— Я ещё жива, — настолько неуверенно сказала Алекс, что это прозвучало почти как вопрос.

— Так и есть. — Солнышко протянула руку, ущипнула её за щёку и слегка потрепала. — Насколько я могу судить.

Они сидели, прижавшись друг к другу, на резной скамье Саввы, на пухлых подушках Саввы, накинув на плечи Саввин позолоченный плащ, оказавшийся на удивление мягким. Они сидели, глядя на огонь в костре Саввы, и пили вино Саввы, и Солнышко выпила слишком много, примерно три глотка.

Раньше она думала, что даже капля вина — это перебор, но за последние пару часов на неё снизошло прозрение, и теперь она считала его поистине чудодейственным лекарством. Да, первый глоток на вкус как подошва, но чем больше пьёшь, тем лучше становится, и теперь это был летний луг в бутылке, солнечный свет для языка. Многочисленные раны ныли как будто меньше, уступив место лёгкому головокружительному чувству удовлетворения и тёплой любви к миру, который пускай и ненавидел её, но какого чёрта? Нельзя выбирать, какими будут другие, только то, кем будешь ты, и Солнышко решила быть хорошей.

По крайней мере, до завтра.

— Меня не проткнули копьём. — Алекс ткнула себе в живот, словно проверяя дыры. — Не зарубили мечом и не подстрелили стрелой…

— Что ж, я рад за тебя, — проворчал Якоб. — А-а! — это когда Батиста ткнула иголкой в огромную рану на его груди и протянула нитку.

Монастырь после всего произошедшего стал не очень привлекательным. Для всех, кроме Бальтазара, который смотрел в открытую чумную яму с недоверчивым восторгом архитектора, увидевшего свой грандиозный собор наконец построенным. Потом они хромали и ковыляли, опираясь друг на друга и страдая от многочисленных ран — из разрушенной церкви, по разрушенному двору, через разрушенное кладбище в лес, где наткнулись на лагерь Саввы и его охотников. Видимо, примерно таким его и оставил так называемый Троянский Ангел — множество палаток, лошадей, провизии и очень много вина.

Алекс помахала бутылкой:

— Меня не затоптали лошади, не раздавили падающие камни, не сдул с утёса крылатый мужик, и не утащил в чумную яму легион мертвецов.

— В итоге… — сказала Солнышко, — я рада.

— Кажется, я тоже выжил. — Брат Диас хмуро посмотрел на покрытую струпьями руку, потом на покрытую струпьями ладонь. — Как бы мало я этого ни заслуживал. Можно даже подумать… что у Бога на меня планы.

— Не могу… — шрам на щеке Якоба дёргался при каждом движении иглы Батисты, — этого порекомендовать.

— От этого недалеко до мысли, — пробормотала Батиста и сжала губы в тонкую линию, протягивая нить, — что любая твоя прихоть — часть его плана.

— И тогда любое безобразие оправдано, — сказал барон Рикард. — Поверьте на слово человеку, который веками оправдывал безобразия. — Он достал из ящика ещё одну бутылку и в свете огня посмотрел на этикетку. — Должен сказать, слуга вашего кузена содержал отменный погреб.

— Жаль, что он упал в яму, правда. Мой дядя сказал однажды, что герцогов всегда можно понаделать, но хороший слуга — редкое сокровище.

Алекс протянула свою бутылку барону.

— Большое спасибо, но я своё уже выпил. — Он глянул на Солнышко. Свет огня блестел в его чёрных глазах и на белых зубах. — Весьма пьянящего сорта.

Солнышко нервно прочистила горло, поплотнее укуталась от холода в плащ Саввы, и Алекс протянула бутылку ей.

Когда Солнышко её брала, их пальцы соприкоснулись, и в этом ощущался странный жар. Алекс поймала её взгляд, и в этом тоже был странный жар. Солнышко тут же отвела глаза и глотнула из бутылки, покатала вино по рту, проглотила, вдохнула, и голова наполнилась фруктовыми ароматами.

— Не боитесь, что они вернутся? — спросила Алекс, оглядываясь на брошенное в лагере добро.

