Впервые за долгое время Алекс улыбалась, проходя через проём ворот.

В солнечном свете монастырь святого Себастьяна выглядел иначе. Чуть меньше похож на крепость из кошмаров, чуть больше полуразрушенного очарования. На паутине среди покосившихся надгробий блестела роса, словно россыпи бриллиантов, а упавшие камни сияли от влаги. На деревьях, окаймлявших заросшую дорогу, щебетали птицы.

Алекс не просила ничего из этого. Стать наследницей Империи. Убегать от зверолюдей. Застукивать монахов в постели с оборотнями. Бить тщеславных магов и целовать невидимых эльфов. Но в самые дикие мгновения она уже начинала задумываться: а вдруг всё обернётся не так уж плохо. Уж получше клещей Бостро…

Брат Диас резко схватил её за запястье.

Тогда Алекс его и увидела. Верхом на великолепном коне, благородно красивый, словно наследный принц, ожидающий, когда затрубит рог королевской охоты. Золотой плащ ниспадал с его плеч на круп коня.

Улыбка Алекс умерла своей обычной быстрой смертью, и по мере того, как опускались уголки её губ, уголки его губ поднимались, словно их рты соединяли нитки на блоках. Если улыбка Маркиана воплощала гнев, а Константа — жадность, то это была улыбка чистой гордыни, и отчего-то казалась худшей из всех трёх.

Он подъехал ближе.

— Позвольте представиться…

— А есть способ не позволить? — пробурчала Алекс.

— Я… герцог Савва. — Он произнёс имя так, словно оно всякий раз заново его радовало. — Владыка Икония и Мистры, адмирал критского флота, смотритель королевских конюшен и распорядитель императорской охоты, сын, внук и правнук императриц. — Он говорил в небо, словно обращался к более широкой аудитории, тоном человека, которому никогда не приходилось просить дважды.

— Я догадалась, — сказала Алекс.

— А вы… — он вытащил ещё один из тех проклятых свитков и дал ему развернуться под тяжестью печати. Папская булла, подтверждающая её личность. Похоже, в Трое все, кому не лень, уже получили копию, — … по словам ручных ясновидцев малолетней Папы, наверное, моя кузина. Её высочество, Алексия Пирогенет!

Алекс поморщилась.

— А если я скажу, что никогда о ней не слышала?

— Мне пришлось бы назвать тебя не только самозванкой, но и лгуньей. — Он бросил документ и направил коня вперёд, а тот втоптал его в грязь. — Ты и правда веришь, что ты, такая мелкая, потрёпанная, настолько непримечательная, — и он скривил губу от скептического отвращения, — имеешь больше прав на престол Трои, чем я, просто из-за комнаты, в которой родилась?

Алекс уставилась на него в ответ.

— И это говорит человек, которому все титулы дала мамочка.

Савва побледнел от той особой ярости, которую испытывают люди, рождённые на всём готовеньком, когда им говорят, что на самом деле им всё досталось даром. Брат Диас тихонько потянул Алекс за руку, пятясь к воротам.

— Может, не надо его бесить…

— Этот хер рождён бешеным, — проворчала Алекс, но не видя, куда ещё пятится, попятилась вместе с ним.

— Уже поздно. — К Савве подъехала женщина. Женщина с бритой головой, словно выкованной из бронзы, и её шею увивала цепь из множества металлов.

За ней подъехала другая женщина, настолько похожая на первую, что они явно были близняшками. Звенья её цепи были сделаны из разноцветного стекла.

— Мы уж думали, вы никогда не встанете.

— Наверное, уже жалеете, что встали. — Из подлеска справа от кладбища вышел высокий мужчина с голодным лицом и непринуждённо опёрся на копьё с раздвоённым концом. Алекс уже видела такие — ими хватали людей за горло и держали на расстоянии вытянутой руки. Наверняка и на принцессах бы сработало.

