Первый человек выпучил глаза, когда меч Якоба раскроил ему череп.

Внезапность стоит тысячи солдат. Это такое колдовство, которое превращает самый опытный отряд в толпу зелёных новобранцев, а самых закалённых рыцарей — в обмочившихся пажей.

Следующий человек мог бы поднять лук, мог бы обернуться и убежать, но он лишь смотрел. Хватило лёгкого рывка поводьев, чтобы его сбить.

Рыцари Железного ордена шли в битву с молитвой на устах. «Нашу Спасительницу» бесконечно повторяли, пока не утрачивался всякий смысл, гудели над полем боя, словно пчёлы над клевером. У Якоба за жизнь вошло в привычку рычать молитвы о милосердии, пробираясь по крови, но за долгие годы он перестал молиться, а потом и чертыхаться. Сейчас он стиснул ноющие зубы, сберегая дыхание, и оставил высшие цели тем, у кого больше веры и меньше старых ран.

На него бросился рыжебородый мужик, выхватывая кривой меч…

Но тот застрял в ножнах. Забыл снять петлю с рукояти. Якоб не стал бы одним из самых ненавистных людей Европы, отказываясь от таких подарков.

Он не попал Рыжебородому по голове, но рубанул по плечу, и тот с воем рухнул на могилу, где из земли вырвались гнилые руки и заключили его в объятья.

Мертвецы были повсюду — зияли пустые глазницы, пергаментная кожа тянулась на костях, и все хватали, щипали, кусали. Плохие бойцы, но хорошо наводили страху, выскакивая без приглашения. Человек в нелепейшем плаще — а Якоб в своё время повидал немало напыщенного тряпья — тыкал в одного позолоченным копьём. Бесполезное оружие против тех, кто уже мёртв — оно просто сдирало гнилую кожу с черепа.

Конь Якоба перепрыгнул ветхую гробницу, а сам он едва не выпал из седла, вцепившись в поводья ноющей щитовой рукой. Битва только началась, а его тело уже звенело от боли. Вечная жертва, постоянно раненый. К счастью, конь, которого он забыл вернуть графу Радосаву, оказался отличным животным, обученным для войны и всё ещё жаждущим крови. Он и сделал большую часть работы.

Плащеносец наконец-то отбился от трупов и развернул своего коня. Он поднял копьё, и Якоб поднял щит…

Но тут его конь бросился вперёд, мужик беспомощно вскрикнул, и седло вместе с всадником завалилось набок, едва не попав по наёмнице, которая ковыляла между надгробий и старалась одной рукой удержать штаны, а другой отчаянно отбивалась от волочившего ноги трупа.

Якоб повидал много странностей в битвах — невозможную удачу или милость Господа, зависит от того, кого спросить, — но такое везение очень уж напоминало работу невидимого эльфа.

На кладбище воцарился хаос. Якоб прорубал кровавый путь через врагов — а точнее, цеплялся за коня, который прокладывал кровавый путь. Бальтазар мчался галопом следом, дико дёргаясь в седле. За ним ехала Батиста, низко пригнувшись, держа одной рукой поводья, а другой придерживая шляпу на голове. В конце концов, она была весьма опытной наездницей. Целый месяц выступала на скачках на ипподроме Александрии.

Стук копыт напомнил Якобу его атаку, когда снимали осаду Керака. Тем вечером он вёл двенадцать сотен воинов на одну из сильнейших крепостей Европы. Нынче утром он вёл некроманта в разгаре личностного кризиса и сердитую мастерицу на все руки в монастырь без дверей. Отличный итог карьеры.

С грохотом он въехал на мощёный двор, намереваясь спрыгнуть с коня, как при Кераке — там изголодавшиеся рыцари пали к его ногам, вознося хвалу Богу за доблесть. Однако на этот раз у коня были другие планы — он рвался в бой, желая сражаться. Каким-то чудом Якоб умудрился перекинуть ногу через круп коня, но другая застряла в стремени, и его, рычащего проклятия, протащило через огромную лужу в другой конец двора.