— Те, кто отправились в яму? — Бальтазар уставился на звёзды. — Не боюсь.

— Я о тех, кто убежал.

— После того, как другие отправились в яму? — Якоб, поморщившись, посмотрел на землю. — Не боюсь.

Теперь уже Алекс подтянула плащ, и её плечо потёрлось о плечо Солнышка. Это было так приятно, что ей захотелось потереться в ответ, как трутся кошки, и помурлыкать. Солнышко, может, даже и мурлыкнула, немножко.

— Первый раз за много недель мне не холодно, — прошептала она.

— Первый раз за много недель мне не страшно, — сказал брат Диас.

— Первый раз за много недель мне не больно, — сказал Бальтазар.

— Что ж, я рад за вас, — проворчал Якоб, а Батиста крепко завязала последний узелок и отрезала нитку кинжалом.

— Тогда повернись. — Она лизнула новую нитку и стала просовывать её в иголку. — Зашью спину.

— Чёрт возьми. — Якоб надул щёки, потом с трудом поднялся, держась за перевязанную ногу, со стоном повернулся, и огонь осветил даже ещё бо́льшую рану от копья на его спине.

— Так что дальше? — спросила Алекс.

— Ещё немного этого, — ухмыльнулся брат Диас, кивая на свою бутылку, — а потом в постель.

— Я имела в виду, в целом.

— Ну, — проворчал Якоб, — благодаря твоему крылатому кузену…

— Такой щедрой души! — поднял руки барон Рикард, оглядывая лагерь.

— … у нас есть лошади, припасы, деньги…

— И очень хороший плащ, — сказала Солнышко, прижимая его к ушибленной щеке.

— И вино! — брат Диас вскинул бутылку вверх, и немного вина выплеснулось из горлышка на землю. — Много вина.

— Разве воздержание не входит в Двенадцать Добродетелей? — спросил Бальтазар.

— Да, но в самом низу. И кто соблюдает их все?

— Я даже назвать не смогу, — сказала Солнышко. Хотя все говорили, что души у неё нет, так что и спасать нечего, поэтому не имело большого значения, грешит она или нет. Возможно, стоит грешить побольше.

— Идём к побережью, — мрачно сказал Якоб, как обычно по-военному прямо. — В порт. Какой-нибудь некрупный…

— Может, Кавала? — пробормотала Батиста.

— Кавала прекрасна в это время года, — сказал барон.

— …а потом на корабле…

— Который на этот раз не потонет, — буркнул Бальтазар.

— …до Трои.

— А что потом? — Алекс моргала, глядя на огонь. — Выбросите меня у ворот?

— Ну… — создавалось стойкое впечатление, что брат Диас впервые обдумывает этот вопрос. — Если герцог Михаил добрался до Святого Города, если он оправился от ран, и если кардинал Жижка обеспечила ему сопровождение, то вполне возможно… что он уже в Трое?

Алекс это не успокоило.

— Слишком много «если».

— Может, он со своей подругой, как там её звали?

— Леди Севе́ра? — пробормотала Алекс.

— Точно! Готовят твоё возвращение! — брат Диас снова махнул бутылкой. — Может, нас будут ждать ликующие толпы! Разве надежда — не первейшая из Двенадцати Добродетелей? Та, из которой… проистекают все остальные?

— Может. — Алекс это явно совсем не успокоило. — Мне она редко помогала…

— Слышали? — Солнышко взглянула на кусты, но увидела лишь, что они трясутся и шуршат. Якоб развернулся, застонал, вырвавшись от иглы Батисты, и схватился за меч, но лишь уронил его на землю. Брат Диас поднял бутылку, словно собираясь её бросить. Солнышко сделала глубокий вдох, чтобы исчезнуть, но на середине рыгнула и в итоге лишь смущённо натянула плащ до подбородка.

Из тени показалась огромная фигура и шаркающей походкой вышла на свет. Фигура, закутанная в грубое грязное одеяло. Она откинула его, открыв копну чёрных волос, перепутанных с грязью, листьями и ветками, а за ними лицо с резкими чертами, покрытое вытатуированными предупреждениями.

