Базилика Ангельского Посещения почти не изменилась с прошлого визита Якоба.

Глубокая тишина, в недрах которой каждый шаг, слово или шёпот порождали волны эха. Горько-сладкий запах мастики и старого ладана. Бесконечные ряды скамей на тысячи прихожан, за века отполированные благочестивыми задницами до тёмного блеска. Монахини в багровых рясах с горящими лучинами кланялись над лесами свечей, торчавших из гор старого расплавленного воска. Над алтарём на огромном колесе из стали и золота висела звезда из сотни копий. Из копий блаженных героев Первого священного похода, которые сражались, побеждали и терпели поражение ещё до рождения Якоба. А в центре — пять стеклянных сосудов с перьями ангела в солевом растворе — реликвии ангельского посещения, после которого святой Адриан заложил краеугольный камень базилики, запечатанный глубоко под алтарём. И сейчас над ним стоял Патриарх с целой армией священников в позолоченных облачениях, усыпанных тёмными блестящими драгоценностями, которые готовились разом провести императорскую коронацию и королевскую свадьбу.

Стены почти скрывались под акрами икон, жавшихся рама к раме от мозаичного пола до тёмного купола. Одни маленькие, с ладонь Якоба. Другие огромные, с амбарную дверь. Одни в серебряных или золотых окладах, а другие — в грубых деревянных рамах, отполированных за века прикосновениями верующих. Тысячи и тысячи святых, ангелы в виде крылатых людей, и ангелы в абстрактных образах: круги глаз, спирали крыльев, лучи огня, за́росли цепких пальцев.

Один образ привлёк внимание Якоба: нарисованный не как святой с набожно воздетыми к небу очами, но покрытый шрамами и с едва заметной улыбкой. Словно вместо размышлений о добродетелях он придумал шутку и старался не рассмеяться.

— Святой Стефан? — спросил брат Диас.

— Великий защитник. Покровитель воинов. — Якоб отдёрнул руку, заметив, что едва не коснулся пальцем рамы. — Я такую икону носил много лет. Прикрутил к обратной стороне щита. Просто мазня, далеко не такая изящная, как эта.

— И что с ней стало?

— Похоронил с другом. — Якоб поморщился. Он привык к приступам боли, но этот оказался поистине острым. — А может, с врагом.

— Чьи это могилы? — спросил брат Диас, кивнув на усыпальницу рядом с ними, с кафедрой, надписями и рядами обветшалых гробниц.

— Героев Трои, отдавших жизни на защите города во Втором священном походе. Это, должно быть, Вильгельм Рыжий. — Якоб посмотрел на статую злобно вытаращившегося идеального воина. — Вряд ли скульптор хотя бы встречал его. Ни за что не догадаешься, что у него была одна нога короче другой, и самый кривой нос в Европе. И взгляни на него теперь. Навечно молодой. Навечно прославленный.

Брат Диас кивнул на пару пустых каменных саркофагов, всё ещё ожидающих своего груза костей:

— Может быть, когда-нибудь и тебе найдётся место рядом с ним.

Якоб фыркнул.

— Боже упаси.

— Тогда на что ты надеешься?

— Тихо умереть во сне, не оставив ни следа.

— Ты? — брат Диас явно сильно изумился. — Твою жизнь, несомненно, стоит прославить! Сколько священных походов ты прошёл?

Якоб настолько глубоко вздохнул, что заныли все старые раны на груди, и каждая со своей печальной историей неудач, ошибок и сожалений.

— Два против эльфов. Один против ливонских язычников. Один против бургундских саримитов. Один против Скептиков в Баварии, хотя там почти не сражались, просто убивали. Затем поход Папы Иннокентии Четвёртой против последователей Пяти Уроков. — Он фыркнул, и это отдалось болью в глубине живота. — До Афри́ка мы даже не добрались. Остановились в Сицилии пополнить запасы, и оказалось гораздо проще разграбить Мессину. Вернулись домой безо всякого искупления.

— И всё же, — сказал брат Диас. — Ты святой воин, исполняешь личные приказы Папы!

— Она пока не очень хорошо разбирается в людях.

— Я своими глазами видел, как ты по меньшей мере четыре раза рисковал всем ради защиты принцессы Алексии!

— Брат Диас, тот, кто не может умереть, не рискует.

