушку и блаженно развалился на ней, глядя на тёмно-синий, как ночное небо, потолок, усеянный золотыми звёздами. — Может… сгодится небольшая помощь от тех, кто нам лично симпатичен? И какая-нибудь занавеска?

— С дыркой? — прошептала Алекс, тоже ложась на спину.

Аркадий повернулся к ней, сложив большой и указательный пальцы в кольцо, и ухмыльнулся через него.

— Совсем маленькой. И какое-нибудь душистое масло.

— Похоже, намечается вечеринка.

* * *

— Похоже, намечается вечеринка, — сказала Вигга, тоскливо оглянувшись на причал, освещённый факелами на закате, шумный от громкой музыки, криков и смеха. Толпа цветастых гуляк праздновала новую эру. Эру, которую помогла создать часовня святой Целесообразности, но в которой ей не было места.

— Жаль, что нас не позвали, — буркнул брат Диас, тяжело поднимаясь по сходням. — Меня зовут Диас! Думаю, на нас заказан проезд до Святого Города.

Человек, который, судя по шляпе, был капитаном, взглянул на Якоба с каменным лицом, на лихо ухмыляющуюся Батисту, на лениво потягивающегося барона Рикарда, на брезгливо усмехавшегося Бальтазара, на Виггу, выглядевшую точь-в-точь как викинг-оборотень, и, наконец, подозрительней всего на Солнышко, лицо которой, кроме пряди белых волос, скрывалось в тени под капюшоном. Было бы гораздо лучше, если бы она совсем исчезла, но ей, видимо, не хотелось этого делать, разговаривать и вообще кого-либо замечать. На самом деле, если бы эльфы могли впадать в депрессию, то брат Диас, вероятно, оценил бы это состояние именно так.

Капитан наклонился и сплюнул за борт.

— Надеюсь, не пожалею об этом.

Барон Рикард вздохнул.

— Боюсь, вам, как и всем нам, суждено понять, что надежда и сожаление — вечные сёстры.

Ненадолго опустилась тишина. Брат Диас подумал, что вампир, возможно, переборщил с философствованием перед такой публикой.

— Мы готовы отправляться, — вернул всех на землю Якоб.

Капитан глянул на список, прибитый к доске.

— Жаль, что я не готов. Но, как видите… — мимо брата Диаса протолкнулась морячка с бочонком на плече, едва не сбив его в море, — мы ещё загружаемся. Из-за истории с новой императрицей всё задерживается.

— Меня она задержала на шесть месяцев, — отрезал Бальтазар, проходя мимо брата Диаса по сходне. — Пока ждём, посидим здесь, на юте.

— Лучше бы вы…

Вигга ему ухмыльнулась.

— Могу посидеть на тебе. Если тебе так лучше. — Как обычно, сложно было разобрать, угрожает она или предлагает.

Капитан воспринял её слова как нечто среднее:

— Нет-нет, ют… весь ваш.

— Отлично, — сказала Вигга. — Только свистни. Если передумаешь.

— Это, определённо, одно из самых длительных заданий часовни, — говорил барон, ковыляя по ступенькам.

— Но наш священник выжил! — Батиста прислонилась спиной к мачте и опустилась по ней на палубу. — Такое когда-нибудь случалось?

— Мать Пьерро продержалась три миссии, — сказал Якоб. — Но это было до тебя.

— Что с ней стало в итоге?

Якоб облокотился на перила, хмуро глядя на море.

— Лучше на этом не зацикливаться.

При мыслях о планах на будущее всякое чувство торжества от коронации Алекс у брата Диаса постепенно угасало.

— Что будет дальше… по-вашему?

— Про жизнь в часовне святой Целесообразности можно сказать только одно, — ответила Батиста. — Ни за что не угадаешь, что будет дальше.

— Демоны в Дюссельдорфе? — протянул Якоб.

— Ведьмы в Уэксфорде? — буркнула Вигга.

— Гоблины в Гданьске? — предположил Бальтазар.

— Гданьск прекрасен в это время года, — заметил барон.

— Может, отложу пока отставку. — Батиста задумчиво посмотрела на заходящее солнце, на мерцающую золотом воду. — Погляжу, как обернётся следующая…

— Каждый раз, — сказал Якоб, качая головой. — Она ноет всю дорогу, а потом остаётся ещё на раз.

— Единственное, в чём можно не сомневаться, — сказал Рикард, — работа будет грязная.

— А как же иначе? — брат Диас мрачно посмотрел на торжества на причале. — Для чистой работы у Её Святейшества есть другие слуги.

