Вигга чихнула и резко проснулась, отчего запульсировала голова и заболел живот.

Отхаркнула, сплюнула и соскребла сено с языка. Сложно было понять, где кончается сено и начинается язык. Вигга была голой и чувствовала привкус крови. Ничего необычного, но кое-что её озадачило.

Если она проснулась, то почему храпит?

Раздалось фырканье, сено пошевелилось, вздыбилось и осыпалось.

— А-а, — сказала Вигга, увидев появившегося мужика.

На нём тоже не было одежды, только сено в волосах, и он, едва не плача, с недоумением разглядывал себя.

— Что случилось?

Вигга прищурилась. Она и в лучшие времена ненавидела вспоминать.

— Я проиграла в кости? — для неё играть в кости означало проиграть в кости. — Упала в фонтан? — для неё оказаться рядом с фонтаном означало упасть в фонтан. — Ударила верблюда? — для неё…

— Кто ты? — всхлипнул он, нервно скрестив руки на груди.

— Иногда… — Вигга тихонько похлопала его по лицу, — лучше не знать.

Она выбралась из сена и спрыгнула на утрамбованную землю конюшни, испестрённую полосками света — надоедливое солнце уже заглядывало в щели меж досками.

Повезло, что одна штанина всё ещё болталась на щиколотке, но, к несчастью, Вигга поскользнулась, пытаясь сунуть ногу во вторую, и прокатилась по чему-то похожему на конский навоз, хотя с тем же успехом это могло быть и её собственное дерьмо. Какое-то дерьмо, в общем. Какая разница, чьё, если оно в твоих волосах?

— Проклятье, — проворчала она, натягивая сапог. Второй торчал из-под конского корыта, она подошла и окунула туда голову. Холодная вода поцеловала лицо и заструилась по волосам, когда Вигга откинула их назад. По телу прошла приятная дрожь. Из стойла на неё смотрел конь.

— Повежливей! — Вигга брызнула в него водой. — Тебе не говорили, что пялиться неприлично?

Конь заржал и отвернулся, а Вигга его не поняла, но заподозрила, что проиграла спор. Почуяв резкий, даже для конюшни, запах, она понюхала подмышки, где — что и неудивительно — обнаружила источник вони, быстро ополоснулась и направилась к дверям.

Перед ними в полоске света лежали последние жалкие и мятые предметы одежды. Иногда, потрахавшись, Вигга находила свои вещи аккуратно сложенными — что было странно (ведь она помнила, только как бросала их, где попало), но приятно, будто надеваешь новую одежду. К сожалению, этим утром такого не случилось. Она выпятила нижнюю губу, покрутив так и этак утыканную соломой тряпку, пытаясь понять, что это.

— Это не моя жилетка, — пробормотала она. Но других не было, так что она натянула эту. Швы жалобно затрещали, и кожа под её руками грозила порваться.

— Для меня одежда найдётся? — мужик смотрел с сеновала, закрыв яйца руками.

— А я тебе кто? — проворчала Вигга, взявшись за ручки дверей конюшни. — Портной?

— Откуда я знаю, кто ты?

— Не портной. — И распахнула их. — А-ах! — Вигга прикрылась от слепящего солнца и вывалилась наружу, зажмурив один глаз и дико моргая другим.

Канал, что ли? По обе стороны мостовые с толпами людей, мостики через быструю воду. Здания с черепичными крышами и высокими окнами, лавки и дома, а дальше церковь с нарисованными вокруг двери личиками, а потом…

Она низко зарычала, за рёбрами подозрительно заворочалась волчица, и трудно её было за это винить. Вигга протолкалась через толчею и протопала по мосту до какой-то таверны, где за столиками на улице сидели люди.

— Ты чего тут забыл? — рявкнула она.

— Тебя жду. — Барон Рикард теребил нитку, торчавшую из вышитой рубашки, манжеты которой были закатаны до локтей, а пуговицы расстёгнуты до пупка, обнажая плоский живот, бледный, как слоновая кость. — Кто-то должен был проследить, что не устроишь безобразий. Точнее, новых безобразий. Что ты прошлой ночью творила в фонтане… милостивая Спасительница. — Он взял двумя пальцами винный бокал, поводил под носом, знаток ху́ев, с нетерпеливой дрожью облизал губы и пригубил, закрыв глаза.

Не вино. Вигга уловила солоноватый привкус, и волчица жадно пустила слюни. Из тёмных уголков сознания хлынули жаркие и стыдные мысли о хорошем мясе. Барон Рикард, не глядя, придвинул к ней миску тыльной стороной ладони. Там в кровавом соке лежал большой окорок.

— Заказал для тебя.

Рот Вигги тоже наполнился слюной, но удерживала гордость.

— Думаешь, я псина какая? — прорычала она.

— С каких это пор тебя заботит моё мнение? — Рикард изогнул чёрную бровь. — Лучше спросить: считаешь ли ты себя псиной?

Вигга зыркнула на него, но окорок пах соблазнительно, голод нарастал, а гордость сильно поизносилась. Так что она села на стул, схватила окорок и вгрызлась в него зубами. Барон наблюдал с самодовольной ухмылкой, и это у него было самое раздражающее выражение лица.

— Итак, на один вопрос ответ получен, — прошептал он.

— Принести вам… что-нибудь ещё? — над столом наклонилась служанка, глядя на Рикарда огромными, влажными, обожающими глазами. — Что угодно?

— Нет-нет, дорогая. — Барон улыбнулся, наклонившись к ней. — Ты уже и так столько сделала. — Он кончиком языка промокнул платок и стёр два пятнышка крови над её воротником. Когда он к ней прикоснулся, девушка отчаянно вздохнула, и её веки затрепетали.

Вигга зарычала от отвращения с полным ртом почти сырого мяса.