— Бля! Стой! — он, наконец, вытащил ногу и рухнул набок с полным ртом травы.

— Ты жив! — выпалила Алекс, по-прежнему меньше всего похожая на императрицу Востока.

— Ну… — он стиснул зубы, поднимаясь на ноги. — Не все желания исполняются.

— Слава Спасительнице, вы здесь! — брат Диас потерял рясу и обзавёлся бородой, рваной рубахой и всклокоченными волосами. Выглядел он, как удивительно жизнерадостный нищий.

— Ни за что на свете не пропустил бы этого, — ответил Бальтазар, который выглядел, как удивительно угрюмый нищий.

— Очередной последний бой, — проворчал Якоб, поднимая щит.

— Уже третий только в этом походе. — Батиста выглядывала в неровную дыру, которая раньше была окном. — Когда уже начнём называть их просто «бой»?

Боевой азарт угасал. Радость с каждым разом длилась всё меньше, а боль и отвращение за ней начинались всё быстрее, как у стареющего пьяницы от попоек. Якоб прижался к камням у ворот и рассматривал кладбище, где два десятка закалённых убийц дорубали на дёргающиеся куски последние трупы-марионетки Бальтазара, стремительно переходя от потрясения к ярости.

— О Боже! — Алекс обхватила голову руками. — Прямо как в гостинице!

— Нет-нет, — сказал Бальтазар через стиснутые зубы. — В гостинице была дверь.

* * *

Солнышко прыгнула в недавно вскрытую могилу, чтобы отдышаться, и прислонилась затылком к покосившемуся надгробию. Если честно, отдышаться получалось не очень. Каждый вдох был как нож в рёбра, каждый выдох — как удар молота по спине. Сложно будет двигаться, задержав дыхание. Сложно будет сражаться, задержав дыхание.

Но если ждать, пока всё станет идеальным, никогда ничего не сделаешь.

Якоб из Торна, несмотря на всю свою угрюмость, умел ворваться красиво. От его атаки пара охотников погибла, ещё несколько катались и завывали, и вообще была посеяна милая сумятица.

Савва выхватил очередное копьё у своего слуги — тот спешил за господином, пытаясь отодрать руку мертвеца от золотого плаща — и сердито метнул в сторону монастыря с криком:

— Всех убить!

Солнышку очень хотелось бы подобраться к нему и дать пинка между ног, но она давно научилась не форсировать события. Терпение — первейшая из Двенадцати Добродетелей, из которой проистекают все остальные, как наверняка прогундел бы брат Диас. В конце концов, время всем даст заслуженного пинка промеж ног.

А сейчас колдуньи представляли собой гораздо бо́льшую угрозу.

Они соединили руки и шли среди могил с закрытыми глазами. Там, где они проходили, камни поднимались из земли, вырывались из могил и кружили в воздухе. Уже вскоре колдуний окружала спираль летающей почвы и вращавшихся обломков гробниц, которая обдирала мертвецов до скелетов или стирала их в порошок каменным ураганом.

Солнышко сделала большой вдох, выпрыгнула из могилы и побежала к монастырю, чем занималось уже большинство охотников. Тот, чьи шнурки она связала, только-только смог их развязать, так что она мимоходом столкнула его в могилу, а потом протиснулась между двумя мужиками под аркой, врезала одному локтем по лицу, пригнулась, когда он в ответ яростно ударил другого, и скользнула во двор.

Внутри царил не меньший хаос.

Один охотник лежал, а вокруг его головы растекалась красная лужа. Другой полз к воротам, сжимая ногу и оставляя след из красных пятен. Якоб упрямо отступал по мостовой в сторону разрушенной галереи, пригнувшись за щитом, из которого уже торчало два арбалетных болта. Конь, на котором он приехал, дико брыкался в противоположном углу, и, судя по лицам Бальтазара, Алекс и брата Диаса, жавшихся за Якобом и его щитом, они паниковали не меньше.

Два охотника — крупный и мелкий — кружили слева и справа, собираясь с двух сторон напасть на Якоба. Крупный обходил мёртвого товарища, когда труп, словно под ним была пружина, уселся, разливая мозги из раскроенного черепа, и вонзил зубы в бедро охотника.