— Что ж, первым шагом к успешному морскому путешествию… — Вигга вытащила бутылку и щелчком большого пальца отправила пробку в море. — Давайте наебенимся.

* * *

— Первым шагом к успешному союзу, — сказал Аркадий, — предлагаю зверски напиться.

Он соскользнул с кровати и направился к двери. Алекс зарылась в подушки и осушила бокал. Она всегда думала, что не любит вино. Теперь же поняла, что не любила плохое вино. Оказалось, хорошее ей очень даже нравится.

— Ещё вина, будьте добры! — проорал её муж в коридор, а потом, ухмыляясь, вернулся к кровати. — На мой взгляд, есть мало бед, с которыми не справится вино.

— Топор в голове? — спросила Алекс.

Он подумал и пожал плечами:

— Хуже точно не будет.

К нему подошла, опустив глаза, одна из горничных. Почти наверняка Плацидия, с кувшином на серебряном подносе.

— А что если это отравлено? — спросила Алекс. Она уже достаточно выпила, чтобы шутить об этом. Или наполовину шутить. Происходило то, чего она никак не ожидала от первой брачной ночи: ей начинало нравиться.

— Как правило, паранойя в жене считается достойной сожаления. — Аркадий схватил кувшин с подноса и сделал глоток прямо из носика. — Но для императрицы она жизненно важна. Не так ли? — он взглянул на Плацидию и нахмурился. — Я тебя знаю?

— Это Плацидия, — сказала Алекс. — Она из безупречной семьи.

— В отличие от нас… Сейчас вспомню…

Плацидия подняла взгляд, и Аркадий щёлкнул пальцами:

— Точно! С чёрными волосами ты была бы точь-в-точь… как одна из учениц… моей матери…

— Ох. — Плацидия склонила голову набок и отбросила поднос, который упал с громким лязгом на мрамор и завертелся. — Как же это остопиздело, — сказала она.

— Постой… — Алекс схватилась за столбик кровати и села. — Чего?

В дверь просунула голову Зенона. Алекс никогда раньше не видела её улыбки, но сейчас она улыбалась. Яркой и голодной улыбкой. И половина её лица была в пятнах крови:

— Они догадались?

— Постой… — Алекс почти шептала. Приятное тепло опьянения быстро улетучивалось, уступая место леденящему ужасу. — Чего?

Аркадий шагнул назад:

— О, нет…

Плацидия схватила его за запястье.

— О, да.

— Ай! — он попытался вырваться, и его лицо перекосило от боли. — Ай! — его рука побледнела в том месте, где её держала Плацидия. От её ладони по его коже расползался иней и вздувались иссиня-чёрные вены. Кувшин выскользнул из его рук и разбился, из-под обломков разливалось полузамёрзшее вино.

Аркадий очень медленно повернулся к Алекс, издав странный скрип.

— Беги… — прошептал он, и это слово с облачком пара слетело с посеревших губ, по щекам расползался лёд, а глаза стали молочно-бледными.

— Блядь! — взвизгнула Алекс, скатываясь с кровати, но запуталась в покрывале и свалилась на пол вместе с кучей подушек.

— Рождённая в пламени? — Зенона шагала к ней, оскалив зубы, и жаркий сквозняк из ниоткуда взъерошил её волосы. Точно как у пиромантки в гостинице, и от ужаса этого воспоминания у Алекс перехватило горло. — Сдохнешь тоже…

— Хуй тебе! — Алекс швырнула пустой бокал, и тот, отлетев от щеки Зеноны, разбился об стену. Алекс развернулась, оступилась и на четвереньках бросилась к часовне, скользя босыми ногами по мрамору.

— О Боже… — она в панике добралась до потайной панели и, нащупывая скрытые защёлки, последний раз оглянулась через плечо.

Аркадий застыл, на его бледной щеке поблёскивали льдинки, а от волос, побелевших из-за инея, поднимался холодный туман. Плацидия, зарычав, отвесила ему пощёчину, и всё тело разлетелось вдребезги, а на полированном полу запрыгали куски розового льда. Она злобно посмотрела на Алекс и швырнула через плечо замёрзшую руку её бывшего мужа.

Потайная дверь со щелчком распахнулась, и Алекс протиснулась внутрь, цепляясь за косяк.

Зенона встала, её лицо заливала кровь из раны на щеке. Она подняла руки, из которых вырвалась слепящая волна огня, и гобелен позади неё почернел и задымился.

