— Здесь у нас философия, — сказала леди Севе́ра, широко распахивая двери, — история, богословие, астрономия и математика, естественные и магические науки…

— Пресвятой Иероним… — выдохнул брат Диас, следуя за ней. И к кому же ещё обращаться в такой момент, как не к святому покровителю обучения?

Ротонда в самом сердце Атенея оказалась ближе к раю, чем он ожидал — или считал, что заслуживает. Лучи ангельского света лились от глав высоченного купола, украшенного сценами из истории древней Трои: Гектор, усмиряющий Ахилла, Кассандра, обманывающая Одиссея, сожжение Троянского коня, триумф Астианакта и разграбление Микен. Стены внизу закрывали головокружительные ряды полок, как рукотворный утёс высотой более десяти человеческих ростов, украшенный безумным нагромождением мостков, лестниц и стремянок. Все полки ломились от умопомрачительного количества книг. Тьма книг. Целые акры.

— Вон там драма и комедия… — Севе́ра указала на другие двери, спускаясь по лестнице. Вошли они через нижний из нескольких ярусов, опоясывающих зал, а пол ротонды уходил в землю.

— И это ещё не всё? — выдохнул он, разинув рот и глядя вверх.

— О-о, нет. В западном крыле — травничество и медицина, в восточном — богословие и священное писание. Есть отдельная коллекция карт, и так далее…

— Невероятно… — выдохнул брат Диас и неловко замолчал, оторвав взгляд от полок. Если наверху был рай, то внизу, возможно, ад.

Широкий круг пола был покрыт символами гуще, чем спина Вигги. Кольца внутри колец, треугольники в пятиугольниках, спиралевидные диаграммы переплетающихся символов, настолько сложных, что от них начинало мутить. Отлитые из разных металлов, начертанные разными чернилами, высеченные в мраморе — целые непостижимые трактаты, написанные корявым почерком. Это сильнее, чем хотелось бы, напоминало брату Диасу приготовления Бальтазара в Венеции, только в гораздо более грандиозном масштабе. Этот пол, можно сказать, был весь исписан Чёрным Искусством.

Леди Севе́ра заскользила по нему, в тяжёлой тишине эхом разносилось шуршание её платья по рунам, и брату Диасу ничего не оставалось, кроме как следовать за ней. В центре стоял высокий медный стержень, оплетённый проволокой, почерневшей, словно от огня, а по обе стороны от него — две скамьи, окружённые особенно густыми переплетениями символов. Подойдя ближе, брат Диас увидел — и ему стало ещё сильнее не по себе — что они снабжены тяжёлыми ремнями, словно для надёжного удержания узника на месте.

— Этот аппарат… для экспериментов Евдокии?

— Для последнего из них, — сказала Севе́ра.

Брат Диас посмотрел на ближайшую скамью. Обивка выглядела обгоревшей.

— На котором она умерла во время…

— Она умирала много лет. — Севе́ра хмуро посмотрела на другую скамью. — Она родилась больной. Коротышка из отпрысков Феодосии, у которой сестра была святая, а брат — герой. Неудивительно, что она чувствовала… некую обиду.

— Слабое оправдание для захвата империи.

— Она её защищала, — сказала Севе́ра. — Или… наверное, убеждала в этом себя. Сама такая несовершенная, она жаждала создать нечто идеальное. Мужья её разочаровывали, предавали один за другим, а затем и сыновья. Поэтому она отступила. Закопалась здесь, среди книг. Надеялась найти совершенство в своей магии.

— Которая тоже в конце концов её подвела…

— Похоже на то.

К медному стержню крепились два сосуда. Любопытство брата Диаса пересилило страх, и он подошёл ближе, заглядывая сквозь искажающее стекло одной из них. Внутри что-то плавало? Большое, чёрное, блестящее перо?

— Что она пыталась здесь осуществить? — прошептал он, отчего-то не желая говорить громко.

— Освободиться, наверное. От своего увядающего тела. От своих ошибок.

— Вы как будто восхищаетесь ей.

Севе́ра посмотрела на него.

— Она была жестокой, мстительной, параноидальной тираншей. Её попытки спасти Трою погубили её. А попытки построить мечту обернулись кошмаром. Она сторонилась своих неудач, будь то её эксперименты, ученики или сыновья. Но до самого конца повторяла те же самые ошибки. Восхищаюсь ли я ей? Нет. Но понимаю ли я её? У всех есть свои причины, не так ли? Все мы пленники своих недостатков.

Брат Диас медленно кивнул. Несомненно, у него хватало недостатков, с которыми приходилось бороться. Ошибок, которые предстояло искупить. Он крепче сжал пачку листов, переданных герцогом Михаилом, и расправил плечи:

— Теперь у нас будет новая императрица. Новая возможность. И нам остаётся лишь… сделать лучше.

— Вы правы, брат Диас. — Севе́ра вскинула голову, сложила руки и вновь стала величественной хранительницей императорских покоев. В которой даже не заподозришь наличие каких-либо чувств, и уж подавно их не угадаешь. — Архивы в эту сторону. — Она проскользила по ротонде, и брат Диас зашагал следом, сосредоточившись на текущей задаче.

С радостью оставив позади ошибки Евдокии — не говоря уже о собственных.