Якоб шагнул навстречу мелкому и врезал ему своим щитом. Из-за его спины выбежала Батиста, одним кинжалом полоснула охотнику ногу и резанула по лицу вторым, но из-за этого Алекс и брат Диас, цеплявшиеся друг за друга, остались открыты.

Возле Солнышка встал на колено охотник, направляя заряженный арбалет на Алекс.

— Попалась, мелкая сучка, — шепнул он, нажимая на спусковой рычаг.

Только ничего не произошло, потому что Солнышко подошла и сунула под рычаг палец. Ей пришлось прикусить губу, когда он стал давить всё яростнее, сжимая её палец между рычагом и прикладом, но к тому времени Якоб уже шагнул назад, прикрыв щитом остальных.

— Какого чёрта? — арбалетчик опустил оружие, чтобы разобраться со спуском. Солнышку нетрудно было одной рукой опустить арбалет до конца, а другой нажать на спуск. Мужик оглушительно взвыл, когда болт пригвоздил его ногу к земле, а потом Солнышко вырвала арбалет из его рук и бросила в воздух, а Батиста выскочила из-за Якоба и ловко поймала оружие, словно в отрепетированном цирковом номере.

— Это и есть твой план? — завизжал брат Диас, пока Солнышко, огибая подбитого арбалетчика, бежала к остальным, чувствуя, как горят лёгкие от нехватки воздуха.

— Почему план должен быть у меня? — проворчал Якоб, отступая под арку галереи. Крыша там давно обвалилась, и остались только голые балки. — А у тебя какой план?

Якоб приготовился встретить мелкого коренастого гада, топавшего по двору, но Солнышко зацепила того за ногу, когда он мчался мимо. Боевой клич превратился в потрясённый вопль, охотник потерял равновесие, а Якоб успел развернуться и одним ловким ударом снёс ему половину головы. Солнышко скользнула вокруг старого рыцаря и прижалась к его спине, чтобы перевести дух. Так привычно опираться на него. Как будто на любимое дерево.

— Рада тебя видеть, — пробормотала она.

— Рад тебя не видеть, — проворчал Якоб в ответ.

Почувствовав, как его плечи дрогнули от удара по щиту, Солнышко вдохнула и отскочила. Сбоку Якоба обошёл пронырливый охотник и уже занёс копьё для удара, но Солнышко поймала древко и крепко упёрлась пятками. Тот остолбенел, когда копьё не двинулось, и — поскольку она не могла одновременно задерживать и копьё, и дыхание — совсем обалдел, обернувшись и увидев на конце её.

Он отпустил копьё, и Солнышко, покачнувшись, попала себе древком прямо по рту. Проныра уже повернулся к ней, выхватив топорик.

— Ах ты ёбана…

Батиста огрела его по голове стременем на конце арбалета. Тот пошатнулся к Солнышку, уронив топор и схватившись за череп, и Якоб врезал ему ободом щита, отбросив к колонне, от которой охотник отскочил прямо на Солнышко, сбив её с ног в лужу.

— Видал это? — высокий смотрел прямо на неё. А точнее туда, где она была, пока не сделала вдох. Он нацелил копьё, хмуро глядя на красноречивую рябь на воде.

— Куда оно делось? — рявкнул коротышка, махая булавой туда-сюда. Крючковатый наконечник пролетел в дюйме от носа Солнышка, и она дёрнулась назад, снова шлёпнув по луже. Коснулась спиной стены, и, едва не выдохнув, пригнулась под наконечником копья высокого. Коротышка бросился на неё, махая булавой, но широко расставил ноги, так что Солнышко упала под орудием, проскользнула между сапог, поднялась за его спиной на сухой земле, быстро вдохнула, пока его высокий друг смотрел в другую сторону, а потом как можно сильнее врезала ему прямо между ног.