— Вигга! — расхохоталась Солнышко. — Ты вернулась!

Вигга прищурилась.

— Ты пьёшь вино? — и она выхватила полупустую бутылку из руки Солнышка. — В прошлый раз ты напилась и потеряла достоинство.

— Я в порядке. Посмотри, всё в порядке. — Солнышко взмахнула рукой, но забыла, что та под плащом, и немного запуталась. — И вообще, какой смысл в достоинстве? Его же не обнимешь, когда одиноко?

— Не обнимешь. — Вигга перевернула бутылку и принялась глотать. Солнышко не знала, это сама она от радости схватила руку Алекс, или Алекс схватила её, но теперь они держались за руки под плащом мёртвого ангела, и отпускать не хотелось.

— Погоди-ка. — Вигга посмотрела вокруг костра. На голого по пояс Якоба, на Батисту с иголкой и нитью, на Бальтазара с бутылкой в руке, и, наконец, с некоторым отвращением на барона Рикарда. — А эти были тут, когда я ушла?

— Мы атаковали. — Якоб, который наконец-то смог поднять меч, теперь отбросил его обратно. — Тогда идея казалась хорошей.

— Что ж, я этому рада, — сказала Алекс. — А что с Датчанином? Ты его убила?

Вигга осушила бутылку и швырнула в кусты, из которых пришла.

— Нет.

— Хм. — Бальтазар поднял брови. — Как-то не похоже на тебя — не убить кого-то.

— Мы сношались, — гордо сказала Вигга, потом выхватила бутылку из руки Бальтазара, сделала долгий глоток, рыгнула и вытерла рот. — Как звери лесные. Это было достойно песен.

Барон Рикард вздохнул.

— Каких песен?

— О полной луне и всём таком. — Вигга смутно махнула рукой. — Не смогла бы остановиться, даже если бы захотела.

— Вряд ли ты хотела.

— Почти жалею, что не остановилась. — Вигга осторожно уселась на бревно, поморщилась, повертелась туда-сюда. — Как будто меня выебали колокольней святого Стефана.

Батиста чуть прищурилась:

— Этот образ засядет в голове.

— Но и я задала ему жару!

— Кто бы сомневался?

— Будет хромать до ёбаной Дании, чтобы сунуть хер в ледник.

Батиста поморщилась.

— Это тоже засядет.

— Якоб, ты бы мной гордился!

Старый рыцарь задумался:

— Да ну?

— А что стало с этим сосунком Саввой?

— У него были крылья, — сказала Алекс, глядя в огонь.

Вигга замерла с бутылкой у рта.

— А-а. Отсюда и плащ. Наверное, сложно найти что-то по размеру. — И она чопорно поправила грязное одеяло на своих плечах. — Мне это знакомо. Так значит, он умел летать?

— Не настолько хорошо, чтоб его не утащил в чумную яму легион давно умерших.

Вигга задумчиво кивнула.

— Хм. — Она подняла бутылку в сторону Бальтазара, а он слегка кивнул в ответ, как два соперника по профессии, признающих мастерство друг друга.

— Чёрт возьми! — прошипел Якоб, ёрзая на стуле, оттого что Батиста снова принялась за его спину.

— Ты бы лучше выпил. — Вигга поднесла бутылку на свет. — Плохого вина не бывает, а это вино хорошее. Притупляет боль.

— А он не хочет притуплять боль, — сказала Солнышко. — Он любит боль.

— Я принёс… — проворчал Якоб, схватившись за табуретку шишковатыми пальцами, — клятву воздержания.

Вигга подняла брови:

— Жизнь слишком коротка, чтобы навечно посвящать себя чему-то.

— Твоя жизнь слишком коротка? — фыркнул Якоб. — Что ж, я охуенно рад за тебя… ай!

— Так чем вы там занимались? — спросила Вигга.

— Всё как обычно, — сказала Батиста, защемив рану Якоба и снова втыкая иголку. — Немного помародёрствовали, посидели в тюрьме старой подруги, поучаствовали в мирных переговорах. Бальтазар вызвал герцогиню Ада… — она отрезала нитку кинжалом и откинулась на спинку стула. — Потом очередной последний бой, землетрясение, крылатый говнюк, чумная яма. Готово.

