Стражники установили по краю помоста железные перила. Женщина с цепочкой из позолоченных шестерёнок на шее с важным видом потянула длинный рычаг. Все пошатнулись от сильного толчка, а затем, без мучительного скрежета механизмов, а всего лишь с плавным жужжанием, вся платформа вместе с парой десятков людей начала подниматься вверх по каналу в Столпе.

— Поразительно, — прошептал Бальтазар.

Уменьшались триумфальные колонны и величественные здания вокруг площади, разодетые благожелатели сливались в безликую толпу, и за стеной гавани показалось лазурное Эгейское море. Они поднимались всё выше и выше, перед ними открывался горизонт, а вокруг до ветхих городских стен и за ними раскинулся лабиринт улиц, просторы черепичных крыш и прыщи куполов, покрытых патиной, а кое-где даже и новых, которые под палящим солнцем ярко сверкали медью на дворцах богатеев.

Троя. Жемчужина Востока. Когда-то Бальтазар считал немыслимым, что они сюда доберутся. Не сомневался, что нелепая принцесса Алексия сгинет в колдовском огне, в клешнях краболюдей или под обломками монастыря. Но вот она стоит на почётном месте, и её чествуют власть имущие. Будущая императрица. И, надо признать, выглядит в этой роли почти убедительно.

Бальтазар понял, что вот-вот улыбнётся, и вынужден был отвести взгляд, чтобы этого не заметили. Неужели он почувствовал слабые проблески отцовской гордости за бестолковую бродяжку? Какими бы существенными ни были её недостатки, у девчонки явно есть выдержка, да ещё и ум у неё удивительно живой и пытливый, если его должным образом стимулирует добросовестный наставник. Нельзя было отрицать и важнейшую роль самого Бальтазара в её выживании. Он подозревал, что награды не будет. Никаких почестей и должностей. Но, в конце концов, чего на самом деле стоит восхищение незнакомцев? Он-то знал, что совершил. Может, этого и достаточно? Он наблюдал за вращающимися шестерёнками рядом с подъёмником и чувствовал, как расплывается его улыбка.

— Если вы уже сейчас под впечатлением… — он обернулся и увидел, что рядом стоит и смотрит на него леди Севе́ра. — Просто представьте, что ждёт вас наверху.

— Что ж… э-э-э… — Бальтазар месяцами мечтал снова пообщаться с воспитанными и утончёнными людьми. Теперь же, перед явным эталоном носителя этих самых качеств, он обнаружил, что лишился дара речи. — Боюсь, я слишком долго пробыл среди варваров… Прошу прощения за мой убогий внешний вид…

— Вы помогли принцессе благополучно вернуться домой, преодолев опасности, которых мы даже представить себе не можем. Вы каждое пятнышко должны носить, как медаль. Я…

— Леди Севе́ра, разумеется. Я слышал ваш разговор с принцессой Алексией на причале… — и Бальтазара глубоко поразили не только её безупречные манеры, но и, к его удивлению, её скромность. Раньше он не слишком ценил это качество, но не мог не заметить, как, принизив свой статус, она его упрочила. В конце концов, кому нужно постоянно подчёркивать свою значимость? Только полным ничтожествам. — Я — Бальтазар. — Он отвесил самый простой поклон, какой только мог, думая о том, насколько смехотворно помпезными показались бы те замысловатые поклоны, которые он когда-то отрабатывал перед зеркалом.

— Просто Бальтазар?

— Есть и продолжение, но… — он отмахнулся от этих аффектаций. — Бальтазара вполне достаточно.

— А вы инженер?

Инженер тайных искусств. Кудесник запретных механизмов вселенной. Механик тонко сцепленных шестерёнок жизни и смерти! Бальтазар прикусил язык:

— Просто любитель, и больше в теории, чем на практике. На самом деле, я недавно наблюдал некоторые… явления, которые заставили меня переосмыслить природу материи. — Он рассеянно сложил ладони, как это делали близнецы, аэромантка и геомантка. — И невольно задался вопросом, действительно ли элементы земли и воздуха являются противоположностями, или же каким-то образом состоят из одной и той же фундаментальной субстанции…

Он понял, что забрёл на территорию, которую мало кто сочтёт столь же захватывающей, как он сам, но леди Севе́ра смотрела на него, задумчиво прищурившись:

— Так значит, вы бросили вызов Гасдрубалу и Целлибусу?