Солнышку всегда лучше всего удавалось лететь по ветру. Поэтому, когда Коротышка согнулся пополам, она воспользовалась этими двумя, как человеческой стремянкой: правую ногу ему на зад, левую — на голову, потом правую ногу на плечо высокому, и прыгнула. Пролетела по воздуху, всё ещё затаив дыхание, схватилась за верхушку колонны, с пылающими лёгкими поднялась наверх древней колоннады, перекатилась на спину и легла, глядя в белое небо и пытаясь дышать тихо, несмотря на боль в рёбрах, покалывание во рту, жжение в руках и синяк на груди, где она ударилась об стену, и до чёртиков надеялась, что никто не видел её торчащие ноги.

Она слышала грохот боя, лязг оружия, ругань мужиков, завывания раненых, рычание Саввы:

— Да ради всего святого, убейте гадов!

Она вдохнула, задержала дыхание и полезла вверх.

Слева от неё, через обвалившуюся крышу галереи, между гнилыми балками она увидела Якоба с поднятым щитом возле двери, а остальные пробирались внутрь. Справа, во дворе, охотники указывали, кричали, сходились к пастве часовни святой Целесообразности.

Солнышко схватила камень и бросила в арбалетчика. Промахнулась, но камень пролетел достаточно близко к его голове, чтобы он вздрогнул и пустил болт мимо. Другой лучник развернулся, направил лук на балки, и Солнышко решила, что пора двигаться, и побежала вдоль крыши разрушенной галереи, хватая любые обломки кладки и швыряя в охотников, вынуждая их удивлённо озираться.

Люди редко смотрят наверх, но прищуренные глаза одной из близняшек глядели на верхушку колоннады.

— Вон там…

Следующий камень попал ей прямо в лоб, и колдунья, пронзительно взвизгнув, отлетела к стене. Солнышко ощутила поэтичную справедливость в том, что попала камнем в геоманта, но её сестра ничего забавного в этом не увидела.

Она с яростным криком вскинула ладони в сторону стены, вызвав бурю пыли и щепок. Солнышку пришлось ускориться, пробегая по верху галереи, но край взрыва всё равно задел её бок, поцарапал щёку и едва не сбил с ног.

Шатаясь, она бежала по узкой полоске осыпающейся стены. Каждый шаг был опаснее предыдущего. Нога опустилась на незакреплённый камень, Солнышко чуть не упала, и ей ничего не оставалось, кроме как отчаянно вдохнуть.

— Там!

Колоннада разлетелась под ногами, и Солнышко оказалась в воздухе, молотя руками и ногами, падая и пытаясь хоть за что-то уцепиться. Земля поступила так, как поступает всегда — бросилась ей навстречу, а Солнышко прокатилась по колючей крапиве, остановилась, хватаясь за рёбра, и застонала под сыпавшимся на неё песком.

* * *

Они ворвались в дверь, отчаянно задыхаясь. После света во дворе мрак здесь казался кромешным. В столпах света от узких окон кружила пыль. Когда глаза Бальтазара привыкли, он разглядел длинный зал, заставленный рядами ветхих коек, затянутых паутиной. Лазарет, заключил он, где монахи до самого конца оказывали помощь обречённым жертвам эпидемии.

Из огня да в чумной дом.

Якоб отбросил щит и прижал дверь плечом, закрыв её настолько, насколько вообще было возможно для двери в таком состоянии. Такая же древняя и узловатая, как и сам рыцарь. Сквозь покоробленные доски пробивались лучики света, а металлические части в основном изъела ржавчина. Брат Диас, схватив щеколду, обнаружил, что защёлки для неё нет, и осталась лишь одна петля.

— Не работает! — выпалил монах.

— Вижу, — проворчал рыцарь. — Найди, чем заклинить!

Бальтазар почти не слушал. После того, как он увидел этих колдуний-близняшек, его разум лихорадочно работал: они практиковали геомантию и аэромантию, две противоположные дисциплины, и работали не только высокоэффективно и гармонично, но и, видимо, пользовались идентичными техниками воздействия на выбранную стихию…

— Кто-нибудь ранен? — проворчал Якоб.

— А кто не ранен? — бросила Батиста. Она положила большой арбалет, поставила одну ногу на щит Якоба и вытаскивала из него болты.