— Спасибо, — проворчал Якоб, натягивая чистую рубашку. Наверное, Саввину, с большим количеством золотой вышивки у ворота и манжет. В ней старый рыцарь выглядел, как богатый вдовец, решивший снова выйти на брачный рынок.

— А все ваши миссии… — Алекс неопределённо помахала рукой, — похожи на эту?

Барон Рикард радостно смотрел в ночное небо.

— Миссии часовни святой Целесообразности подобны её прихожанам: каждая ужасна по-своему.

— Могло быть гораздо хуже, — сказала Солнышко. Все посмотрели на неё, и она подумала, что, похоже, напилась. — В смысле… мы все живы, и снова вместе.

— Аллилуйя, — проворчал Бальтазар, который меньше одного дня радовался своему некромантскому достижению. — Мы застряли в глуши, ради самой маловероятной императрицы, без обид…

— Совершенно справедливо, — сказала Алекс.

— … по велению десятилетней Папы, — и он махнул в сторону брата Диаса, — под командованием самого никчёмного монаха Небесного дворца…

— Не говори так о нём! — прорычала Вигга. — Он хороший человек! Честный, отважный, и великолепный любовник! Удивительно смелый и напористый…

— Погоди… — удивление на лице Бальтазара сменилось недоумением. — Что?

— Ой. — Вигга моргнула. — Бля.

— Правда? — Якоб из Торна помассировал пальцами переносицу. — Опять?

— Когда… — Бальтазар переводил взгляд с монаха на оборотня и обратно, — где… как…?

Брат Диас выглядел удручённо:

— Может… сменим тему?

— Годами иллюстрируешь манускрипты, — сказала Батиста, снимая сапог, — поёшь гимны, ухаживаешь за монастырским садом, но все хотят говорить лишь о том, как ты один раз выебал оборотня.

— Три раза, — сказала Вигга, — на самом деле.

— Один раз можно счесть случайностью, — назидательно сказал барон Рикард, — но три раза — это уже преднамеренный грех!

— Как может быть случайностью даже один раз? — озадаченно спросила Солнышко.

— Кардинал Жижка, я должен исповедаться, — пропела Батиста, стаскивая второй сапог, откинулась назад и пошевелила босыми пальцами у огня, — в том, что я поскользнулся во время молитвы, ряса зацепилась за гвоздь, и мой хер, воспрянувший, как это обычно бывает, когда он наполнен любовью Господа нашего, случайно попал в манду ликантропа.

— Теперь я слышал всё. — Бальтазар, вытаращив глаза, смотрел в тёмный лес. — Во вселенной больше нет для меня тайн.

— Ладно! — крикнул брат Диас. — Путь к искуплению начинается с исповеди. — Он отпил из бутылки, закрыл глаза, и выпалил: — Четыре раза!

Вигга прищурилась, глядя в небо, а потом её глаза широко распахнулись:

— А ведь ты прав!

— Сердцу не прикажешь, — сказал барон Рикард.

— Как и манде, — сказала Солнышко, — видимо.

— И я не жалею! — крикнул брат Диас. Говорят, когда напьёшься, сложно понять, что другой пьян, но Солнышко почти не сомневалась, что монах напился. — Как вам такое? Вигга — прекрасная любовница. — И он протянул ей бутылку. — Удивительно нежная и чуткая.

— Вряд ли Датчанин согласится. — Вигга скромно откинула назад волосы с застрявшими в них веточками, выхватила бутылку из руки брата Диаса и подняла: — Но моменты случаются.

— Вот теперь я слышал всё, — прошептал Бальтазар, переводя почти изумлённый взгляд с Вигги на брата Диаса. — Как можно быть и разочарованным, и впечатлённым, причём одновременно вами обоими?

— Чудесно… — Якоб тихонько потёр грудь там, где на рубашке уже появилось пятнышко крови, — …что можно прожить так долго, как я, и повидать всё, что повидал я… — не то чтобы он улыбался, глядя на огонь, но в кои-то веки и не хмурился. — И до сих пор мир может удивить.

