— Ёбаный Аркадий! — рычала Алекс, расхаживая туда-сюда по спальне, и в любую сторону это было целое путешествие.

Солнышко лежала на кровати. Этим она занималась вдосталь. В конце концов, как часто ей доводилось полежать на кровати, где рождались наследники империи? Или на любой кровати, если уж на то пошло.

— Я видела, как он входил, — сказала она в потолок. — Не показался настолько ужасным.

— Он худший из ёбаной четвёрки!

За эти годы Солнышко сталкивалась с действительно ужасными людьми, но Маркиан, Констант и Савва, каждый по-своему, были в этом списке. Она приподнялась на локтях:

— Что он натворил?

— Попросил выйти за него замуж! — закричала Алекс, сжав кулаки.

— Ох. — Солнышко не знала, что ещё сказать. Алекс от этого явно легче не стало. Она рухнула на край кровати, уткнув лицо в ладони.

Люди такие странные. Если бы Солнышко была человеком, то знала бы нужные слова. Но человеком она не была и нужных слов не знала. Ей очень сильно хотелось глубоко вдохнуть, исчезнуть, на цыпочках выйти и притвориться, что этого разговора никогда не было. Она ведь мастер притворяться, что ничего не было.

Много практики.

Но Якоб всегда говорил: «Жизнь не для лёгких путей». Ему ли не знать, он живёт веками, и всякий раз выбирал сложный путь. Так что Солнышко сделала вдох, но не исчезла, а пододвинулась к Алекс.

— Хочу показать тебе кое-что, — сказала она. Алекс не ответила, так что Солнышко пихнула её плечом. — Сразу полегчает.

Алекс развела пальцы и посмотрела вбок через щёлку.

— Труп Аркадия?

— Не настолько полегчает. — Она взяла Алекс за руку и повела по комнате в часовню. В цветном свете от витражей летали пылинки, а Спасительницу, как обычно, колесовали ненасытные враги Божьи.

— Ведёшь меня помолиться? — спросила Алекс.

— Нет. — Солнышко прижалась к стене, сунула пальцы за лепнину, отыскала отлично спрятанные в труднодоступном месте маленькие защёлки и сжала их.

Часть панели со щелчком откинулась внутрь, открыв квадрат чернильной темноты.

— Потайная дверь? — голос Алекс стал немного писклявым от восторга, на что Солнышко и надеялась. — Такие ведь бывают только в плохих сказках?

— И в паре хороших. — За дверью была лампа. Хитроумное приспособление высекало искру, если опустить стеклянный колпак. Солнышко тут же зажгла её, и фитиль вспыхнул, осветив проход, высотой едва по их росту, а ни одну из них нельзя было назвать высокой.

— Как ты это нашла?

— Мне нынче совсем нечем заняться. — Солнышко прошла в дверь, увлекая Алекс за собой. — Так что я почувствовала сквозняк и пошла на него. — Проход изгибался влево по форме башни и был таким узким, что даже не очень-то широкой в плечах Алекс пришлось сжаться, чтобы проскользнуть внутрь, уклоняясь от паутины. — В таком месте, да без потайных ходов… Было бы обидно, если б не нашлось парочки.

Отблески дневного света коснулись камней, и они вышли в сводчатую комнатёнку с пыльной скамьёй под узким окном.

— Убежище, — сказала Солнышко. — На случай, если императрице надо быстренько смыться.

— Как раз то, что нужно. — Алекс уставилась на узкую винтовую лестницу. — Куда она ведёт?

— Вниз — в гостевые покои, на кухню и в кладовые. Наверх — в тронный зал. Вид оттуда отличный.

Алекс плюхнулась на скамейку.

— Взбираться сил нет. — Она прислонилась спиной к стене и поджала босые ноги, подтянув колени к груди.

— Мне предложения никогда не делали, — медленно проговорила Солнышко, — Но наверняка же тут главное отличие от, например, тарана галеры… в том, что можно сказать «нет»?

— В этом случае, похоже, никто так не считает.

И снова Солнышко не нашлась, что сказать.

— Ох.

Алекс несчастно смотрела вдаль через окно, и лёгкий ветерок трепал её волосы.

— Герцог Михаил говорит, что так я одним махом могу превратить злейшего врага в верного союзника.

— Союзники — это хорошо, — сказала Солнышко.

— Леди Севе́ра говорит, что обещание наследников принесёт стабильность.

— Всем нравится… стабильность.