— Или… — раздался рычащий голос со странным акцентом, владелец которого вышел из-за деревьев слева. Алекс уже видела его в зареве пожаров того горящего города, но при свете дня он выглядел даже крупнее. Его плащ распахнулся, открыв мускулистую волосатую грудь и живот, тёмные от сплетения татуировок. Когда он ухмылялся, за бородой виднелись острые клыки. — Скоро пожалеете.

Из леса вокруг кладбища осторожно выходило всё больше людей с голодными взглядами охотников, зарабатывавших на жизнь поимкой воров, убийц и еретиков, которых менее безжалостным людям не взять. Разношёрстная толпа с мечами, топорами, луками, со всякими странными крючьями, зубцами и цепями, рядом с которыми клещи Бостро казались довольно милыми. Свора охотников на людей, шайка сухопутных пиратов — эти ублюдки были повсюду.

Алекс оставалось лишь пятиться назад и надеяться, что Солнышко найдёт способ вытащить их.

* * *

Солнышко не видела способа их вытащить.

Их превосходили числом десять к одному, и всё становилось только хуже. Среди них был оборотень, так что приходилось держаться от него с подветренной стороны. А ещё целая пара одинаковых колдуний, и надо было не попадаться им на глаза. И неясно было, что таится под огромным плащом Саввы — явно там хватало места для сюрприза, и вовсе не приятного, вроде торта на день рождения. Солнышку никто не дарил торт на день рождения. Она даже не знала, когда у неё день рождения. Но слышала о тортах и думала, что приятно его получить. Вот к чему надо стремиться, пожалуй.

Если она переживёт этот час.

Она уже немного оправилась от удара лошади, но рёбра по-прежнему болели, стоило задержать дыхание. Голова пульсировала от голода, и живот крутило, ведь эти гады, как всегда, явились именно в тот момент, когда она присела по своим ежедневным делам. Она даже нарвала несколько прекрасных блестящих листьев плюща, чтобы вытереться.

Плющ ей нравился больше всего — такой мягкий, и трудно порвать.

Солнышко не видела способа их вытащить, но ей всегда лучше всего удавалось лететь по ветру, так что она, поморщившись, задержала дыхание и обошла край кладбища в поисках возможностей, за которые можно ухватиться.

Первый охотник, к которому она подошла, опустил заряженный арбалет, так что она перегнулась через надгробие и кончиком пальца вытащила стрелу из паза, оставив зазор между тетивой и оперением. У следующего был изогнутый меч с большой кожаной петлёй на рукояти. Шагнув вперёд, он отпустил петлю большим пальцем, а Солнышко опустилась на колени рядом с ним и тут же закрепила её обратно.

— Вы заставили нас изрядно побегать! — злорадствовал Савва. — Я-то надеялся уже несколько недель назад вернуться в Трою и заявить свои права на престол, а не шататься по этой богом забытой подмышке Европы.

— Говно золочёное, ты чё, не слышал? — Вигга прошла под аркой и положила тяжёлую руку Алекс на плечо. — Это её престол по праву рождения.

При виде неё Датчанин так глухо зарычал, что Солнышко почувствовала дрожь под ногами, и сжал кулаки, на которых вились вытатуированные предупреждения.

— И с богословской точки зрения, — брат Диас выглядывал из-за Виггиного плеча, поучающе подняв палец, как поступал, исправляя писанину Алекс, — общепризнано, что Бог вездесущ.

Солнышко юркнула за дерево и пару раз неглубоко вздохнула, схватившись за рёбра. Потом, стискивая зубы, втянула воздух до предела и выскользнула обратно.

К Савве подъехал крепкий мужчина в куртке с блестящими латунными пуговицами, на лошади, обвешанной вьюками и несколькими охотничьими копьями в тонких кожаных чехлах. Он вытащил одно и с готовностью протянул посеребрённым торцом вперёд.

— Копьё, ваша светлость?

— Нет нужды. — Савва махнул в сторону брата Диаса, как смахивают крошки со скатерти. — Остальные меня интересуют чрезвычайно мало. — Его конь беспокойно дёрнулся, когда к нему подкралась Солнышко, но Савва утихомирил его, нетерпеливо дёрнув за уздечку, за что она была ему очень признательна, поскольку ещё один удар копытом уже совсем испортил бы это утро. — Конечно, мы убьём вас, если пожелаете, — словно он предлагал выбор между солёным и несолёным, — но можете свалить и останетесь живы.