— Но ты сражался в великих битвах, одерживал великие победы, страдал от ужасных ран…

— Свои величайшие битвы я вёл против себя, и во всех потерпел поражение. И страдал гораздо меньше, чем заслуживаю.

Брат Диас посмотрел на статую Вильгельма Рыжего, сердито смотревшего куда-то вдаль.

— Поэтому ты всегда ищешь больше?

— Чего именно?

— Страданий. Ты полагаешь, что спасение тебе недоступно? — брат Диас указал на гулкую тьму над ними. — Об этом судить Богу.

— Того, кто не может умереть, нельзя судить.

— У того, кто не может умереть, не кончится время на искупление. Выдвинуть собственное обвинение, вынести вердикт, объявить себе приговор… — брат Диас тихонько покачал головой. — Это попахивает высокомерием, Якоб из Торна. Это попахивает гордыней.

— Наконец-то ты заглянул мне в сердце, брат Диас. Ты мудрее, чем я думал.

— Легко быть мудрым в отношении чужой жизни и чужого выбора.

— Но мало кому удаётся. Признаюсь, когда мы впервые встретились, я не возлагал на тебя больших надежд.

— Ну, я был мягок, наивен и поглощён собой. Вряд ли всё сильно поменялось…

— Думаю, поменялось. — Якобу всегда был скуп на похвалу. В юности — потому что жаждал загрести всю славу только себе, как дракон — золото. В старости — от страха, что его одобрение приведёт к разрушению. Но иногда верное слово может подтолкнуть жизнь к свету, а изменённая жизнь — это изменённый мир. Возможно, понемногу. Но к лучшему.

— Всю свою долгую жизнь… — начал он, — я был человеком меча. Судил о людях по железу, которое видел в них. По их храбрости. По их доблести. Пытался исцелиться от этого, но в моём возрасте привычки трудно сломать.

— Поверь, я научился уважать меч, — сказал брат Диас. — Меч может прорубиться сквозь опасности и защитить праведных. Как меч святого Стефана. Как на моих глазах делал твой меч.

— По хорошим дням мне нравится так думать. Но на самом деле человек меча может лишь обеспечить возможность для тех, кто лучше него. Расчистить место, где люди Книги построят что-то стоящее. — Он отвернулся от гробниц и кивнул брату Диасу. — Лучше их прославить. Ты произвёл на меня большое впечатление, тогда, в тронном зале.

Брат Диас удивлённо посмотрел на него.

— Признаюсь, я был… не в своей стихии большую часть нашего путешествия. Наверное, тогда ты впервые увидел меня на моём поле боя.

— Если так ты сражаешься, то возможно это тебе достанется роскошная гробница.

— Или мне. — Вальяжно подошла Батиста, с ухмылкой глядя на статую Вильгельма Рыжего. — Здесь не помешает скульптура с капелькой очарования, как думаете?

— А надпись будет гласить…? — Бальтазар вальяжно подошёл следом за ней. Эти двое были как кошка с собакой. Вечно цапались, но продолжали нюхать друг другу задницы. — Несостоявшаяся помощница цирюльника, провалившаяся девчонка мясника, неудачная ученица портнихи, нескладная натурщица?

Батиста вскинула голову:

— Да будет тебе известно, я была потрясающей натурщицей.

— Наверное, потому и продержалась целую неделю, — усмехнулся Бальтазар. — Чтобы заслужить большу́ю статую, придётся высовываться.

Между ними высунула лицо Вигга:

— Всем было бы проще, если бы вы уже потрахались.

— Фу, — сказал Бальтазар, скривив губу от отвращения.

— Или один убил другого.

— Хм-м, — сказала Батиста, задумчиво подняв бровь.

Вигга влезла между ними:

— И тогда гробница достанется мне!

Брат Диас нервно глянул на полк священников у алтаря:

— Не знаю, как Патриарх отнесётся к статуе языческого оборотня в своей базилике.

Вигга поникла:

— Ты прав. — И тут же оживилась: — А что если я обращусь? В конце концов, что для меня сделал Один?

— Что сделал Один для кого-то, помимо самого Одина? — протянул барон Рикард, развалившийся на скамье поблизости.

— Мне надо пройти обряд омовения! — Вигга хлопнула тяжёлой рукой по плечу Якоба, заставив вздрогнуть. — Ой. Думала, у тебя другое плечо болит.