Алекс захлопнула дверь, когда вокруг замерцал огонь, и жар пощёчиной ударил в лицо. Она отшатнулась в черноту, хлопая по опалённым полам платья и кашляя от запаха серы.

— О Боже… — присутствия духа ей хватило только на то, чтобы нащупать лампу в маленькой нише. — О Боже… — она поднимала и опускала колпак снова и снова, пока огонёк в лампе не занялся. — О Боже… — дверь начала светиться? Показались завитки дыма? В коридорчике становилось жарко?

Она ковыляла, срывая паутину, до маленькой комнаты с крошечным окошком, где состоялся последний горький разговор с Солнышком. Как ей хотелось, чтобы Солнышко сейчас была здесь, но они все ушли. Солнышко, Якоб, и Вигга, и даже брат Диас — все они на пути обратно в Святой Город…

Герцог Михаил! Его покои этажом ниже. Стражники наверняка всё ещё верны ему. По холодным камням под босыми ногами Алекс подбежала к узкой лестнице и сделала шаг вниз…

Снизу эхом доносились звуки. Скрип шагов? Кто-то поднимается?

— О Боже… — она чуяла запах гари. В горле першило. Сжимая в одной руке жалкий клочок платья, в другой — лампу, Алекс побрела вверх по лестнице, задевая стену голым плечом. На глаза сполз золотой венок, пришлось сорвать его и швырнуть вниз по ступенькам.

Распахнув дверь, Алекс вывалилась в тронный зал, освещённый четырьмя подвесными светильниками. За огромными окнами садилось солнце, окрашивая Змеиный престол в кроваво-красный цвет. Она бросилась к огромным бронзовым дверям, потянула за одну из ручек. Створки слегка приоткрылись, и она услышала далёкий крик и треск пламени. И ещё довольный смех?

Алекс отступила, дико оглядываясь по сторонам. Гобелены, статуи, оружие на стенах. Спрятаться негде. За троном — узкая лестница наверх. Лестница к Пламени святой Наталии. Алекс подбежала к ней, поползла вверх, помогая себе и руками, и ногами, на четвереньках, словно собака. Собака-императрица, и вокруг эхом разносилось её прерывистое дыхание.

Она заморгала, вывалившись на верхнюю галерею, в центре которой из чаши пылало ярче дневного света Пламя святой Наталии. Алекс отпрянула, когда к ней приблизилась тёмная фигура, но это была всего лишь сестра Пламени в красном клобуке, поклявшаяся молчать, поклявшаяся вечно поддерживать огонь в жаровне.

Только дровяные вязанки, сложенные вокруг парапета, два десятка арок под зеркальным куполом… и свисающая цепь. Та самая, что должна предупредить город о приближении эльфов. Алекс секунду смотрела на неё. Но терять было особо нечего. Монахиня выпучила глаза, когда Алекс потянулась, схватилась за конец и дёрнула вниз. Раздался хлопок, сверху открылась воронка, зашипело, посыпались зловонные искры, и в жаровню хлынул порошок.

* * *

Чёрные сточные воды хлынули в море, и Бальтазар заворожённо наблюдал, как расходилась рябь, которую поглощали набегающие волны, а потом бились о стену гавани и отскакивали, разделяясь и сливаясь в замысловатом танце.

Его мысли снова вернулись к близняшкам-колдуньям, с которыми они столкнулись в монастыре святого Себастьяна. Их идентичная техника с противоположным результатом. Волны. В земле. В воздухе. Общая структура всей материи… Он никак не мог выбить эту мысль из головы. Это было так совершенно, так великолепно просто, так согласовывалось с упорядоченной вселенной, в которую он всё ещё упорно верил. Можно ли волшебным образом вызвать волну через что угодно с помощью…

— Что это? — спросила Солнышко. Бальтазар, проследив за её длинным пальцем, посмотрел на Фарос. Там, на вершине, в сгущающихся сумерках Пламя святой Наталии ярко полыхало синим цветом.

Брат Диас нахмурился, глядя на него:

— Я думал, так делают только при вторжении эльфов?

И Бальтазар испытал знакомое гнетущее чувство. То самое, которое он испытывал всякий раз, когда пытался разорвать связывание и понимал, что потерпел неудачу. То самое, которое он испытал, когда Небесный суд оглашал приговор. И когда охотники на ведьм выскочили из засады на кладбище.

— Что-то не так, — прорычал Якоб. Некоторые гуляки на причале тоже заметили, принялись тыкать вверх и возбуждённо затараторили.

Бальтазар поморщился:

— Нас ведь это больше не касается?