Брат Диас скривился, словно вышел в бурю:

— Боюсь…

— И неудивительно, — сказала одна из колдуний.

— … нам придётся отказаться. — И он выдвинулся перед Алекс, наполовину закрыв её своим телом — из-за его тщедушности толку от этого было немного, но жест Солнышко всё равно оценила.

— Папское связывание. — Вигга вытянула руку, а Солнышко мучительно расстегнула первую пряжку седельной подпруги Саввы и осторожно вытащила ремень. — Но есть ещё четыре причины.

Конь снова дёрнулся, и Савва снова рванул уздечку.

— Просвети нас, пожалуйста.

— Я не позавтракала, — прорычала Вигга, зажимая один палец. — Я не люблю, когда мне указывают, — зажав другой, — и мне не нравится твоя ебучая рожа.

Тишина затянулась. В этой тишине Солнышко вытащила жёсткий ремень из второй пряжки седла, аккуратно отогнув шпенёк.

— Это всего три причины, — сказала другая колдунья.

Вигга хмуро посмотрела на руку, увидев, что та указывает пальцем в небо.

— А-а. Ну, я сильна не столько в счёте… сколько в убийствах. — Она загнула последний палец в кулак и сжала его другой рукой, хрустнув костяшками. — Итак, кто из твоих блядских клоунов будет драться со мной первым?

— Я буду первым. — Датчанин скинул плащ. — И последним.

Он, как и Вигга, был весь покрыт татуировками и шрамами, но у него было ещё больше тёмных волос и сплетённых мышц. Остальные убийцы отпрянули назад, так что Солнышку пришлось отпрыгнуть с дороги одной женщины. Она уселась на надгробие, закусив губу, а потом перекинула ноги и спрыгнула за него, чтобы перевести дух. Датского ублюдка боялись даже эти страшные ублюдки, и кто бы стал их винить? Злобный оборотень с радостью разорвёт как врагов, так и друзей…

Что навело Солнышко на мысль.

Она выскользнула из-за надгробия, задержав дыхание, и вытащила кинжал из ножен на бедре той женщины. Клинок острый и тонкий, с зазубренным краем. Как раз такой приведёт оборотня в ярость, если им ткнуть, например, в задницу. С тем крабочеловеком не получилось, может на этот раз выйдет лучше.

— Твоя вонь уже много дней у меня в носу, — рычал Датчанин на Виггу, пуская слюну.

— От тебя тоже душок идёт. — Вигга задумчиво принюхалась. — Пахнет… ссаниной и трусостью.

Датчанин пригнулся, задрожав от ярости, и оскалил зубы. Солнышко на цыпочках подошла ближе. Рёбра болели, лицо горело, рукоять ножа стала липкой в ладони, глаза не отрывались от потёртого зада его штанов. Она как ловец жемчуга, который задерживает дыхание ещё на миг, зная, что надо оставить воздуха и на подъём к поверхности и сомневается, что хватит — вот только она не на устрицу охотилась с ножом, а на задницу оборотня, и не жемчужину собиралась добыть, а ярость берсерка.

— Оборотни, чтоб меня. — Савва закатил глаза. — Ладно, только заканчивай побыстрее.

— О-о, не волнуйся. — Вигга тоже оскалила клыки в безумной улыбке, а Солнышко стиснула зубы, отводя нож назад. — Всё закончится вмиг.

Датчанин с рёвом бросился вперёд, обдав Солнышко грязью, и помчался через кладбище. В тот же миг Вигга, зарычав, бросилась на него, и они с глухим ударом столкнулись, словно два быка, упали на землю и покатились по мокрой траве в облаке взметнувшихся листьев и грязи, расколов два надгробия и ещё три свалив.

Солнышко замерла с ножом в руке и заляпанном грязью лицом. Иногда у неё всё отлично получалось без плана. Но не в этот раз.