Бальтазар уставился на неё. Милостивый Боже, всё это и в придачу глубокое понимание столпов философии?

— У меня нет желания сражаться с гигантами… но факты меня вынуждают… — её пронзительный взгляд сильно смутил его, и он откашлялся, с трудом отводя взгляд. — Я знал, что здесь, в Трое, сохранилась часть архитектуры древнего Карфагена — как ваши великолепные Столп и Акведук, — но и представить себе не мог, что их механизмы до сих пор функционируют.

— У императрицы Евдокии были и недостатки. — Севе́ра стала загибать артистичные пальцы: — Колдовской ковен, властолюбивые отпрыски, внесудебные казни, отвратительные эксперименты.

— Ах, да. — Бальтазар обрадовался такой прозаичной теме. — На пути сюда мы столкнулись с некоторыми из них. Гибриды зверя и человека. Во многих смыслах извращённые создания, но саркомантия была безупречна.

— Вы так думаете?

— Никогда не видел ничего лучше. Из них получились грозные воины.

— Евдокия не собиралась выводить воинов. Во всяком случае, этим занимались её сыновья. Она с рождения страдала от изнурительной болезни, которая сделала её… далёкой от идеала императорского совершенства. Евдокия искала способ исцелить свою слабую плоть. Затем её увлекла душа. — Севе́ра крепко вцепилась в перила, хмуро глядя на город. — Найти её. Высвободить. Захватить.

— В самом деле, увлекательно… — пробормотал Бальтазар, размышляя, удалось ли покойной Императрице продвинуться в решении извечной загадки о расположении души в теле, а затем, осознав, что любопытство снова завело его на опасную почву, добавил: — И совершенно безумно! Преступление против Бога, и так далее. Евдокия, наверное, была… крайне неудобным работодателем.

Севе́ра подошла ещё чуть ближе — за что он был очень признателен — и прошептала себе под нос:

— Вы и представить себе не можете. Но она с энтузиазмом изучала историю. Восстановила давно бездействующие механизмы внутри Столпа, приводимые в движение водами акведука, и среди них три подъёмника. Они — единственный путь на вершину. Если только вы не очень уверенный в себе скалолаз.

— Благородное дело. — Бальтазар осмелился улыбнуться. — Люди, и особенно великие, редко бывают только героями или только злодеями.

— Всё относительно. — Осмелится ли он предположить, что и она едва заметно улыбнулась? — предполагаю, вы служите Папе Бенедикте?

Его улыбка сменилась гримасой, как часто бывает с улыбками.

— Я… оказался у неё на службе… — он счёл благоразумным не упоминать о многочисленных обвинительных приговорах за ересь, некромантию и связь с демонами, которые стали причиной этого.

Севе́ра наклонилась ещё ближе.

— Правда ли… — ему показалось, что он почувствовал на шее тепло её дыхания, — …что этот ребёнок — второе пришествие Спасительницы?

Бальтазар сглотнул.

— Если бы вы спросили меня несколько месяцев назад, то мне пришлось бы — несмотря на нарушение приличий — рассмеяться вам в лицо. Нигде в Европе не найдётся более убеждённого скептика, чем я, и при личной встрече малолетняя Папа… не произвела на меня впечатления.

— Понимаю.

— Но…

— Но?

— Я всегда превыше всего желал, чтобы меня считали умным человеком. Потом я начал понимать, что ещё лучше быть им. А истинно мудрый человек должен принять: сколько бы он ни узнал, всегда предстоит узнать гораздо больше.

— Это действительно мудрость, — пробормотала Севе́ра.

— Случились события… которые заставили меня пересмотреть своё отношение к Папе.

Подъёмник резко дёрнулся и остановился, Бальтазар слегка пошатнулся, невольно выставил руку и почувствовал, как Севе́ра крепко его подхватила.

— Вы должны выкроить время и больше рассказать мне об этих… событиях. — Неужели она легонько сжала его запястье на прощание? Или же, глядя, как она плавно удаляется, он просто отчаянно хотел в это поверить?

— Она настолько не твоего уровня… — наклонилась к нему Батиста, говоря уголком рта, — что вы как будто из разных видов.

Бальтазар даже не потрудился отрицать это.

— Дай помечтать, — прошептал он.