— Якоб говорит, что это здраво с военной точки зрения. Что у Аркадия есть флот, и он неделями может морить нас голодом.

— Якоб забыл больше военной хрени, чем я когда-либо узнаю. Но я как-то раз голодала и теперь никому не советую.

— А ещё брат Диас говорит, что это решит множество проблем.

— Верно.

— Он много извинялся. Как и всегда. Но извинения никогда ничего не меняют.

— Причин много. — Солнышко чувствовала, что Алекс ждёт, когда она перечислит аргументы против брака с Аркадием, но это было не её дело. Тогда Алекс заговорила сама:

— Как ты могла заметить… я не из тех, кто выходит замуж.

— Вряд ли у императрицы есть выбор.

— Начинаю думать, что у императрицы выбора меньше, чем у воровки.

— Зато одежда лучше.

Алекс повернулась к окну, на её лице заходили желваки.

— Вряд ли сейчас подходящий момент для шуток.

— Тогда будь серьёзной.

— Что?

— Самое время. — Солнышко пожала плечами. — Ты же императрица Алексия Пирогенет, рождённая под пламенем!

Алекс сидела, свернувшись в этой маленькой нише, больше похожая на узницу, отчаянно жаждущую почувствовать ветер свободы, чем на наследницу империи.

— Нет, — тихо сказала она. — Я не императрица.

— Пока нет, но станешь. Ты же принцесса Алексия…

— Нет! — Алекс зажмурилась и крепко обхватила колени. — Нихуя подобного!

Солнышко удивлённо моргнула.

— Что ты…

— Моя мать продавала сыр! — выпалила Алекс так сердито, что Солнышко отшатнулась. — Она совсем не была наследницей никакого ебучего престола, если только не считать табуретку, на которой доила коров!

Солнышко снова моргнула.

— Моя мать продавала сыр, а потом умерла, потому что так случается с людьми. — Весь гнев из Алекс уже вытек, она снова поникла, повернулась к окну, и свет теперь падал на одну сторону её лица. — Мой отец рыл канавы, и, когда мне было семь лет, взял меня на особую поездку в Святой Город. Когда мы туда приехали, он сказал, что не может содержать меня, и продал Гэл Мошне, в воровки, и вот… вот там я её и встретила.

— Встретила… — Солнышко сомневалась, что хочет задавать этот вопрос. Сомневалась, что хочет услышать ответ. — Кого?

— Алексию, — сказала Алекс.

Солнышко снова моргнула.

— Ох.

— И она показала мне монету. — Алекс достала свою монетку на цепочке. Грубо обрезанный полумесяц из блестящей меди. — Показала родимое пятно, и сказала, кто она. Я ей не поверила. Кто в такое поверит? Змеиный престол, что за херня! — она нахмурилась и поковыряла ноготь на ноге. — Но я видела, что она в это верит, и так ей завидовала. Ведь она считала себя кем-то. А я знала, что я — никто.

Солнышко опять моргнула. Снова сказала: «Ох». Это уже входило в привычку, и совсем не полезную.

— А потом пришла Долгая Оспа, и ей не повезло, и… она умерла, потому что так случается с людьми. — Алекс, или как там её, заплакала. — И я украла монету, потому что я воровка. Согнула кусок проволоки по форме её родимого пятна и прижгла себе за ухом… и это украла, потому что я — кусок дерьма… Даже имя её украла, потому что… я просто хотела быть… не никем.

Солнышко постояла, глядя на неё.

— Но… разве оракулы не…

— Да они только держали меня за руку и несли ебанину! Про башни, эльфов и огонь. Бок решала, что это значит. Бок и мой дядя, который мне даже не дядя! Думаю… они хотели, чтобы всё это оказалось правдой. И что мне было делать? Сказать герцогу и кардиналу, что они всё поняли неправильно?

Солнышко даже охнуть на этот раз не смогла, и в этой потайной комнате, за толстыми стенами маяка повисла гробовая тишина.

— Мы можем уйти. — Алекс села прямо и схватила Солнышко за руку. — Мне здесь не место. Мы уже так далеко забрались, почему бы не отправиться ещё дальше? Туда, где нам самое место? — она выглядела такой несчастной, отчаявшейся и дикой. Солнышку очень хотелось бы обнять её и сказать, что всё будет хорошо. Но она знала, что не будет. И понимала, что нужно сделать. Ради всех.

Ради всех, кроме неё самой.

Она заставила себя встать прямо. Чтобы лицо не выказывало никаких чувств. Это было нетрудно. Она годами не выказывала никаких чувств.