Она отступила к деревьям, сунула кинжал в ножны той женщины, у которой его взяла, а потом, раз уж та всё равно не отрывала взгляда от сражавшихся оборотней, снова вытащила нож и аккуратно перепилила сзади ей ремень, чтобы штаны опасно повисли.

* * *

Вигга оказалась сверху и вколотила его череп в землю. От ударов по рукам поднимался приятный жар. Она с криком врезала Датчанину, но он поймал её кулак своей огромной лапой, а другой сбросил её с себя. Вигга покатилась по траве и встала с ухмылкой на лице, разжав один кулак, только чтобы поманить его.

Он так быстро на неё прыгнул, что за ним вскружились листья. Ударом по касательной задел её челюсть, отчего в ушах зазвенело, а кровь вскипела.

Нет ничего лучше хорошей драки. Здесь нет ни лабиринта доводов, в котором можно заблудиться, ни вороха ускользающих воспоминаний. Только ты и твой враг, дыхание, руки и сила.

Её кулак ударил ему в живот — Датчанин охнул, обдав её жаром изо рта — и второй её кулак врезался ему в рёбра, заставив скрутиться. Он был крупнее и тяжелее — дубовый клубок татуированных мышц. Однажды она сражалась с медведем, так тот был медленнее, и менее злобным. Вигга улыбнулась, увидев его улыбку — полумесяц окровавленных клыков, глаза над которым сияли любовью к жизни, любовью к смерти.

Её кулак скользнул по его плечу, а он вывел её из равновесия, схватил и поднял в воздух — по лицу хлестали волосы, перед глазами мелькало перевёрнутое кладбище, размытые деревья, развалины стен и разинутые рты. Датчанин швырнул Виггу наземь, расколов её телом надгробие, но она, клацнув зубами, крепко ухватилась за его спину и потянула вниз за собой. Они боролись среди могил, кожа к коже, смешивая дыхание — драли, царапали и извивались, пытаясь разорвать друг друга на части.

Её сердце колотилось от напряжения, страха и радости великой игры, великого испытания перед взором богов, последней проверки хватки и хребта, в которой сухожилия грозили порваться от натуги.

Вигга сунула под него ногу, и ей как раз хватило дыхания отопнуть его — Датчанин откатился назад к дереву, а мелкие человечки разбегались с его пути. Она ударила по нему, но он пригнулся, и костяшки её пальцев выбили огромный кусок из ствола, взметнув щепки в воздух.

Её волчица очнулась и ощетинилась, разрычалась и распустила слюни, потому что чуяла его волка, так близко, что его можно было куснуть, попробовать, погрызть и проглотить.

Вигга прыгнула на него — кулаки уже не сжать из-за когтей, прорвавших ногти, не ругнуться из-за непослушного языка, наросших зубов и одеревеневшей челюсти. Пасть разинута, горячая слюна капала на его волосатую морду.

* * *

— Спасительница наша… — брат Диас так крепко сжимал флакон с кровью святой Беатрисы, что цепочка вонзилась в его загривок. — Одесную Бога… — он знал, что утратил всякое право просить за себя. — Услышь мои молитвы… — но Алекс казалась почти достойным человеком — а значит, лучшим на много миль вокруг — и заслуживала шанса на искупление. — Избави нас от лукавого…

Охнув, он умолк при виде того, как Датчанин вколотил Виггу в статую скорбящего ангела, взметнув обломки замшелого камня.

Брат Диас не понимал, какой из оборотней побеждает. Он почти не понимал, кто где, так быстро они двигались в вихре татуировок, волос, рваной одежды и кулаков — или даже не кулаков, поскольку, видимо, трансформация во что-то менее человеческое у обоих шла полным ходом.

— Что нам делать? — прошептала Алекс, которая дёргалась туда-сюда, следя за поединком.

— А что мы можем поделать? — пробормотал брат Диас. Одного охотника уже распороло случайным взмахом когтя, и он не хотел стать следующим.