— Использование магии… — Бальтазар свёл запястья и задумчиво выставил руки вперёд, как делали те близнецы. — Для создания волны через материю… — он видел, как такое делали с водой, но это… неужели Гасдрубал и Целлибус, так долго считавшиеся высшими авторитетами в области природы стихий, допустили фундаментальное заблуждение? Что земля и воздух на самом деле не противоположности, а каким-то образом состоят из одной и той же субстанции…?

— А Солнышко здесь? — пискнула Алекс.

— Она не такая дура, — буркнул Якоб.

— По крайней мере, мы снова вместе.

— О, да, — сказала Батиста. — Как было бы жаль помереть по отдельности, чёрт возьми! — один болт сломался в её окровавленных руках, и она достала кинжал, чтобы вытащить другой.

— Боже мой… — прошептал Бальтазар, задрожав на пороге благоговейного озарения. А что если… у всей материи общая фундаментальная природа? Это…

Мощный удар сотряс дверь на одной петле и вывел его из задумчивости.

— Пресвятая Беатриса… — всхлипнул брат Диас, прижимаясь к дереву возле Якоба. Каблуки его изношенных сапог скребли по грязному полу всякий раз, как дверь сотрясалась от нового удара.

В первый миг, увидев принцессу и монаха у ворот монастыря, Бальтазар ощутил неожиданную радость от того, что они живы. Однако уже через несколько мгновений после воссоединения он вспомнил, почему эта часть паствы нравилась ему почти так же мало, как и другая.

— О-о, пресвятая Беатриса…

— Я очень сильно сомневаюсь, что она вытащит нас отсюда, — огрызнулся Бальтазар.

Многие из ветхих кроватей были всё ещё заняты. Теми, как он полагал, которым было уже не помочь, когда монастырь оставили.

— И снова Бальтазару Шам Ивам Дракси предстоит спасти положение! — в облаке пыли он сорвал изъеденные молью остатки одеяла, обнажив совершенно невзрачный, иссохший труп, застывший в предсмертных судорогах.

— Фу, — сказала Алекс, отпрянув назад. — Они умерли от чумы?

— Если и нам доведётся умереть от чумы, то я сочту это чудом. — Бальтазар принялся поднимать мертвецов. У него не было времени на привычные почтительные уговоры, и пришлось резко возвращать к жизни то, что от них осталось, грубо отрывать их от вечного покоя и ставить на ноги.

— Фу, — сказала Батиста, когда возле неё труп вылез из своей гнилой постели, оставив в ней одну ногу. Он подпрыгнул, споткнулся о другое тело, и оба мертвеца растянулись среди коек.

— Фу, — сказал брат Диас, когда по обе стороны от него разваливающиеся трупы прислонились к двери. У одного немедленно отвалилась челюсть, упав монаху на плечо, и он стряхнул её, содрогаясь от ужаса.

— Я делаю всё возможное из доступных материалов! — прорычал Бальтазар, заставляя всё больше трупов хромать, ковылять и прыгать к двери. — Неужели так тяжело проявить хоть немного благодарности?

Лицо уже щекотал пот от напряжения — трупы оказались слишком старыми, слишком сухими, а их сухожилия — хрупкими, как солома. У одного отвалилась голова, когда он скатывался с кровати. Другой на ходу рассыпа́лся на части, пока от него не осталась одна рука, волочившая рёбра в лохмотьях. Может, она и помогла бы, если кому-то нужно было завязать шнурки, но в смертельной схватке толку от неё не было никакого.

— И это всё, на что ты способен? — усмехнулась Батиста, ковыряя кинжалом в щите Якоба. — Я-то думала, ты среди лучших некромантов Европы… ха! — последний болт выдернулся, и она его триумфально подняла.

— Эти трупы частично мумифицированы! — Бальтазар смахнул пот с лица. — Они все как бумажные! Если бы у меня было время подготовиться…

— Попросить их дать нам ещё часок? — прорычал Якоб, а дверь от удара приоткрылась, и он извернулся, пытаясь закрыть её обратно. — Проверь ту дверь!