— Это жестокое место! — Солнышко вскочила с чувством, что ей нужно сказать что-то важное. — И надо хвататься… — было немного сложно собраться с мыслями, когда всё лицо горело и мир так сильно кружился… — за любую радость. — Она закрыла глаза, но так стало только хуже, поэтому она снова их открыла и высоко подняла руку. — Так что хочу произнести тост…

И на слове «тост» она рыгнула, и её вырвало прямо на себя.

— Похоже, с тостами ты перебрала, — сказала Вигга.

— Ох. — Солнышко выпрямилась на дрожащих ногах и вытерла мокрый подбородок. — Я потеряла достоинство?

— Отчасти, — сказала Батиста.

Якоб уставился в темноту.

— И в любом случае, какой смысл в достоинстве?

— Ну-ка. — Солнышко почувствовала, как её рука поднялась, и под мышкой пролезла голова Алекс. Как раз то, что было надо. Её поддерживали и помогали, и это очень даже хорошо, поскольку ноги Солнышка так и норовили качаться в разные стороны.

В шатре Саввы — почти таком же безвкусном, как его плащ — было темно. Лишь свет костра сквозь ткань, да отблески позолоты тут и там, включая большую кровать, которая подошла бы и императрице, и, наверное, лучшую из всех, на которых Солнышку доводилось поспать. Хотя и сравнивать-то было особо не с чем. В цирке, например, она спала в собачьей корзине.

Она обо что-то споткнулась и чуть не упала, но Алекс её удержала, и Солнышко хихикнула, что было совсем на неё непохоже. Она вообще редко хихикала. Наверное, не над чем было смеяться.

— Спасибо… — сказала она. У неё вдруг перехватило дух, а в шатре потемнело, всё закружилось и повеяло запахом цветов. — За помощь.

Она скорее почувствовала, чем увидела, как Алекс пожала плечами.

— Ты спасла мне жизнь, когда за мной охотились.

— Было такое, да?

— И меньшее, что я могу сделать, это довести тебя до постели… когда ты пьяна.

— Думаешь, я пьяна?

Солнышко плюхнулась на кровать, и Алекс плюхнулась вместе с ней на колени, а её руки легли по бокам от плеч Солнышка.

На миг они замерли в темноте. Снаружи доносились голоса остальных: Бальтазар что-то говорил, Вигга смеялась, а Алекс казалась лишь тёмным силуэтом на фоне света костра, проникавшего через ткань шатра. Затем она начала отстраняться, и Солнышко удержала её. Схватила обеими руками её лицо, приподнялась — что было опасно, поскольку равновесие к ней ещё не вернулось — и очень нежно поцеловала, а потом снова опустилась, тяжело дыша.

Снова тишина, лицо Солнышка покалывало и дыхание почему-то щекотало губы. Алекс застыла над ней, прижавшись коленом к бедру, её лицо горело под пальцами Солнышка, и вот уже Вигга снаружи что-то говорила низким и хриплым голосом, изображая Якоба, а остальные смеялись. Поцелуй, наверное, получился с привкусом рвоты, и Алекс, наверное, не хотела, но попытаться стоило.

— Можешь вернуться к остальным, — прошептала Солнышко, — если хочешь. — Обычно ей не удавалось подобрать слова, которые она хотела сказать. А тут они никак не останавливались. — Со мной всё будет хорошо. Я справлюсь. Я привыкла.

— Мир — жестокое место, — сказала Алекс. Из-за отблеска в уголке её глаза Солнышко подумала, что она улыбается. Понадеялась, что улыбается. — Надо хвататься за любую радость.

— Мудрые слова. Какие же мудрые.

— Ты уверена? — шепнула Алекс.

Солнышко обхватила её затылок.

— А кто вообще уверен?

Она притянула Алекс к себе, закрыла глаза, и они поцеловались. Губы и язык, и тёплое дыхание, и пальцы в волосах, и ноги сплелись, и палатка приятно кружилась, и снаружи доносился смех…

Солнышко вывернулась, и её стошнило на пол.