— У меня оба болят, — проворчал Якоб, щёлкнув ими. — И обряд над тобой уже проводили.

— Да?

— Дважды. Первый раз Папа Пий, пытаясь изгнать волчицу.

— Та старуха с ванной? — Вигга наморщила нос. — Я-то думала, ей не нравился мой запах.

— Разумное предположение, — шепнул Бальтазар.

— Я ещё удивлялась, что это они не драят меня лучше…

— А потом в Кёльне, — сказал Якоб, — с паломниками, помнишь? Ты увидела очередь и захотела получить то же, что они.

— Думала, там раздают хлеб. Но это объясняет, зачем они потом окунали нас в реку… — Вигга моргнула. — И почему хлеб был крошечным и невкусным.

— То было тело нашей Спасительницы, — сказал брат Диас.

— Нет-нет, просто какая-то булочка. — Вигга нахмурилась. — Погоди-ка… так я, значит, среди Спасённых?

Якоб тяжело вздохнул:

— Ни в коем случае.

— А вот и она… — прошептал брат Диас. С блуждающей улыбкой на лице, словно гордый отец на входящую невесту, он смотрел, как принцесса Алексия скользит по проходу.

— Её можно даже принять за принцессу, — если не гордо, то хотя бы не презрительно сказал Бальтазар.

— Наша девочка… — Батиста смахнула фальшивую слезу из уголка глаза. — Совсем взрослая…

Она шла на коронацию в платье с золотой вышивкой «Наша Спасительница». Отороченный мехом шлейф несли четыре горничные. Сверкали драгоценности, когда она ступала через лучи света. За ней шествовала свита, подобающая императрице, в сопровождении герцога Михаила и леди Севе́ры. И пускай Алекс была намного ниже их ростом, но они её совершенно не затмевали.

— Так-так, ваше высочество! — барон Рикард при её приближении низко поклонился. Четыре горничные заворожённо следили за ним, словно кошки за тележкой мясника. — Или даже осмелюсь сказать, ваше великолепие? Похоже, вы всё-таки проявили внимание к моим урокам хороших манер.

— Решила, стоит приложить дополнительные усилия. — Алекс кивнула на сопровождающих. — А точнее, им стоит, скажем честно. Не каждый день девушку коронуют как императрицу Востока и выдают замуж за злейшего врага, не так ли?

Герцог Михаил наклонился к ней:

— К слову о замужестве, ваше высочество…

Алекс поморщилась:

— Это обязательно?

— Хочу… попросить… об одолжении. — Он, сглотнув, вытянул руку, и леди Севе́ра улыбнулась и нежно вложила свою руку в его ладонь. — Вы знаете, что леди Севе́ра и я уже много лет были добрыми друзьями.

Алекс уставилась на их руки.

— Угу…

— С тех пор, как его светлость вернулся в Трою, — сказала леди Севе́ра, — стало ясно, что мы всегда были… намного больше, чем просто друзья.

— Чёрт возьми, — шепнул Бальтазар.

— Говорила же, — шепнула Батиста.

— Я попросил леди Севе́ру выйти за меня замуж! — выпалил герцог Михаил.

— И для меня было честью принять предложение, — сказала леди Севе́ра, — С одобрения вашего высочества, разумеется.

После короткой паузы Алекс глубоко вздохнула:

— Не могу же я прибрать всё супружеское счастье только для себя.

— Вы сделали меня счастливейшим человеком Европы! — герцог Михаил лучезарно улыбнулся Севе́ре, а затем и всем остальным. — От имени принцессы Алексии. От себя и моей будущей жены. От имени каждого гражданина Трои… — он обеими руками схватил ладонь Якоба и по-братски пожал. — Спасибо вам за всё, что вы сделали.

— Мы лишь выполнили поручение Её Святейшества, — проворчал Якоб, который ничему не радовался, и меньше всего — признательности.

— Но какой труд! Вы всегда будете здесь желанными гостями. Все вы. — Якоб сильно сомневался, но ложь оценил. — Корабль зафрахтован и ждёт вас на пристани. — Герцог хлопнул брата Диаса по плечу, последний раз потряс руку Якоба и отпустил. — Надеюсь, обратный путь в Святой Город будет… немного спокойнее.