Алекс понеслась к арке в конце помещения и вдруг замерла, уставившись на землю.

— Это выглядит плохо. — Там поднималась пыль, словно от неощутимого сквозняка. Раздалось тихое шипение, и осыпавшаяся на пол штукатурка завибрировала, а потом тоже поднялась. — Это плохо?

Словно в ответ раздался грохот, и по стене побежали трещины. Пять трещин, расходящихся в форме звезды.

— Очаровательно… — прошептал Бальтазар. Одна близняшка, видимо, была самым одарённым геомантом из всех, кого он видел. Если ученики Евдокии способны на такое, то, возможно, сама императрица действительно могла пускать молнии…

— Очаровательно? — Батиста схватила одной рукой украденный арбалет, а другой — трофейный болт. — Или смертельно?

— Немного и того, и другого, — пришлось признать Бальтазару. — Пожалуй, нам стоит переместиться…

— Куда? — заверещал брат Диас.

В кои-то веки монах был прав. Насколько Бальтазар мог судить, пока они неслись к монастырю — вопреки его ясно выраженным здравым опасениям — тот стоял на краю хребта, с отвесными утёсами по двум сторонам. Несомненно, чудесное место для созерцательного уединения монахов, когда-то живших здесь, но отнюдь не преимущество для разношёрстной кучки осуждённых еретиков, которые убегают ради спасения своих жизней. По всей вероятности, они отступали к очень длинному обрыву.

И всё же, по мере того как трещины расходились, а вибрирующие осколки камня и раствора кружились и поднимались к потолку, Бальтазар понял, что ему гораздо больше нравится глубокий обрыв где-то вдалеке, чем колоссальная тяжесть падающей прямо на него каменной кладки. Об обрыве можно поволноваться, пока падаешь, чем они, по сути, и занимались с тех пор, как покинули Небесный дворец. Часовня святой Целесообразности была из тех учреждений, где всё надо придумывать на ходу.

— Куда угодно! — взревел Бальтазар. — Они рушат стены! — пара глыб вырвалась и рухнула наземь, продолжая дрожать.

— Беги!

— Пресвятая Беатриса… — хныкнул священник, а потом отпустил дверь и помчался со всех ног.

— Ты с нами, — сказал Бальтазар, схватив за ремни исполосованный кинжалом щит Якоба. Следовало признать, тяжесть на мгновение его ошеломила.

Старый рыцарь по-прежнему держал дверь. Вокруг него рассыпались трупы Бальтазара, и его сапоги скользили по их останкам.

— Уводи принцессу.

— Не время для геройства. — Бальтазар съёжился, когда с оглушительным грохотом треснула одна из балок, и сквозь дыры в крыше внезапно прорезался свет. — Какие бы грехи ты ни совершил, их не искупить под горой обломков!

Прищуренные глаза Якоба блеснули в полумраке.

— Что тебе до моих грехов?

— Чистый эгоизм! Мои шансы выше, если ты будешь держать щит. — И он бросил его Якобу. — А теперь, пожалуйста, давай выбираться, пока весь монастырь не рухнул на наши головы?

* * *

Брат Диас пролетел в дверной проём, врезался в Алекс, и они вдвоём растянулись на покоробленном каменном полу заброшенной церкви. В этом сердце монастыря монахи собирались три раза в день и читали псалмы. Теперь песни здесь распевали только птицы, гнездившиеся в ветхой колокольне.

Стены по большей части сохранили первоначальную высоту, в пустых оконных проёмах виднелась филигранная каменная кладка, на участках штукатурки остались следы богатых фресок, но крыша давно исчезла. Наверху, на фоне яркого света ещё чернело несколько величественных сводов. Другие обрушились, и от них остались только разрозненные кирпичи, поросшие ежевикой. Алтарный камень всё ещё стоял на месте — блок чёрного базальта, очень похожий на камень из монастыря, в котором был заточён брат Диас. Куда он сам себя заточил.