— Прошу, не обращай внимания на мою… спутницу. — Барон вздохнул. — Она такая, какая есть.

— И горжусь этим, — буркнула Вигга, хотя гордиться тут было нечем.

Рикард перевернул свой бокал, облизнул изнутри, аккуратно поставил и бросил рядом пару монет.

— Трудно поверить, что вскоре на таких будет личико нашей маленькой Алекс, — сказал он, поднимаясь из-за стола, и пошёл прочь. Служанка смотрела ему вслед, прижав руки к груди.

Покачав головой, Вигга пошла за ним, на ходу отрывая мясо от кости. Что-то в этой улице сбивало с толку — казалось, она кончалась где-то впереди, у буйства зелени с высокими башнями, такими же, как та, что на вершине Столпа. Но та была очень высоко, а эта, как будто, ниже их, и вокруг столько неба…

— Где это мы? — она выглянула из-за угла таверны и в ужасе отпрянула. За низким ограждением начинался головокружительный обрыв к городу, за которым виднелась стена гавани, а за ней — море, и всё это далеко-далеко внизу. Виггу затошнило, она выронила кость и вцепилась в угол здания.

— На Великом Акведуке, разумеется.

— Не люблю высоту! — она отшатнулась от края, и кто-то едва в неё не врезался.

— Он выдержал гражданские войны, крах империй и вторжение эльфов, — беспечно сказал барон. — Думаю, он выдержит даже твой внушительный вес.

— Не все из нас умеют превращаться в летучих мышей, — огрызнулась Вигга. Она не могла избавиться от воспоминаний о том, как выглядел акведук снизу — какими хрупкими казались арки, какие шаткие домики цеплялись за вершину. Вон те домики.

— Ты не любишь высоту, и не любишь то́лпы, — сказал Рикард. — Честное слово, хуже города для тебя не сыскать. Но не волнуйся, надолго мы не задержимся. В конце концов, наша миссия подходит к завершению! Если только ты не хотела пересмотреть какие-либо пункты протокола в связи с коронацией принцессы Алексии?

Вигга покосилась на него.

— Пункты чего?

— Приму это как решительное «нет», — сказал Рикард, важно вышагивая дальше. Или как назвать такую походку? Вальяжная? Напыщенная? Величавая? Никакой тяжести на пятках, бёдра покачивались — что-то среднее между змеёй и человеком. Хуже всего, что Вигге не осталось выбора, кроме как поступить наоборот и шагать, сутулясь, как сварливый дикарь. Барон ухмыльнулся, словно угадав её мысли:

— Знаешь, оттого что ты топаешь, как бык с больными яйцами, я хуже не выгляжу. На самом деле это лишь подчёркивает мою грацию и утончённость. Так красавцы часто заводят уродливых друзей, чтобы выделяться, как бриллиант в дерьме.

— Не учи меня ходить, — пробурчала Вигга.

— О-о, я не стал бы пытаться тебя изменить, даже если бы думал, что такое возможно. Ты, несомненно, совершенно отвратительна, но никто не поспорил бы, что ты поистине незаурядна.

Вигга нахмурилась.

— Это комплимент? — надо ли радоваться комплименту от того, кого ненавидишь?

— Вроде того. Мы оправданно терпеть друг друга не можем, но… разве мир не стал бы скучнее без тебя? — из торговой лавки вышла элегантная женщина и, едва увидев барона, с томным стоном обмякла у двери. — Взгляни на нас. Парочка чудовищ.

— Говори за себя, — сказала Вигга. — Зверь внутри меня в ошейнике и в наморднике.

— Неужели?

— Ты видишь шерсть? — она вытянула голые руки. Да, пушистые волосы ниже локтей, но не шерсть же.

— В той гостинице возле Святого Города ошейника на тебе не наблюдалось, — заметил барон.

— Меня много дней держали в фургоне. — Вигга брезгливо поморщилась. — Кто меня осудит за то, что я немного размяла ноги?

— На той галере в Адриатике намордника на тебе не было.

— Брат Диас умолял о помощи, и я решила спасти ему жизнь. Я решила. В этом смысл.

— А в монастыре святого Себастьяна?

— Тот Датчанин выпустил своего волка, так что я позволила своей поиграть с ним. — Честно говоря, от этой мысли у Вигги внутри немного ёкнуло. — Знаю, волчица никуда не делась, и никогда не денется, но я решаю, когда стать волчицей. Ни годи с кандалами, ни кардиналы с кнутами, ни ты или Якоб из Торна, и даже не луна, — и она невольно содрогнулась от сладкой мысли о ней, такой полной и серебристой, — и уж точно не волчица. Я решаю. Дальше буду хорошей, не опасной и чистой.

— Чистой? — барон посмотрел на неё, подняв бровь. — У тебя там не навоз в волосах?

Вигга сердито поскребла их, выдернула несколько прядей, попала пальцами в навоз и замахала ими, пытаясь отряхнуть.

— Не снаружи! Можно быть чистым… внутри. — Она ткнула себе в грудь двумя пальцами, возможно, оставив немного навоза на своей жилетке. Или на чьей-то. Но мысль она донесла, ведь волчица убиралась по приказу, покорная, как щенок. — Видишь? Это не волчья грудь, а женская, и, если уж на то пошло, просто потрясающая.

— Правда?

— Да, — сказала она. — Правда.

— Что ж, если ты чиста внутри… — проходившая мимо женщина встретилась взглядом с бароном и зашаталась, словно от удара, а её веки затрепетали. — То поздравляю… — он наклонился к женщине, оскалив зубы, и коснулся языком кончика клыка, не отрывая глаз от её горла…

А потом отстранился и пошёл дальше. Вигга слышала, как он пробормотал себе под нос:

— Хотел бы и я быть чистым.