Брат Диас вжался в проём ворот, когда оборотни подкатились и остановились неподалёку — Датчанин сверху, правая рука на горле Вигги, а левая сжимала её запястье. Её правая рука царапала его лицо, а левая сжимала его запястье. Оба были покрыты кровью, потом, грязью и листьями.

Потом Вигга извернулась, оскалив клыки, и брат Диас поморщился, глядя, как они плюются друг в друга, рвут друг друга, кусают друг друга в губы… или…

— Ой, — сказала Алекс.

— Ах, — сказал брат Диас.

Они по-прежнему боролись. Вроде как. Но ещё они, кажется, делали что-то ещё.

— Они что ли …? — одна из колдуний отвернулась.

Её сестра наморщила нос.

— Фу.

Движения оборотней явно обрели некий яростный ритм.

Савва потёр виски.

— Да ради всего святого…

Они снова перекатились, ноги Вигги сомкнулись на Датчанине, от одежды почти ничего не осталось, из татуированной кожи лезла шерсть, хрустели суставы, извивались конечности, и оба так сплетались друг с другом, что уже сложно было понять, где волк, а где человек.

Одному невезучему охотнику пришлось отпрыгнуть, когда два зверя с шипением промчались мимо него в процессе трансформации, в процессе совокупления. Звуки того, как они прорывались через подлесок, стихли, раздался далёкий совместный вой, а потом опустилась неловкая тишина.

Все взгляды охотников на людей снова вернулись к Алекс и брату Диасу, съёжившихся в пустой арке по другую сторону разрушенного кладбища.

Савва вздохнул.

— Оборотни, а? — он махнул ближайшему арбалетчику. — Можешь убить их.

Брат Диас услышал звон тетивы и вздрогнул, предвкушая жгучие мучения. Но болт, вместо того чтобы пробить ему рёбра, вылетел из арбалета по диагонали и со свистом отскочил от разрушенной стены в десяти шагах, не причинив вреда.

Похоже, несмотря на явные грехи брата Диаса, Спасительница его ещё не оставила.

— Чудо… — выдохнул он.

— Чё за хуйня? — сказал арбалетчик, ошарашенно глядя на своё оружие, а потом в ужасе пошатнулся: — Чё за хуйня? — его схватила рука. Почерневшая, костлявая рука, покрытая комьями земли. Затряслась крапива у надгробия, почва вздулась, а потом разверзлась, и показалось ещё больше цепких рук, хватавших перепуганного мужика за ноги.

— Все! — прорычал Савва. — К ору…

Тут в его коня сзади вцепилось разлагающееся тело, вонзив гнилые зубы в круп, а скакун встал на дыбы, яростно заржав, и седельные ремни расстегнулись. Повсюду из вспучившейся земли выползали трупы и бросались на охотников.

Колдунья с металлической цепью шагнула вперёд, сложив пальцы ромбом. Произнесла слово, и почва перед ней дрогнула, разошлась и поднялась двумя дрожащими холмами, полными корней и каменных обломков, которые обрушились, словно волны в море, зажав между собой дюжину трупов и вдавливая их обратно в землю. Один, с отвалившейся челюстью и рукой, вырвался и потянулся к колдунье со стеклянной цепью. Та презрительно рубанула ладонью, и надгробье оторвалось от земли, прокрутилось в воздухе и рассекло труп пополам. Верхняя часть тела упала в траву, а ноги продолжали волочиться к ней.

Колдунья скривила губу и яростно отопнула их.

— У них некромант! — рявкнула она.

— Один из трёх… — донёсся голос с противоположной стороны кладбища, — лучших в Европе!

Бальтазар Шам Ивам Дракси стоял среди деревьев в рваных штанах, державшихся на обрывке потрёпанной верёвки. Он согнул пальцы в дрожащие клешни, взметнул их вверх, и земля разверзлась, роняя надгробия и изрыгая трупы.

Брат Диас и представить себе не мог, что возрадуется, увидев, как прямо на его глазах творится чернейшее из Чёрных Искусств, но сейчас ударил кулаком в воздух.

Спутанные волосы мага взметнул ветер — мимо него во весь опор промчался Якоб из Торна, сверкая мечом на утреннем солнце.