— Алекс в беде. — Солнышко спрыгнула с юта на палубу и прошла мимо капитана, который приказывал задраить люки за последним грузом.

— Мы этого не знаем, — взмолился Бальтазар. — Она этого не знает!

— Если волноваться не о чем, — проворчал Якоб, обнажив несколько дюймов стали из ножен, а потом с лязгом вернул на место, — мы скоро вернёмся.

— Она — императрица Трои, — захныкал Бальтазар, — она всегда будет в беде. Мы не можем спасать её от любой ерунды!

— Я не прошу никого идти…

— Я иду, — сказал брат Диас, держась за флакон, который он носил под рясой.

— Это может быть опасно, — сказал Якоб.

Вигга ухмыльнулась, поднимаясь, и хлопнула себя по штанам:

— В безопасности никакого веселья!

Батиста тоже поднималась со своего места у мачты.

Бальтазар, глядя на неё, громко фыркнул.

— Уж ты-то, надеюсь, не будешь рисковать собой?

— Приходит время… — Батиста быстро проверила кинжалы и глянула на Фарос, выпятив челюсть. — Когда приходится высунутся.

— Что? — на миг Бальтазару оставалось лишь смотреть на неё. — Что ж, я не иду, и точка!

— Конечно, не идёшь. — Она по-дружески хлопнула его по руке и поспешила по сходням на причал. В кои-то веки в её словах не было ни капли вражды. Ни отвращения, ни презрения. И всё же, отчего-то, это ранило сильнее всего, что она говорила ему прежде.

— Вы часами требовали, чтобы мы отправлялись! — крикнул капитан, глядя как они спускаются по сходням. — А когда мы готовы, хотите остаться?

— Что ж, мы нихрена не будем ждать вас! — рявкнул Бальтазар и повернулся к барону Рикарду, который по-прежнему стоял у корабельного поручня, как и в тот миг, когда они впервые заметили цвет пламени. — Меня утешает, что ты, по крайней мере, верен себе.

— Всегда, — сказал вампир, с привычной лёгкой усмешкой глядя, как остальные бегут по причалу.

— Я месяцами был связан необходимостью защищать эту безнадёжную девчонку и всеми своими силами противился этому. Я наотрез отказываюсь продолжать борьбу теперь, когда связан необходимостью оставить её самой себе!

— Совершенно рациональное решение. Я не ожидал ничего иного.

— О чём они только думают?

— Кто знает? Каждый из нас в конечном счёте делает выбор по своим причинам. Один. По своей совести. — Рикард ухмыльнулся, продемонстрировав клыки. — Какая уж она есть.

— Вот именно, — кивнул Бальтазар. — Безусловно.

— Вот поэтому я тоже иду.

Бальтазар уставился на барона.

— Ты? — он уставился на Фарос. — Туда?

— Императрица Алексия может быть в беде.

— Но… ты же вампир!

Рикард мягко коснулся его груди кончиками пальцев.

— И поэтому мне должно быть наплевать?

Бальтазар разинул рот ещё сильнее, чем от слов Батисты.

— Всё это время ты изучал мои попытки разорвать связывание… поощрял мои попытки… чтобы самому разорвать его…

— Вот как ты думал? — Рикард учтиво усмехнулся. — Я поощрял твои потуги, поскольку считал их уморительными. Честно говоря, ты ближе любого известного мне мага подошёл к разрушению связывания. То есть, палкой не докинуть. Но сам я никогда не хотел его разрушать. Мне это не нужно.

— Но… что…

Вампир мягко положил руку ему на плечо.

— Проблема умных людей в том, что они думают, будто всё должно быть умным. Связывание воздействует на душу, Бальтазар. — Он пожал плечами. — А я вампир. У меня её нет.

— Но, если связывание на тебя не действует… — Бальтазар нащупывал слова, как слепой — вход в уборную. — Значит… ты… сам решил сюда прийти?

— В моём возрасте … — барон похлопал его на прощание. — Нужно хоть чем-то занять время. — И он взорвался облаком летучих мышей, которые с визгом умчались в сумерки.

— Убереги нас Спасительница… — капитан именно сейчас решил взобраться на ют и теперь оцепенело чертил на груди знак круга. — Отчалить! — взвыл он своим людям. — Уходим немедленно!

Бальтазар повернулся к причалу.

— Чёрта с два! Я этого делать не буду! — яростно крикнул он в сумерки. — Я сделал всё, что от меня просили. Я сделал больше, чем от меня просили. Вы меня не заставите!

Хотя его никто даже не просил.