В хорошие времена витражи за алтарём изображали вознесение Спасительницы на небеса, деяния святых или ангелов, идущих на праведную войну — проблеск божественного на земле. Теперь же осталось лишь небо, затянутое облаками. Монастырь сильно осел со времён Долгой Оспы, вся задняя стена церкви обрушилась со скалы, и только неровные плиты мостовой свисали над пустотой.

Брат Диас вскочил на ноги и резко обернулся, услышав, как скрежет неспокойной земли позади превратился в гул, от которого зазвенели зубы.

Алекс вцепилась ему в руку.

— Где остальные?

— На подходе, — проворчала Батиста, держа в зубах трофейный арбалетный болт и пытаясь обеими руками натянуть тетиву. — Бля! — та выскочила из её рук, и Батиста замахала ободранными пальцами.

Гул сменился оглушительным грохотом, и брат Диас отшатнулся назад, закашлявшись от пыли, повалившей из дверей в разрушенный неф. Следом раздалось несколько тихих ударов.

Все задержали дыхание.

Потом из мрака появился хромающий Якоб, держа в одной руке потрёпанный щит, а другую положив на плечи Бальтазара. Оба с ног до головы в пыли и в крови.

— Слава Спасительнице, — выдохнул брат Диас, бросившись помогать им.

— Поблагодарим её, когда будем в Трое, — простонала Батиста, упирая в живот приклад арбалета в очередной попытке зарядить его.

— Сюда! — Алекс уже бежала по заброшенному нефу к низенькой двери, где обрушилась задняя часть церкви. Брат Диас помчался за ней, мимо алтаря, поверхность которого за столетия богослужений по три раза на дню отполировалась до зеркального блеска.

— Осторожно! — проворчал сзади Якоб и разразился хриплым кашлем, а Алекс бежала вдоль рваного края, за которым зияло небо — несколько плит ещё держалось там, где укоренились кусты и молодые деревца…

Целая секция с грохотом обвалилась в никуда. Брат Диас мельком увидел лицо соскользнувшей вместе с ней Алекс — ноги за краем, руки отчаянно цеплялись за рушащийся пол.

Он бросился, треснувшись подбородком об землю, и схватил её за запястье. Они беспомощно смотрели друг на друга, и брат Диас начал скользить следом за ней. В поле зрения попал головокружительно глубокий обрыв — не совсем отвесный, но и этого хватало. Зазубренные камни падали в лес далеко внизу. Алекс в поисках опоры для ног отчаянно пиналась, сбивая сапогами камни…

Что-то врезалось ему в живот — Батиста схватила его за штаны. Зарычав, она потянула его, и сам брат Диас, яростно стиснув зубы, зарычал и поволок Алекс за запястья. Затем услышал стон Бальтазара, который схватил Батисту, добавив свой вес к человеческой цепи. Алекс начала медленно подниматься вверх…

Что-то хлопнуло, порвалось — брат Диас-то упорно не отпускал, а вот его трофейные штаны оказались не такими упрямыми, и он почувствовал, как выскальзывает из рвущегося пояса. Он ещё раз отчаянно дёрнул. Алекс зарычала, заизвивалась, нащупала наконец опору под ногами и заползла назад по осыпающемуся краю.

Все четверо потным, пыльным, хрипящим клубком рухнули у алтаря, глядя на глубокий обрыв.

— Обратно, — выдохнула Алекс.

— Это вряд ли, — сказал Якоб, пятясь к ним с поднятым щитом.

Через старую дверь церкви заходили люди, и вовсе не помолиться. Охотники. Некоторые окровавленные. Все рассерженные. Не меньше дюжины. Брат Диас был не в состоянии точно сосчитать. С ними вошли и близняшки-колдуньи, одинаково смертоносно глядя в сторону алтаря. От голых каменных стен эхом донёсся стук медленных шагов, и вошёл Савва. На нём по-прежнему был тот нелепый плащ, а рядом шаркал покрытый пылью слуга, прижимавший к груди три копья.

— Храбрая попытка! — крикнул Савва. Алекс потянула брата Диаса за алтарь. С одной стороны — твёрдый камень, а с другой — пустое небо. — Но, похоже, ваш путь закончился!