— А где, по-твоему, моё место? — спросила она.

Алекс вздрогнула, как от пощёчины. Солнышко гадала, кого из них сильнее ранили её слова. Но она их сказала. Чтобы Алекс самой не пришлось.

— У тебя появилась возможность сделать что-то хорошее. Не разбрасывайся ей. Не так-то много хорошего вокруг. Ты же хотела быть не никем? — ей бы хотелось и дальше держать Алекс за руку. Крепко сжать её. Вместо этого она её похлопала. Вяло, по-дружески похлопала и отпустила. — Ну, теперь ты кто-то.

Алекс уставилась на неё.

— Мы всё равно могли бы…

— Вряд ли. Мы всегда знали… это не навсегда. — Хотя, по правде говоря, до сих пор Солнышко не давала себе задуматься и теперь впервые это осознала. — Как только тебя коронуют, Папское связывание отправит меня обратно в Святой Город. За новым поручением.

Алекс снова дёрнулась к ней.

— Но ты единственное…

Солнышко шагнула назад.

— Найдёшь что-нибудь ещё. Ты же принцесса. А я — эльфийка. Похоже на плохой анекдот. Это он и есть.

Тишина. В темноте. Они вдвоём, так близко, но так невероятно далеко.

А потом Алекс поднялась. Встала очень прямо, как учил её барон Рикард.

— Ты права. — Расправила платье спереди. — Я не могу себе позволить… быть и дальше глупой. — И она прошла мимо Солнышка, назад к покоям императрицы.

— Алекс!

Она развернулась, в уголках глаз мелькнул отблеск надежды.

— Возьми. — Солнышко протянула лампу. — Я вижу и без неё.

* * *

Якоб стоял в луче света от окна, склонив голову и сложив руки, словно какой-то старый святой на картине перед мученической смертью.

Солнышко чуть шире приоткрыла дверцу и боком проскользнула, а затем, чтобы не показаться грубой, наступила на покоробленную половицу, которая наверняка должна была скрипнуть.

Якоб поморщился, оглянувшись через плечо, и его шея громко щёлкнула.

— Солнышко? Это ты?

Она выдохнула и села на кровать, повесив голову.

— А сколько ты знаешь невидимых эльфов?

— Это мог быть Дух Святой, — пробурчал он, медленно поднимаясь.

— Зачем ему тебя навещать?

Якоб прищурился, глядя на открытую панель на стене и на щёлочку темноты по её краям.

— У меня тут тайный ход?

— В таких местах они повсюду. Чем занимаешься?

Якоб вздохнул, словно обдумывая ложь, а потом сдался.

— Молюсь.

— Думала, ты в Бога больше не веришь.

— Может, надеялся… что он всё ещё в меня верит. — Он поморщился, опускаясь на кровать рядом с ней, а в конце уже не выдержал и просто упал — и они вместе с каркасом издали жалобный стон.

— У Алекс кровать получше.

— Ну, она принцесса, а я убийца.

Тишина тянулась. Якоб не очень-то любил болтать, зато по части тишины был мастер.

Солнышко медленно вздохнула.

— Думаю, она выйдет за Аркадия.

Якоб тоже медленно вздохнул.

— Думаю, в итоге так будет лучше.

— Лучше для кого? — шепнула Солнышко. Ей хотелось заплакать, но она не знала, как. Вместо этого она наклонилась вбок и упала на колени Якоба, прижав руки к груди. Через миг он обнял её.

Нежность — это последнее, что можно было ожидать от старого рыцаря, но для человека, который всю жизнь убивал эльфов, он на удивление хорошо обнимал эльфийку.

— Я просто хотела… чего-то, — сказала она. — Для себя.

— И никто не заслуживает этого больше.

— Но мне этого не получить.

И снова тишина. Где-то вдалеке, за окном, кружили и кричали птицы.

— В молодости, — сказал Якоб, — я думал, что работаю для чего-то важного. Строю на века. Нечто идеальное. Мир. Себя. — Он мягко пошевелил под ней одной ногой, затем другой. — Доживёшь до моих лет, и поймёшь: ничто не длится вечно. Ни любовь, ни ненависть, ни война, ни мир. Если что-то не закончилось… значит, ты ждала недостаточно долго.

Солнышко шмыгнула носом.

— Это должно утешить?

— Это должно быть правдой. У тебя было что-то. Вот и порадуйся. — Якоб издал долгий, болезненный вздох. — А потом отпусти.