— Никогда не стоит на это рассчитывать, — сказала Батиста.

Глаза Алекс расширились:

— Вы уезжаете?

— Как только корона коснётся вашей головы, — сказал Якоб, — согласно условиям связывания Её Святейшества, нам придётся уехать.

— Хотим мы того, — кисло вставил Бальтазар, — или нет.

— Я надеялась… — Алекс заговорила тише. — Что Солнышко… будет здесь…

— Думаю, она здесь, — сказал Якоб. — Но показываться ей не стоит.

— По-твоему, эльфов только в Святом Городе не любят? — Батиста фыркнула. — Здесь на Пасху заключённым приклеивают фальшивые уши и гоняются за ними по улицам.

— Ясно. — Алекс сглотнула. — Тогда… скажите ей… что мне жаль.

Якоб кивнул:

— Она знает.

— Я знала, что в итоге придётся попрощаться. — Алекс посмотрела на каждого по очереди. — Просто никогда не думала… брат Диас, может, перед началом службы… дадите своё благословение?

— Я? — монах оглянулся в сторону нефа, на Патриарха в блестящем от золота облачении, а потом на свою скромную рясу. — Тут по меньшей мере нужен епископ…

— Разве сама Спасительница не была простой пастушкой?

Брат Диас ухмыльнулся:

— Я буду скучать по нашим богословским спорам.

Пока монах шёл к кафедре перед гробницами, Якоб вспоминал Второй священный поход. Благословение перед последней вылазкой. Битву, отбросившую эльфов. Битву, с которой столько не вернулось. Рыцарей, стоявших плечом к плечу на коленях. Патриарха Косму, громоподобным голосом призывавшего гнев ангелов на врагов Божьих.

Брат Диас был проповедником иного склада. Он нежно возложил руки на кафедру и провёл по краям любящими пальцами, пока его паства выстраивалась перед ним полумесяцем.

— Я никогда не хотел быть священником, — начал он. — Попал туда случайно…

— Хером вперёд, — вставила Вигга.

— Ну. — Монах стыдливо ухмыльнулся. — Не так уж ты неправа. Но, как говорят, на суетных путях встретишься с Богом. Так вышло и со мной. Признаюсь, я не просил этого задания. И точно не просил таких спутников.

— Все мы получаем тех, кого заслуживаем, — пробормотал Якоб.

— Мы пошли извилистой дорожкой, со множеством… тупиков. Были времена, когда я думал, что мы никогда не доберёмся до Трои. Всю дорогу наша выдержка подвергалась испытаниям. Все помнят гостиницу.

— Хотела бы я забыть, — сказала Батиста.

— И вероломство епископа Аполлонии.

— Одна из самых вероломных епископов на моей памяти, — проворчал барон Рикард, — а там жёсткая конкуренция.

— Дом иллюзиониста и говорящие головы.

Вигга рассмеялась.

— Как они жутко протекали.

— А потом битва на море.

— До сих пор чую краболюдей, — прошептала Алекс.

— И чумная яма под монастырём святого Себастьяна.

— Славные деньки, — отстранённо улыбнулся Бальтазар, — славные.

— Но на каждом шаге мы каким-то образом побеждали. Бывало, мы сражались друг с другом. — Бальтазар и Батиста переглянулись. — Но в итоге мы сражались друг за друга. И Алекс… ваше высочество… Я видел, как вы учились. Видел, как вы росли. Из девушки, которую когда-то называли похожей на хорька. В женщину, готовую управлять империей.

Алекс пожала плечами:

— Признаю, я всё ещё немного хорьковата.

— Хорошей императрице зубки не помешают, — сказала Вигга.

— Да благословят ваше правление Бог, святые и Спасительница, — и брат Диас осенил себя круговым знамением, — как в итоге они благословили наше путешествие. Когда мы отправлялись, я всех вас считал чудовищами. Пожалуй, я понял, что вы — просто люди. Да, вы шайка дьяволов, но на этот раз вершили дело Божье. — Он улыбнулся, кивнул и сошёл с кафедры.

Бальтазар смотрел, проницательно поджав губы, словно знаток на бутылку. Затем наклонился:

— А ведь он не так уж и плох, да?

— В целом… — прошептал Якоб, — намного лучше, чем ожидалось.